Марк Цукерберг воспринимал своё детище как «газету, настроенную на вкусы конкретного читателя» (с. 106). Хотя страницы на Facebook публикуют разнообразный контент, сеть, чтобы не перегружать пользователей информацией, решает, что же будет видеть в первую очередь в ленте владелец конкретного аккаунта. Читатель может в той или иной мере настроить список новостей согласно своим вкусам (например, специально заходя на страницу друга), тем не менее предостережения Фоера всё же имеют под собой достаточные основания, в том числе этические. Социальные сети -- это прекрасный способ заниматься статистикой на значимых выборках... без согласия респондентов. Кроме того, Facebook, поскольку именно он контролирует аккаунты, может проводить эксперименты над пользователями, удаляя из их лент или добавляя в них соответствующий контент. Это никак не объявляется публично и лишает людей свободы воли (с. 115).
Сохранилась ли ценность знания? Обращаясь к книжной индустрии, Фоер рассматривает её совсем под другим углом. Книжная индустрия в наши дни -- это прежде всего способ заработать деньги, существующий в том числе и виртуально, поэтому данная отрасль может быть причислена к инструментам сетевого контроля. Под этим углом зрения американский журналист рассматривает возникновение и развитие Amazon, дитя Джеффри Безоса. Появление этого сервиса не предвидел Адам Смит, который, обосновывая своё экономическое учение, рассуждал главным образом о земле, труде и капитале. Мало того, об экономике знания не задумывался и Маркс, хотя понятие «интеллектуальная собственность» есть уже в первой статье Конституции США [The Constitution of the United States]. Фоер трактует эту правовую норму как шанс соблюсти баланс между условиями, стимулирующими творческое мышление и деятельность изобретателей, и постепенной ликвидацией монополий (с. 123).
Особенность Интернета в том, что он работает не только как копировальная машина, но и как средство разделения: с появлением веб-страниц комплект (газета, пакетное предложение) как стратегия ушёл в прошлое (с. 127). С 2002 г. объём цифровых знаний превысил аналогичный показатель аналогового формата (с. 127), что оказалось опасным для СМИ старого типа. Но, как считает Фоер, именно изобилие информации породило цифровые монополии: сведения, находящиеся в Сети, необходимо упорядочивать. Так, Amazon -- это виртуальное подобие книжного магазина, Facebook -- записной книжки (хотя можно предложить и другие подходящие метафоры: «анкета», семейный альбом или портретная комната), а Google -- библиографический указатель. Поиск и сортировка не дают хаосу разыграться в Сети.
Ещё одна оборотная сторона виртуальности -- ложное представление о реальной стоимости знания. Так, Дж. Безос, основатель Amazon, продаёт все электронные книги не только значительно дешевле большинства бумажных, но и по единой цене, что приводит к ошибочному выводу: якобы себестоимость издания определяется печатью и продажей, а не затраченным на её создание трудом автора. В главе «Стражи небесных врат» Фоер продолжает нападки на Безоса, поскольку тот не видит экономической ценности в интеллектуальном капитале и творческом мышлении. Кроме того, Amazon отрицает роль издателей, которые строят свою работу на корректировке недостатков работы писателя (с. 153).
Фоера многие читатели могут причислить к конспирологам, когда он предполагает, что потребитель не знает, как структурирована информация, поскольку хвалёная прозрачность Кремниевой долины заканчивается на порогах её офисов. Он также уверен в том, что технологические компании могут сыграть серьёзную роль на выборах, поскольку Facebook с помощью анализа «лайков» способен определить политические пристрастия избирателей (с. 177), а генеральный исполнительный директор Google Эрик Шмидт призывал голосовать за Барака Обаму в 2012 г., что оказало воздействие на общественное мнение (с. 178). Вместе с тем Фоер признаёт субъективность собственного личного опыта, поскольку у журналистов есть отвратительная привычка ставить в центр повествования себя (с. 184). Но почти сразу здесь же он и формулирует одну из причин, по которой написана книга «Без своего мнения»: опираясь на описанный в предыдущих и последующих главах опыт работы редактором журнала «The New Republic», сотрудник этого известного издания пришёл к выводу, что сейчас журналистику как профессию уничтожают сторонние силы.
