Социально-психологическое рассмотрение идет дальше психологического анализа и фактически смыкается с социологией. Прежде всего, общество всегда препятствовало внутренне-инстинктивным устремлениям постановкой объективных задач развития (во всяком случае, действие иррациональных сил считалось трагической коллизией). По этой причине необходимо проследить связь между рациональностью действий и иррациональным началом человеческой души в контексте социальных механизмов (хотя они являются своеобразными «возбудителями» разнообразных человеческих влечений и настроений).
Конечно, на поверхности вновь располагается коллизия трагического вмешательства в общественную жизнь, «трагически насильственного элемента». Но современные социальные механизмы обозначают конкретные функции, благодаря которым одновременно усиливается и вытесняется связь рационального и иррационального начал. В плане научного исследования следует усилить взаимосотрудничество социальных психологов, социологов и социальных философов в их наблюдении фактической повседневности, развивающихся организационных структур. «Величайшая рациональность и калькуляция», о которой противоречиво возвестил К. Манхейм, собственно, человек отнюдь не в силу своей внеисторической природы обращает нас к амбивалентной, двойственной природе целостной общественной организации. Сегодня она рассчитывает свои действия «до предела» и в то же время «взрывает» социум в обнажении его социально-человеческих сил.
В общем смысле можно говорить о целерациональности и целеиррациональности в их влиянии на человеческую моральность. В отношении индустриального общества закрепляется способность формирования чувства долга, ответственности, но одновременно создаются стимулы утраты чувства ответственности, наподобие, как подчеркивает К. Манхейм, «короткого замыкания в электричестве» [2, c. 303]. Человек живет двойной жизнью «своих инстинктов и в реальном существовании обладает добрыми и злыми проявлениями. В этом ему помогает господствующий социальный аппарат в принуждении людей к различным типам поведения. В результате образуются два феноменальных ряда - создание роста моральности и тенденции к ее устранению.
Здесь многое зависит от «дальновидности» и «сознательности» человеческого рассудка в социальных действиях. На эту сферу фактических проявлений можно распространить идеи функциональности и субстанциональности. Функциональный аспект моральности выражается в нормах, эффективность которых гарантирует беспрепятственное функционирование общества. Система норм оказывает варьирующее воздействие на общественные структуры. Субстанционный аспект морали характеризуется конкретным содержанием (чувства, нормы, ценности, идеалы), которые в крайнем выражении могут быть иррациональными. В частности, действует система запретов для гарантированности общественного развития и создания особого строя эмоциональных чувств соблюдения этико-нравственных установок и традиций.
Чем в большей степени социальная жизнедеятельность рационализируется функционально, тем больше в ней создается оснований для устранения субстанциональной моральности, в том числе в смещении ее на общественную периферию или в сферу частной жизни. Напротив, публичная жизнь развивается в соответствии с функциональными нормами, даже толерантность понимается как намеренное исключение из публичных дискуссий любых проявлений субстанциональной иррациональности и утверждение функционально определенного поведения. Только когда иррациональные начала становятся массовыми проявлениями и активно противостоят утверждающемуся рационализму в области морали, развертывается борьба за «чистоту», «абсолютное бескорыстие» и ряд других атрибутов человеческой веры. Вновь дальновидность и ответственность действенно влияют на восприятие функциональной моральности и ее утверждение в образе жизни.
К. Манхейм разрабатывает историческую типологию поведенческих ориентаций: 1. Человек на стадии солидарности орды; 2. Человек на стадии индивидуальной конкуренции; 3. Человек на стадии постиндивидуальной групповой солидарности. «Мораль орды» (выражение Э. Дюркгейма) есть механическая солидарность, основанная на послушании, невозможности действовать каким-либо иным образом, что обеспечивало успешность достижения целей посредством однородных действий, прежде всего традиционного порядка и проявлениям страха. «Дальновидность», «сознание», «ответственность» индивидов заключается в том, что у них отсутствует пробуждение к собственному существованию, неспособность к личному восприятию мира, чувствам в субъективном смысле. Это был вид бытия и мышления как следствие коллективной адаптации к условиям жизни, именно как «единого существа», невыделение индивидного из общего коллективного (в его границах проходит вся жизнь конкретных индивидов).
