Пытка: правовая природа и уголовно-правовое значение
Наталья Александровна Егорова, Александр Георгиевич Егоров
Аннотация
В науке уголовного права продолжается дискуссия по вопросам о понятии пытки и правовой регламентации уголовной ответственности за пытку, что в немалой степени обусловлено новеллами, введенными в уголовное законодательство Федеральным законом «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации» от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ.
Появление в 1990-е гг. в уголовном законодательстве России понятия «пытка», практически неотличимого от истязания, не способствовало единообразному толкованию и применению уголовно-правовых норм. Исключение в 2022 г. квалифицирующего признака «с применением пытки» из статьи об истязании и введение его в составы превышения должностных полномочий и принуждения к даче показаний не решило проблемы, несмотря на приведенную в соответствие с нормами международного права дефиницию понятия «пытка».
Опираясь на исторические факты, авторы приходят к выводу: правовая природа пытки заключается в том, что это способ получения доказательственной информации в рамках юридического процесса. Поэтому уголовно-правовое значение пытки должно заключаться в ее признании дифференцирующим ответственность (квалифицирующим) обстоятельством преступления со специальным субъектом -- принуждение к даче показаний. В связи с этим внесены предложения по изменению редакций отдельных статей российского уголовного закона.
Ключевые слова: пытка, насилие, истязание, мучение, особая жестокость, превышение должностных полномочий, принуждение к даче показаний
Abstract
Investigative torture: legal nature and criminal law significance
Natalia Alexandrovna Yegorova, Alexander Georgiyevich Yegorov
In the science of criminal law there is an ongoing discussion on the concept of torture and the legal regulation of criminal liability for it, which is largely due to the innovations introduced into the criminal legislation by the Federal Law "On Amendments to the Criminal Code of the Russian Federation" dated July 14, 2022 № 307-FZ.
In the 1990-s the appearance of the concept of "torture" in the criminal legislation of Russia, which is practically indistinguishable from torment, did not contribute to a uniform interpretation and application of the criminal- legal norms. In 2022 the exclusion of the qualifying feature of "with using torture" from the article on torture and its introduction into the elements of abuse of office and coercion to testify did not solve the problem despite the definition of the concept of "torture" brought into line with the international law.
Based on the historical facts, the authors of the article conclude that the legal nature of torture is in the fact that it is a way to obtain evidentiary information within the legal process. Therefore the criminal-legal significance of torture should be in its recognition as a differentiating responsibility (qualifying) circumstance of a crime with a special subject that is coercion to testify. In this regard the proposals to amend the interpretation / content of some articles of the Russian criminal law were made.
Keywords: investigative torture, violence, torment, suffering, particular cruelty, abuse of office powers, coercion to testify.
Вопрос о содержании понятия «пытка» и его уголовно-правовом значении -- один из дискуссионных. Новеллы, внесенные в Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (далее -- УК РФ) Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ, отразили существенные изменения законодательного подхода к пониманию пытки но, как представляется, степень актуальности данной проблемы осталась прежней.
Пытка как способ истязания заменена признаком совершения деяния «с особой жестокостью, издевательством или мучениями для потерпевшего» (п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ). Этим же федеральным законом в ст. 286 УК РФ применение пытки введено в качестве «особо» особо квалифицирующего признака (ч. 4), у которого, в свою очередь, появился свой квалифицирующий признак -- совершение деяния с применением пытки, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего или причинение тяжкого вреда его здоровью (ч. 5). В статье 302 УК РФ применение пытки преобразовано из квалифицирующего в особо квалифицирующий признак (ч. 3), отличный от «обычных» насилия или издевательств (ч. 2).
В России и за рубежом с древних времен и до конца KVIII -- начала ХЖ в. пытка была допустимым методом допроса участников процесса при осуществлении производства как по уголовным, так и по гражданским делам [1, с. 14, 40, 41,43, 50, 62, 83, 85-87, 90; 2, с. 145-147; 3, с. 142-144]. Пытки применялись не только в светском, но и в церковном судопроизводстве [4, с. 147-150, 199; 5, с. 7-26, 32]. Формальный запрет пыток (в России -- 27 сентября 1801 г.) означал их перевод из правового поля в разряд правонарушений, но, предположительно, не уничтожил фактическое их применение [6, с. 247].
В советский период развития российского государства запрещалось добиваться показаний обвиняемого «путем насилия, угроз и других подобных мер» (ст. 139 УПК РСФСР 1922 г., ст. 136 УПК РСФСР 1923 г.), но в действительности их применение имело место [7, с. 118-124, 128-130, 133-134; 8, с. 59-60].
