В качестве его прояснения Вальтер использует чужую формулировку: "когнитивные процессы коренятся в смыслопорождающей активности автономных агентов - существ, которые производят и поддерживают сами себя и через это взаимодействуют с миром, привнося в него свои собственные ценности" (Thompson, Stapleton, 2009: 29).
Нужно отметить, что Вальтер не склонен придавать какие-то трансцендентальные значения терминам "смыслопорождающая активность" (sensemaking activity) и "ценность" (value), понимая их как часть создаваемого "существом" "окружающего мира" (Umwelt).
Главный тезис этого подхода Вальтер формулирует так: "познание - процесс смыслопорождающих взаимоотношений между автономной системой и окружающей ее средой" (Walter, 2009: 65).
От "воплощенного сознания" к "телесной" нейронауке
Во вступительной статье к специальному выпуску журнала "Феноменология и когнитивные науки" ("Phenomenology and the Cognitive Sciences"), посвященному 4Е-подходам, австралийский философ Р. Менари картографирует разногласия как внутри 4Е, так и в отношении перспектив развития самой совокупности этих подходов (Menary, 2010). Основные конфликты, по его мнению, разворачиваются между Э. Кларком и его продолжателями, с одной стороны, и более эмпирически и феноменологически ориентированными когни- тивистами и философами, к которым он относит и себя. Согласно Менари, Кларк и его сторонники - функционалисты, пытающиеся вписать в свои представления репрезентационализм. Они избегают биологических подробностей и ориентированы на "народные" понятия о мышлении и сознании. Ряд других исследователей (среди них Адамс и Аизава, Томпсон и Стэйплтон, чьи работы цитировались в предыдущем разделе), наоборот, тяготеют к энактивизму, не считают "ментальные репрезентации" исходным концептом наук о сознании. Они извлекают свои понятия из результатов экспериментальных исследований, имеющих самый разный уровень "укорененности" в биологическом (Menary, 2010: 459-460).
Но наиболее значимой для нашего рассмотрения является разница в подходах к телесности познающего агента. Представители феноменологической линии видят в человеческом теле "условие возможности" (не в трансцендентальном смысле) социального познания и источник "преноэтического сознания" (Gallagher, 2005). С другой стороны, сам Кларк рассматривает воплощенное и невоплощенное сознание и познания как функционально аналогичные. Он считает важным, что агенты могут обладать разным телесным устройством (разным устройством органов чувств и т. д.), но при этом приходить к сходным результатам познания (Clark, 2008: 204-206).
Итак, в когнитивных исследованиях можно наметить следующее различение: функционалистский подход не предполагает какую-либо концептуализацию тела при описании когнитивных процессов. В то же время феноменологически ориентированные исследователи говорят о том, что телесность задает форму протекания когнитивных процессов.
Это различения и обозначенные Менари разногласия приобретают совсем иное звучание в контексте попыток представителей нейронаук повторить поворот к телесности, охвативший значительную часть когнитивных исследований в последние полтора десятилетия. Одна из программ такого поворота нейронаук к телесности предполагает исследовать состояние организма как фактор, определяющий связку эмоций и познания (Kiverstein, Miller, 2015).
Но вполне закономерен вопрос: как в таком случае нейронауки могут концептуализировать тело? Если это по-прежнему фактор, определяющий когнитивные процессы, тогда речь идет просто о проведении неврологических экспериментов для ответов на вопросы о "воплощенном познании". Польский философ П. Новаковски в рамках осуществления поворота к телесности в нейронауках предлагает изучать функции, которые выполняет тело без нейронов (non-neuronal body parts) в осуществлении нейронных процессов (Nowakowski, 2015). Всего им кратко предложено рассматривать три таких роли: дистрибьютора (тело берет на себя те функции, которые могут выполняться в рамках нейронных процессов), контролера (тело усиливает или замедляет определенные нейронные процессы) и ограничителя (тело прекращает некоторые процессы или не дает им начаться).
В схеме, предложенной Новаковски, тело может быть вписано в дескриптивные нейронные модели. Но что случиться, если мы перейдем, собственно, от нейронаук к нейроэтике, т. е. добавим нормативный компонент в эти модели? Т. е. какое этическое содержание могут нести усвоенные нейронаукой 4Е-подходы - все вместе или по отдельности - скажем, для разработчиков интерфейсов мозг-компьютер?
Выскажем гипотезу, которая может быть лишь частично прояснена и проверена в рамках настоящей статьи: в функционалистских описаниях нет тела, но в инжиниринге есть и тело, и функции его частей. В феноменологических описаниях есть тело, но тело часто отсутствует в опыте пользования нейротехнологией - опыте, который служит основанием ее этической оценки.