Новые медиа не склонны к продолжению традиций работы с пером и бумагой, они сами стремятся попасть под контроль Google (с. 185). Однако страшна не сама по себе готовность к подчинению, но то, что пользователь не сможет оспорить решения об изменении как дизайна (что менее существенно), так и политики интернет-гигантов (что более значимо). Например, если Facebook в одностороннем порядке изменит настройки приватности или правила публикации постов. Причину таких изменений Фоер определяет как стремление к росту виральности -- это «характеристика контента, определяющая вероятность того, что пользователи смогут им заинтересоваться и поделиться с другими» (с. 195). Иначе говоря, такие данные могут распространяться в сети без усилий и даже ведома того, кто поместил их туда. Проблема в том, что соцсети сами решают, какой контент будет виральным, примерно так же, как модельеры определяют то, что захотят приобрести покупатели одежды и обуви.
То, как можно определить виральность, Фоер показывает на примере сайта Upworthy. Его сотрудники сгенерировали для каждой публикации 25 разных заголовков, а программное обеспечение позволяло выделять кликабельность, то есть статистику тех, кто захотел прочесть именно эту новость, что позволило определить синтаксические структуры успеха и наиболее привлекательные выражения: в частности, лидером оказалась фраза типа «Вы не поверите, что случилось дальше» (с. 196). Подобная практика приводит к падению профессионализма СМИ и не может рассматриваться как курьёз. Так, предложенный читателям конкурс «Угадай рекламную публикацию в BuzzFeed» показывает доведение до абсурда ситуации с привлечением клиента (с. 215).
Подобная ситуация весьма характерна для эпохи постмодернизма, что Фоер подчёркивает названием восьмой главы книги -- «Смерть автора», являющимся отсылкой к известной работе Ролана Барта [Барт 1989]. Косвенно автор обращается к ней, напоминая, что, хотя культура последние столетия поклонялась гению и оригинальности, даже выдающиеся мыслители и художники жили не в вакууме, изолированных идей не существует, заимствования -- в порядке вещей, и ярчайший пример тому -- сюжеты Шекспира (с. 229). Кроме того, по мнению сотрудников компаний Кремниевой долины, гениальность как раз есть монополия на умение мыслить. Сейчас же все включены в процесс совместного создания информации; если доминантой предшествующей культуры было чтение и она напоминает CD только для воспроизведения контента, то нынешняя даёт иные возможности (с. 225): люди перестали просто пассивно потреблять контент, как при чтении книги или просмотре фильмов, они теперь распространяют его сами. Крупный бизнес, разумеется, выступал против неограниченного копирования, но итогом стала пока неразрешимая дилемма XXI века: столкновения контроля со свободой (с. 226).
Для пишущих актуален вопрос: сколько стоят авторские права и как выжить в эпоху тотального копирования? Для литератора и журналиста важны не только вдохновение, но и деньги. Писатель, не имея дохода со своего ремесла, будет вынужден зарабатывать на жизнь иначе и отдавать меньше сил творчеству. Одновременно и писать, и работать где-то ещё -- исключение из правил, которое доступно далеко не всем. Чтобы не быть хобби праздных одиночек, ремесло литератора должно оплачиваться, считает Фоер. Однако никто не может заранее определить ценность книги, перед нами переменчивый рынок (с. 246). И всё-таки проблема не в том, будет ли у тружеников пера работа, а в том, смогут ли люди получать информацию так, как необходимо. Хорош ли, например, формат блогов? Американский журналист полагает, что их расцвет пришёлся на первые десятилетия нынешнего века и теперь уже позади (с. 248), хотя в России «гуру» соцсетей, судя по вниманию к ним подписчиков (имеется в виду не только численность оных, но обилие комментариев и репостов), ещё пользуются спросом.
Фоер явно сожалеет о том, что золотой век авторства в прошлом. Он с очевидной печалью приводит мнение эксперта Кевина Келли о том, что книга полностью перешла в руки читателя, который волен компоновать произведения по своему выбору (с. 250). И тут же с не меньшим негодованием замечает, что на самом деле выбор иллюзорен, доказывая это на примере «пузыря фильтров» Facebook (выражение Эли Паризера) (с. 252). Алгоритмы сайта снабжают пользователя той информацией, которая ему близка, тем самым ограждая от возможности вступить в содержательную дискуссию, поскольку противоположное мнение попросту недоступно. Получаемый вследствие всего этого «разум улья» -- никакой не ум, поскольку он не видит действительности, и вместо объединённого мира получается ряд групп, внутри каждой из которых её члены абсолютно согласны друг с другом, как в субкультурах.