Кодифицированному советскому уголовному законодательству понятие «пытка» долгое время не было известно. В УК РСФСР 1922 г. термин «пытка» не использовался, истязание рассматривалось в качестве квалифицирующего признака умышленного тяжкого телесного повреждения (ч. 2 ст. 149), а также умышленного нанесения удара, побоев или иного насильственного действия, причинившего физическую боль (ч. 2 ст. 157).
Аналогичный подход наблюдается в УК РСФСР 1926 г., где также не упоминалась пытка, а истязание было квалифицирующим признаком указанных выше преступлений (ч. 2 ст. 142 и ч. 2 ст. 146).
В УК РСФСР 1960 г. пытка (во множественном числе) как квалифицирующий признак похищения человека появляется уже в постсоветский период -- в ст. 125.1, введенной Законом РФ от 29 апреля 1993 г. № 4901-1. Истязание же не только считается квалифицирующим признаком отдельных преступлений (наряду с мучением -- в ч. 2 ст. 108, ч. 2 ст. 109,), но и обретает статус самостоятельного преступления (ст. 113) и альтернативного криминообразующего признака состава жестокого обращения с животными (ст. 230.1).
Примечательно, что упоминание о пытках наряду с насилием, другим жестоким или унижающим человеческое достоинство обращением или наказанием появилось в ч. 2 ст. 39 Конституции РСФСР 1978 г. (Конституции РФ в ред. от 21 апреля 1992 г.), а затем -- в ч. 2 ст. 21 Конституции РФ, принятой 12 декабря 1993 г., т. е. пытка стала рассматриваться как нечто обособленное от насилия и других видов жестокости. В предыдущих советских конституциях -- как в Конституциях СССР 1924 г., 1936 г., 1977 г., так и в Конституциях РСФСР 1918 г., 1925 г., 1937 г. -- понятия «пытка» мы не находим. Объяснить это можно тем, что только в начале 1990-х гг. на самом высоком уровне было провозглашено соблюдение общепризнанных норм международного права, относящихся к правам человека, и их приоритет над российскими законами (ст. 32 Конституции РФ в ред. от 21 апреля 1992 г.). В Конституции РФ 1993 г. многонациональный народ России впервые назван частью мирового сообщества (см. преамбулу), которое к тому времени уже разработало документы, запрещающие пытки. Нормы международного права были признаны составной частью правовой системы российского государства (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ), и Россия предпринимала шаги по имплементации этих положений во внутригосударственное право.
В УК РФ 1996 г. первоначально пытка выступала в роли квалифицирующего признака составов истязания (п. «д» ч. 2 ст. 117) и принуждения к даче показаний (ч. 2 ст. 302 УК РФ). Понятие «пытка» в УК РФ не раскрывалось, что усложняло отграничение пытки от «простого» истязания в ч. 1 ст. 117 и от насилия и издевательств в ч. 2 ст. 302 УК РФ. Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ ст. 117 УК РФ была дополнена примечанием, в котором содержалась дефиниция данного понятия: под пыткой подразумевалось «причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также в целях наказания либо в иных целях».
Нетрудно заметить, что данным определением охватывались действия, указанные в диспозиции ч. 1 ст. 117 УК РФ, характерные для основного состава истязания, и ничего нового в содержание пытки не было привнесено. Указанное определение не способствовало появлению у пытки специфического содержания, которое обязательно для термина [9, с. 110]. Пожалуй, единственным отличием пытки от истязания как такового стала возможность причинения пыткой не только физических, но и нравственных страданий, которые не упоминаются в описании истязания (страдания «психические» и «нравственные» -- не одно и то же). Однако, учитывая, что пытка считалась способом истязания, применение пытки (в контексте ст. 117 УК РФ) посредством причинения жертве исключительно нравственных страданий было невозможно, ведь истязание предполагает совершение насильственных действий, под которыми в УК РФ понимается только физическое насилие [10, с. 24]. Единственный мыслимый вариант, когда такое истязание может иметь место, -- это истязание одного потерпевшего в присутствии другого, если последний испытывает нравственные переживания из-за страданий первого.
Научный поиск специфических черт пытки привел специалистов к выводу, что к данным признакам относятся «особо изощренные» способы воздействия на организм человека (в том числе с использованием орудий) [11, с. 47; 12, с. 170-171; 13, с. 122-123; 14, с. 347]; либо таковые признаки отсутствуют, и пытка неотличима от особой жестокости, издевательства, мучений, истязания [15, с. 112-113; 16; 17, с. 343-344; 18, с. 21-22; 19, с. 17; 20, с. 49-50; 21, с. 98] (даже если авторы воздерживаются от прямой констатации этого) [22, с. 83, 85; 23, с. 803]. Сторонники второй точки зрения усматривают особенности пытки лишь в ее субъективных признаках [24, с. 9, 25, с. 89-90].