Универсальное, расширенное и отсутствующее тело в нейроэтике
Отвечая на вопрос "О каком именно теле идет речь в сформулированной выше гипотезе?", мы одновременно можем понять и то, как тело концептуально появляется и исчезает в нейроэтике. Рассмотренные выше различия между программами "воплощенного сознания" и "сознания, вписанного в среду", показывают, что в рамках 4E-подходов речь идет о расширении предмета исследования за пределы когнитивных процессов и осуществляющих их нейронов. Но там, "за пределами", находятся и тело, и окружающая среда. В рамках программы "воплощенного сознания" тело может быть слито с окружающей средой в том смысле, что факторы, влияющие на биологические процессы в теле, могут быть признаны телесными. Т. е. тело само становится расширенным, и четкий предел такому расширению положить сложно. Метафорика верха и низа (для обозначения "хорошего" и "плохого"), когнитивная роль этих метафор, рассматривается в этой парадигме с опорой на общее устройство человеческого тела (Lakoff, Johnston, 1999). Тело является "источником" семантики, но источником столь всеобщим, что оно растворяется в выразительных средствах всех естественных языков. В этой связи мы имеем дело с универсальным телом.
Если же говорить о теле в нейроэтике в ключе другого подхода (enacted cognition), то, учитывая его функцию дистрибьютора, когнитивные задачи могут быть распределены как угодно далеко. Образ города для слабовидящего может быть актуализирован благодаря аудионавигатору, взаимодействующему с облачным хранилищем данных (Stainer, 2015). И тогда сервер, на котором хранятся эти данные, может быть включен и в телесную конституцию пользователя - включен в рамках концепции "расширенного сознания". Но тогда и тело агента "расширяется и делается потенциально бесконечным.
В контексте "познания, вписанного в среду", тело существует как инструмент и / или медиум для взаимодействия со средой. Пока оно "правильно функционирует" - его можно концептуально исключить. Вращения деталей при игре в тетрис осуществляют пальцы, нажимающие на кнопку (см. пример анализа программы embedded cognition (Kirsh, Maglio, 1994). Для такого вращения нужно обладать достаточным зрением и возможностью концентрировать взгляд на экране гаджета, на котором запущена игра. Но здесь тело - просто то, что вписывается в окружающую среду. И, чем меньше его "собственная агентность", тем лучше. Фактически в исследовании игры в тетрис мы имеем дело с отсутствующим телом.
И в схеме, предложенной Новаковски, и в примерах с тетрисом и аудионавигатором, тело предстает как функционирующее, а не просто живущее и чувствующее. Однако в случае с аудионавигатором "бесконечное тело" -- концептуально значимый элемент социотехнического проекта, а в случае с тетрисом - просто инструмент.
Противопоставляя модусы "бытия телом" и "обладания телом", российский философ О.В. Попова выделяет и еще одну модель концептуализации телесности: конструктивистскую (Попова, 2014). В последнем смысле тело предстает либо полем проектной работы (локализацией практик заботы о себе), либо частью некоторого более крупного проекта (огрубляя: совокупностью разъемов, к которым крепятся технологии). При этом бытие телом можно понимать как ориентированное на феноменальный опыт телесности, опыт живого тела (living body), а обладание телом как инструменталистскую концептуализацию телесности. О.В. Попова относит к этой модели и функционалистское понимание тела, однако в рамках нашего рассмотрения 4Е-подходов необходимо их различить. Любой проект нейротехнологий нуждается в эксплицитном выражении телесных функций. Если представить инжиниринг нейроинтерфейса как уравнение, тело всегда функционально присутствует в нем как коэффициент, константа или переменная. Соответственно и при этической оценке этих технологий может быть подвергнута анализу роль тела и телесных функций в этом уравнении.
С учетом введенных понятий минимального тела и расширенного тела переформулируем нашу гипотезу, соотнеся ее с отдельными 4Е-подходами.
В функционалистских описаниях (extended cognition) мы имеем дело с отсутствующим телом, но в инжиниринге (enacted cognition) - с расширенным телом. В феноменологических описаниях (embodied cognition) есть универсальное тело, но иногда и живое тело, при этом в успешный опыт существования в среде нейротехнологий (embedded cognition), как правило, вписано отсутствующее тело.
Как успешно действующий инструмент и как медиум, передающий сигналы почти без искажений, тело отсутствует. Универсальное тело как источник общепонятной семантики также концептуально выхолощено. Но живое тело и расширенное тело как условие осуществления социотехнических проектов могут быть в большей степени нагружены содержанием. Адекватность этой довольно грубой схемы подходов не может быть полноценно проверена в рамках настоящей статьи, как и говорилось выше, но схема может быть соотнесена с реальными примерами реализации нейроэтических программ.