Расцвет технологических корпораций связан, полагает Фоер, в том числе с тем, что государства позволили Интернету развиваться самостоятельно, а также не платить налоги -- с уклонением от них отлично справляется такая компания, как Amazon. Переведя свои нематериальные активы в Люксембург, с которым заключила сделку, эта платформа создала запутанную систему контрактов, не позволяющую властям США взыскать с неё деньги. Но не все техногиганты в таких отношениях с правительством страны -- высший менеджмент Google регулярно с ним контактировал (с. 278).
Есть ли выход из порочного круга несвободы? Фоер сравнивает умственную пищу с физической, замечая, что потребление информации может быть сродни использованию в пищу органики, то есть экологически чистых продуктов, поскольку забота о происхождении и качестве пищи стала показателем социальной элитарности, но существует и интеллектуальная элита, и людям лестно к ней принадлежать. «Органический разум» как контркультура сочетает аскетизм с гедонизмом, то есть стимулирует потреблять меньше, но лучше. Метафора американского журналиста имеет под собой ещё и этимологическую почву: слова «культура» и «агрикультура» (сельское хозяйство) происходят от латинского colere, которое, здесь Фоер цитирует Реймонда Уильямса, «имеет много значений: населять, возделывать, защищать, поклоняться» (с. 307). Поэтому изначально корень слова относился исключительно к земледелию и скотоводству, и только с эпохи Просвещения, которая и подарила миру понятие «гениальность» (хотя, на наш взгляд, оно в том или ином виде существовало уже с Ренессанса), его стали использовать по отношению к интеллекту, который, по мнению сторонников теории tabula rasa Чистая доска (лат.). Выражение использовалось для обозначения разума как не имеющего врождённого содержания. «Предположим, что ум есть, так сказать, белая бумага без всяких знаков и идей. Но каким же образом он получает их? Откуда он приобретает тот [их] обширный запас, который деятельное и беспредельное человеческое воображение нарисовало с почти бесконечным разнообразием? Откуда получает он весь материал рассуждения и знания? На это я отвечаю одним словом: из опыта» [Локк 1985: 154]., также следует возделывать.
Согласно Фоеру, обеспечить более активный переход на осознанное получение знания может обращение вспять ситуации с рекламой (с. 296). Да, медиа всегда жили за её счёт как второго (по сумме часто и первого) источника дохода, помимо подписки и покупки. Сейчас сайты побуждают пользователя кликать на ссылку, ведущую на рекламную страницу. На многих порталах реклама встроена, и, чтобы человек мог избежать её просмотра, он должен или заплатить, или обладать талантом хакера.
Однако мешать изучению важной информации в Интернете способна не только реклама. Описывая свой опыт использования устройства Kindle, наиболее популярного для чтения электронных книг и чтения в Сети в целом, Фоер признаётся прежде всего в специфике разности внимания при просмотре материала, представленного на веб-странице и на бумаге. В первом случае это происходит быстрее и более бессистемно, в то время как бумага заостряет внимание. Устройство Kindle, а также любой компьютер, ноутбук, планшет или смартфон не дают отвлечься от Интернета при чтении книги и сосредоточиться на её содержании (с. 315), в то время как изучать бумажное издание и одновременно сёрфить страницы практически невозможно. Фоер также отмечает, что Интернет неустанно собирает данные пользователя для контроля над ним, а печатный том на такое физически не способен. Обращаясь к истории чтения, американский журналист отмечает, что в Средние века книга была чудом, а умение читать -- редкостью, поэтому чтение нередко велось публично и вслух, то есть являлось формой общественной активности. Беззвучное чтение про себя казалось настолько редким, что об этом писали как о потрясении. Когда же грамотность стала доступнее, она парадоксальным образом превратилась в способ личного дистанцирования, в средство уединения. Сам Фоер пытался читать в кафе и метро, но не слишком преуспел в этом (с. 321), хотя ради справедливости стоит отметить, что для многих чтение как раз в транспорте является естественным, в том числе и потому, что помогает отгородиться от толпы. Фоер считает чтение средством избежать диктата тоталитарного общества над частной жизнью.
Заключение: как выйти из матрицы
Нам нужно уделить время себе, считает Фоер; не полностью отказаться от Интернета и сетей, а контролировать их вместо того, чтобы они контролировали нас (с. 323). Подобные мысли звучат и в книге Джин Твенге об айдженерах (см.: [Твенге 2019: 112, 147, 380, 383]). Вероятно, такова тенденция современности, поскольку представления о неприкосновенности частной жизни и свободном рынке теперь под вопросом, а слияние человека и машины угрожает личности (с. 325). Пока государство никак не вмешивается, мы обязаны защитить себя сами, став нонконформистами -- такой выход видит из сложившейся ситуации американский журналист.