Исключение в 2022 г. применения пытки из статьи о преступлении против здоровья и телесной неприкосновенности личности (истязании) и появление данного квалифицирующего обстоятельства в статьях о должностных преступлениях стало признанием того, что пытка как способ совершения преступления несвойственна уголовно наказуемым деяниям, совершаемым на почве межличностных (в том числе семейно-бытовых) отношений, и может иметь место только в сфере деятельности должностных лиц. Такой подход не только соответствует нормам международного права, но и приближает уголовно-правовое понятие «пытка» к его исконному значению. Однако данное решение означает «остановку на полпути»: обоснованно признав субъекта пытки специальным, законодатель не отказался от безграничной трактовки ее содержания и целей. Это привело к тому, что отличительные признаки пытки продолжают искать там, где их нет -- в особенностях методов воздействия на жертву и мотивах субъекта пытки [26].
Предметом теоретических споров остается не только содержание понятия «пытка», но и вопрос об оптимальной правовой регламентации уголовной ответственности за пытку в российском уголовном праве. Среди вариантов решения данной проблемы -- конструирование состава пытки с общим либо специальным субъектом [18, с. 10; 27, с. 21; 28, с. 41, 43; 29; 30, с. 105; 31, с. 47-48] и даже нескольких составов преступлений с разными основными объектами: здоровье, государственная власть, мир и безопасность человечества [32, с. 12-13, 74, 92, 152], в том числе с одновременным признанием пытки квалифицирующим обстоятельством других преступлений (предусмотренных ст. 110, 127.2, 128, 156, 163 УК РФ и др.) [18, с. 11, 24; 32, с. 13, 152, 175]; отказ от рассмотрения пытки в качестве чего-то отличного от истязания [33]; исключение из уголовного закона статьи об истязании [19, с. 17].
Ответить на поставленный вопрос невозможно без уяснения правовой природы пытки. В литературе пытка рассматривается в качестве способа принуждения, используемого при осуществлении функций государства [34, с. 54-55]; одного из древнейших инструментов судопроизводства; средства наказания, принуждения к работе, устрашения, достижения ритуальных целей, способа реализации садистских наклонностей [32, с. 16]. Такое многообразие функций, выполняемых пыткой, при отсутствии постоянных признаков ее объективной стороны серьезно затрудняет дефинирование данного понятия, а значит, и использование его в уголовном законе.
Как уже было сказано, пытка была и осталась, прежде всего, способом получения доказательственной информации в рамках юридического процесса: сначала правомерным, затем -- преступным (хотя в последнее время обсуждается вопрос о допустимости так называемого «интенсивного допроса» в экстраординарных случаях) [35, с. 606-613].
Происхождение слова «пытка» в русском языке также свидетельствует в пользу указанного выше ограничительного ее понимания: «пытать» -- значит «спрашивать» [36].
Показательно, что в проекте «О процессе в криминальных, или розыскных, пыточных делах», который относится к 1720-1727 гг. и считается источником, содержащим первое в истории российского права легальное определение пытки, указывалось, что «тортура, или пытка, хотя оная телу весьма чувствительное оскорбление причиняет», есть средство «для изпытания и изведывания правды» [37, с. 11-12].
На наш взгляд, именно такое определение наиболее точно передает юридическую природу пытки. Альтернативное более широкое понимание пытки (как наказания, средства поддержания дисциплины и т. п.) приводит к размыванию границ данного явления.
Исходя из этого, новое определение пытки (п. 1 примечаний к ст. 286 УК РФ) не соответствует ее правовой природе, несмотря на то что эта дефиниция максимально приближена к международно-правовым стандартам -- прежде всего в части сужения круга субъектов применения пытки, каковыми, согласно международному праву, могут быть только «официальные лица».
Так, в ч. 1 ст. 1 Декларации о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 9 декабря 1975 г. (далее -- Декларация 1975 г.) указано, что «пытка означает любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется сильная боль или страдание, физическое или умственное, со стороны официального лица или по его подстрекательству (выделено нами. -- Н. Е., А. Е.) с целью получения от него или от третьего лица информации или признаний, наказания его за действия, которые он совершил, или в совершении которых подозревается, или запугивания его или других лиц» Организация Объединенных Наций: офиц. сайт.
В пункте 1 примечаний к ст. 286 УК РФ под пыткой понимается «любое действие (бездействие), которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль либо физические или нравственные страдания, чтобы получить от него или третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера».