Данное определение распространено на ст. 286 и другие статьи УК РФ. Помимо ч. 4 ст. 286 и примечаний к данной статье, пытка упоминается в ч. 3 ст. 302 УК РФ, т. е. в описании составов преступлений со специальным субъектом, и больше нигде в тексте УК РФ не встречается.
В связи с этим основными объектами преступлений, совершаемых с применением пытки, выступают государственная власть, интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления, а также интересы правосудия. При пытке, осуществляемой в отношении лиц, указанных в диспозиции ч. 1 ст. 302 УК РФ, обладающих процессуальным статусом, присутствует специальный потерпевший. Неоднократное упоминание в дефиниции пытки о «третьем лице» (от него субъект желает получить информацию, или за его поведение наказывает потерпевшего, или стремится запугать или принудить данное лицо к чему-либо) свидетельствует о возможности так называемой опосредованной пытки, когда физическое или психическое насилие применяется к иным лицам в целях оказания воздействия на участников процесса (последним причиняются нравственные страдания). Такие лица тоже могут быть потерпевшими от преступлений, совершенных с применением пытки.
Определение пытки в норме п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ весьма напоминает дефиницию, закрепленную в ч. 1 ст. 1 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. (далее -- Конвенция ООН 1984 г.), где под пыткой подразумевается «любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия» Организация Объединенных Наций: офиц. сайт..
В отличие от норм Декларации 1975 г. и Конвенции 1984 г., в норме российского уголовного права определение пытки обоснованно дополнено указанием на бездействие. Далее часть определения из Конвенции 1984 г., в которой указаны адресат пытки, ее способы, цели и причины, воспроизводится почти дословно, с незначительными редакционными разночтениями. Фрагмент определения, где указан субъект пытки, по понятным причинам отсутствует в п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ, предусматривающей ответственность за должностное преступление.
Как видно из приведенных положений источников международного права, мировое сообщество, ставя задачу искоренения пыток, привержено идее оградить человека от самых разнообразных проявлений жестокости. При всей привлекательности этой идеи рецепция норм международного права имеет своим результатом недостаточную определенность понятия «пытка» -- единственным надежным критерием пытки был и остается специальный субъект, который применяет пытку непосредственно, или подстрекает к ней, или попустительствует этому [24, с. 9].
Что касается объективной стороны пытки, то ни конвенционные нормы, ни анализируемая норма-дефиниция российского уголовного права не позволяют отличить пытку от истязания, мучения, особой жестокости и т. п. Так, согласно ч. 2 ст. 1 Декларации 1975 г., пытка есть «усугубленный... вид жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания». В пункте 1 примечаний к ст. 286 УК РФ подчеркивается, что при пытке причиняется «сильная» боль, физические же и нравственные страдания никакими особенностями не наделяются.
Как уже подчеркивалось ранее, в российском уголовном праве, которому известен состав истязания, истязание и пытка тождественны по объективной стороне, в связи с чем следует признать абсолютно верным исключение пытки из квалифицирующих признаков истязания. Правильность такого решения подтверждается судебной практикой.
В 2015 г. Мончегорским городским судом Мурманской области по пп. «д», «е» ч. 2 ст. 117 УК РФ осуждены А., Б. и В., которые последовательно наносили в различные части тела потерпевшего удары деревянной палкой, обухом и лезвием топора, камнями, а также кулаками и ногами, в результате чего потерпевший испытал физическую боль. Затем одним из подсудимых на голову потерпевшего был высыпан табак из портсигара, после чего потерпевшему были связаны руки и ноги, и в его адрес высказывались оскорбления и угрозы насилием в отношении его самого и его близких Справка по результатам изучения судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с применением пыток (пункт «д» части 2 статьи 117 УК РФ и пункт «а» части 3 статьи 286 УК РФ) // Мурманский областной суд: офиц. сайт. .