Феноменологическая и прагматистская нейроэтика и социальный конструктивизм
В заключительной секции мы рассмотрим два нейроэтических проектных подхода к разработке и оценке нейроинтерфейсов, предназначенных для коммуникации с пациентами, у которых диагностирован синдром запертого человека (о роли этого состояния в развитии нейроэтики упомянуто в начале статьи). Феноменологический и прагматический углы зрения на эту проблему не противоречат друг другу, но предполагают разнообразную расстановку акцентов и разное отношение к совокупности методов 4E. Феноменологическая и прагматистская программы отличаются и от вписанного в критическую теорию взгляда на телесность познающего агента.
Феноменологическая программа может не ограничиваться ориентацией на дескрипцию опыта живого тела. Она может в явном виде предполагать энактивистский подход (enacted cognition) к разработке нейротехнологий. Используя его, исследовательница М. Кисело пытается продемонстрировать, что автономия познающего в концептуальном смысле социально конституирована (Kyselo, 2020). Т. е., для того чтобы быть автономным, недостаточно просто появится на свет отдельным биологическим организмом - необходимо еще и существовать в условиях относительно стабильного различения себя и других. Живое человеческое тело может осуществить свою агентность только если такое разграничение уже есть. При этом Кисело сближает существование такого разграничения - социальное конституирование автономии - и открытость внешнему миру, необходимую для познания. Через это сближение она показывает разницу между двумя 4Е-подходами: сознанием, вписанным в среду (embedded cognition), и активным сознанием (enacted cognition), предпочитая второе. Эта разница заключается в асимметрии взаимодействия между средой и воплощенным познающим агентом: последний не просто вписан в среду, он изменяет конфигурацию этой "вписанности", в чем и проявляется его агентность.
Мы видим, что акцент на конституировании телесности позволяет перейти от дескрипций телесного опыта и опыта существования в социотехнического среде к проблематике автономного действия (enacted cognition). Конституирование при этом не тождественно ни распределению функций, ни конструированию. Социотехническая среда не создает, не изменяет и не "колонизирует" тело - она дает возможность биологическому телу осуществиться как живому телу, обладающему уникальным феноменальным опытом и определенной автономией.
Такой подход может показаться схожим с исследованиями социального конструирования тела в рамках критического подхода (например, феминистской нейроэтики). Однако в этом контексте биологическое тело рассматривается как изначальное, существующее до и вне форм социального влияния на него (Walsh, Einstein, 2020). Социальные воздействия - например, образы гендерных различий - смешиваются с биологическими и эмоциональными факторами на "территории" тела. В таком случае нейроэтическая задача состоит не в том, чтобы помочь телу осуществиться как живому, а в том, чтобы социальное конструирование предполагало большую свободу для собственно биологического тела. Универсальное тело, обеспечивающее семантику естественных языков, просто разделяется на подтипы: возникает не просто "мужское и женское", но и "другое мужское", и "другое женское". Т. е. признается, что воплощенное сознание (embodied cognition) может быть воплощено по-разному. Однако эти разные воплощения просто сосуществуют в концептуальной схеме, предлагаемой критическим подходом.
Прагматистская рамка позволяет видеть в социотехническом воздействии не вторжение, а инженерную задачу, связанную с функционированием нейронных систем. Эта задача ставится в гуманитарной плоскости, и ее исполнение требует гуманитарного сопровождения. Разрабатывая нейроинтерфейсы для помощи пациентам с синдромом "запертого человека", можно игнорировать различия между 4Е-подходами, если они практически совместимы (Hibbert, 2016). А в нейроисследованиях, ставящих целью изучить функцию отдельного участка мозга, проблема телесности вообще может быть отброшена. При этом в этике нейротехнологий оценка интерфейса может быть дана самим агентом, знающим, насколько удалось осуществиться его когнитивной агентности. Т. е. и прагматистская программа приходит к энактивистскому взгляду на сознание и тело.
Таким образом, прагматистская и феноменологическая программы, ставящие перед собой проблему гуманитарного сопровождения разработки нейротехнологий, могут быть в целом сходными. Это сходство заключается в понимании телесности, внешней физической и социальной среды как факторов осуществления когнитивной агентности. При этом отношения тела и среды мыслятся как ассиметричные, так как воплощенный агент определяет форму таких отношений. Оба эти подхода отличаются от социального конструктивизма, который рассматривают тело как пустую территорию вторжения.