Более сложным является мир индивидуальной конкуренции, в котором достигается значительный прогресс положения индивидов. Можно говорить о таком их «рождении» как способность видеть мир иным, вне традиционного толкования и условностей группового толкования и условностей группового поведения. Соответственно развивается способность к индивидуальной ответственности и участию в соревновательности, как следствие, развиваются качества индивидуальной адаптации, способность оценивать благоприятность и невыгодность ситуации. Экономической основой нового положения является мелкая собственность, обретение которой позволяет ощущать коллизии собственной судьбы, в том числе перед угрозой существования. В этом случае, появляется субъективная рациональность как способность производить с личных позиций «калькуляцию» и предвидеть каузальные связи в близлежащем масштабе. Подобная рациональность находит сущностное выражение в противостоящем друг другу мышлении - мышлении «каждого в борьбе с другим», но без интереса к обществу в целом (оно является результатом множества противоборствующих друг другу актов и множества видов индивидуальной ответственности). Подобная система делает каждого индивида потенциальным в понимании интереса и ближайших следствий своих действий и одновременно слепым по отношению к внешним связям и переплетению этих актов в совокупности происходящего [2, c. 305-306].
В резком отличие от рассмотренных исторических этапов развивается современное общество, в котором осуществляется интеграция больших групп. Прежде всего, ранее изолированные индивиды вынуждены отказаться от индивидуальных интересов и подчиниться интересам больших групп. Развитая индустриальная техника заставляет людей отказаться от направленных друг против друга позиций и соединить капиталы и на этой основе создаются новые предприятия. Последние направлены против широких целостностей, но постепенно их деятельность является следствием отказа от противодействия друг другу. Одновременно с этим работники предприятий учатся солидарным ориентациям групп, в прогрессивном значении как умениям подчиняться и предпринимать обдуманные действия, добиваться лучшего понимания и осуществляя продуманное волнение.
Все чаще приходится отказываться от частных выгод и «спасать» целое и, тем самым, самого себя. Иначе говоря, конкурентная борьба порождает самоограничение, умение видеть не только узкую часть общественного процесса, но и понимать связь событий во взаимопереплетениях и размышлять о судьбе целого. В этом случае, хотя и в зародыше, возникает «общественная рациональность» и моральность стадий планирования. Люди приобретают способность планировать и действовать в масштабах всего общества, продумывать длинные пути развития и, соответственно, поступать по «требованиям совести»1. При этом до полного совершенства далеко, поскольку каждая социальная группа стремится захватить планирование «в свои руки» вовред остальным. На протяжении длительного времени идет борьба за «одностороннее планирование», то есть когда каждый думает об интересах своей группы (соответственно, на наш взгляд, можно выделить понятие односторонней рациональности). Только воспитание способно развивать «далекое видение» в рамках общей ответственности. Но переход от механической солидарности к конкуренции совершен, и только благодаря адаптации могут происходить значительные эпохальные изменения в душевной жизни и характере поведения как новых преобразованиях общества и человека.
Таким образом, силы индустриализации наравне с процессами демократизации способствуют тенденциям постоянного роста моральных и духовных сил. Одновременно получают развитие тенденции ограничения позитивного характера своих успехов и реализации социальных функций [2, c. 308].
В целом принцип фундаментальной демократизации обнаруживает двойную функциональность. Когда происходила борьба между целерациональными действиями и эмоциональным возбуждением масс, демократизация служила «неким со социальным лифтом», который передавал новой сдержанной политической элите накопившуюся в концентрированной массе иррациональность. Но в дальнейшем демократическое развитие обнаруживает «двойную мораль» и функционирует как лифт в своем перемещении из высших слоев в низшие.
Так, в первоначальные моменты появляются «сублимированные формы замешательства», «методы уклонения души» в стремлении нести ответственность за то, что ответственность нести нельзя. Но в массовых проявлениях аморализм превращается в откровенную жестокость, которая становится повседневной моралью.
К. Манхейм убежден, что человеческая рациональность и моральность могут подняться до планирования и чувства ответственности, хотя, с другой стороны, значительны силы разрушения. Крайне опасна диспропорциональность развития духа и души конкретного человека, который демократические возможности обращает в средства господства над другими и - главное - с помощью технических средств стремится придать людям свой образ и тем самым увеличивает его во множество раз. Как следствие, в процесс формирования человека вступает новый фактор. Если первоначально существовала вера в то, что в условиях свободной конкуренции в области образования и убеждения постепенно, посредством медленной селекции сложится приемлемый для современности «рациональный тип человека по образованности и культуре».
Библиографический список
1. Кемеров, В. Е. Выступление: философия и интеграция современного социально-гуманитарного значения (материалы «круглого стола») / В.Е. Кемеров. // Вопросы философии. - 2004. - № 7.
2. Общество в эпоху преобразований / К. Манхейм. // Манхейм К. Диагноз нашего времени. - М., 1994.