В приведенной фабуле налицо признаки истязания, но непонятно, почему в действиях подсудимых суд усмотрел истязание с применением пытки. Как следует из обзора судебной практики, где содержится этот пример, аргументом в пользу такой квалификации стало причинение потерпевшему «нравственных» и «психических» страданий. Чем такие страдания отличались от присущих простому истязанию, не указано ни в извлечении из приговора, ни в какой-либо иной части данного документа.
К сожалению, позитивный смысл исключения признака «применение пытки» из п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ нивелируется изменением редакции данной нормы, в которой в роли альтернативных квалифицирующих признаков появились особая жестокость, издевательство, мучения для потерпевшего. Оценочный характер данных признаков делает почти неразрешимой проблему разграничения основного и рассматриваемого квалифицированного составов истязания (напомним, что к «особой жестокости» в известных актах толкования права отнесены, в том числе, пытки и истязание). По этой же причине перечисленные квалифицирующие признаки истязания достоверно не указывают на существенный «перепад» в уровне общественной опасности данного преступления при их наличии. Поэтому трудно согласиться с высказанными в некоторых научных публикациях положительными оценками данной новеллы [38, с. 13].
Российским законодателем в содержание пытки включены нравственные страдания (а не «умственные», как в Декларации 1975 г.) Однако в п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ, как и в Декларации 1975 г., и в Конвенции 1984 г., отсутствует упоминание о страданиях психических. Последние затрагивают не только интеллектуальную, но и волевую, и эмоциональную сферы человека, которые в совокупности составляют его психическую деятельность [39]. Нравственные страдания -- только часть психических, они связаны с воздействием, в первую очередь, на моральные чувства потерпевшего -- «третьего лица» при «опосредованной» пытке; либо самого лица, подвергнутого пытке (например, путем насильственных действий сексуального характера). Поэтому более точным было бы определение пытки посредством указания на психические (наряду с физическими) страдания. Нежелательно при этом дефинировать пытку при помощи понятий, характеризующих интенсивность и длительность воздействия на потерпевшего, а также продолжительность и глубину его страданий, -- они имеют оценочный характер и не помогут отличить «пыточное» насилие от иного. Боль как ощущение, переживание субъективна [40, с. 58-59], еще более субъективна «сильная боль» в п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ.
В современных научных исследованиях содержание пытки определяется при помощи таких оценочных признаков, как «явно избыточное» насилие, «особые» страдания, «изощренное» унижение [26], «жестокое», «интенсивное» насилие [32, с. 13, 92] и т. п. Иногда ставится знак равенства между пыткой и телесными повреждениями, побоями, истязанием [41, с. 43], что лишний раз подтверждает невозможность отграничения пытки по объективной стороне от насилия в п. «а» ч. 3 ст. 286, насилия или издевательств в ч. 2 ст. 302 УК РФ.
При анализе субъективной стороны пытки бесспорным видится ее прямоумышленный характер, так как причинение боли и страданий потерпевшему обязательно преследует цели, указанные в норме-дефиниции п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ. Проблема в том, что в действующей редакции нормы они настолько разнообразны, что под понятие пытки можно подвести насилие, преследующее любые цели. К целям применения пытки в ее легальной дефиниции отнесены: а) получение информации («сведений или признаний»); б) наказание за то или иное поведение (почему-то только «действие»); в) чувство страха («запугивание»); г) принуждение (не указано, к чему, следовательно, к любому поведению, в котором заинтересован субъект преступления).
Интересен такой альтернативный признак пытки, как «дискриминация». К какому элементу состава преступления он имеет отношение? Упоминание о «любой причине, основанной на дискриминации любого характера» сразу после перечня целей пытки говорит о том, что данный признак относится к внутренней причине анализируемого деяния -- мотиву, а значит, к субъективной стороне. Данная часть формулировки, в которой дважды употребляется слово «любой», полностью заимствована из ч. 1 ст. 1 Конвенции 1984 г. и не отличается ясностью. Наличие разделительного союза «или» указывает на то, что при мотиве дискриминации ранее перечисленные цели могут не иметь места.
Но каково же содержание данного мотива? В статье 136 УК РФ под дискриминацией понимается «нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям или каким-либо социальным группам».
Закрытый перечень обстоятельств, обусловливающих дискриминацию, неполный и может служить лишь ориентиром для установления содержания мотива дискриминации при пытке. Дискриминация (тем более дискриминация любого характера) -- это ограничение прав и свобод человека в зависимости от любых его свойств [42] (кроме упомянутых в диспозиции ст. 136 УК РФ, это могут быть имя, рост, вес, заболевания, татуировки, пирсинг, пластические операции, предпочтение той или иной одежды или обуви, иные особенности внешности, сексуальная ориентация, занятость, привычки, увлечения и др.).
По букве закона, какая бы то ни было разновидность дискриминации может стать мотивом пытки, причем причинение боли либо страданий потерпевшему не всегда должно преследовать четко осознаваемую цель. В пункте 1 примечаний к ст. 286 УК РФ («умышленное» причинение боли или страданий) вид умысла не конкретизирован. Означает ли это, что при пытке по мотиву дискриминации возможен не только прямой, но и косвенный умысел? Казалось бы, ответ на этот вопрос зависит от того, наступили в результате действий (бездействия), образующих пытку, общественно опасные последствия в виде вреда здоровью или нет, и от психического отношения субъекта к данным последствиям. Но ведь главное в применении пытки (с точки зрения ее объективной стороны) -- сама жестокость обращения с потерпевшим, а не ее последствия. Субъективное отношение виновного к таким последствиям действительно может быть не только прямоумышленным (согласно позиции законодателя, даже неосторожным -- см. ч. 5 ст. 286 УК РФ). Но само применение пытки, которое в российском уголовном праве в настоящее время является не самостоятельным преступлением, а сопутствующим обстоятельством, повышающим степень общественной опасности двух должностных преступлений, возможно только с прямым умыслом.
Буквальное толкование нормы п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ позволяет констатировать, что, помимо мотива дискриминации, возможны иные мотивы применения пытки (корысть, ненависть, карьеризм, ложно понятые интересы службы и др.) -- столь же разнообразные, как и ее цели.
Все изложенное позволяет сделать ряд выводов.
1. Правовая природа пытки заключается в том, что это насильственный способ получения доказательственной информации. Из этого следует, что уголовно-правовое значение пытки должно заключаться в ее признании дифференцирующим ответственность (квалифицирующим) обстоятельством принуждения к даче показаний. Нет веских оснований для конструирования самостоятельного состава пытки. Вероятно, это было бы уместно при отсутствии в УК РФ статьи об истязании (как, например, в УК Республики Армения: в ст. 450 данного кодекса предусмотрена ответственность за пытку, состава истязания нет вообще Уголовный кодекс Республики Армения от 5 мая 2021 г. ). Однако он давно известен отечественному уголовному праву, и при появлении еще и состава пытки (или пыток) неизбежна конкуренция таких норм.
2. Отличить пытку от иных насильственных действий по объективной стороне невозможно. Понятие «пытка» должно стать гораздо меньшим по объему, чем закрепленное в примечании к ст. 286 УК РФ, за счет сокращения перечня целей применения пытки. К достоверным отличительным признакам пытки относятся: 1) узкоспециальный субъект -- должностное лицо, осуществляющее процессуальную деятельность в сфере правосудия (данный субъект может как лично выполнять объективную сторону преступления, так и выступать его соучастником без непосредственного выполнения объективной стороны либо попустительствовать применению пытки другими лицами); 2) цель -- получение доказательственной информации.
3. Ввиду того что превышение должностных полномочий с причинением потерпевшему физических или психических страданий при проведении допроса и иных следственных действий, связанных с получением доказательственной информации, образует специальный состав преступления (ст. 302 УК РФ), существование в ст. 286 УК РФ такого «особо» особо квалифицирующего признака, как применение пытки, нецелесообразно. Части 4 и 5 ст. 286 УК РФ, а также примечание к данной статье должны быть признаны утратившими силу. При особой жестокости превышения должностных полномочий, предусмотренного пп. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ, был бы достаточным учет данного обстоятельства в качестве отягчающего наказание (п. «и» ч. 1 ст. 63 УК РФ).