Операторы БПЛА далеки от мысли о том, что они играют в компьютерные игры, так, к примеру, наблюдать по 5-6 часов за одной целью - это совсем не похоже на ту динамику, которую предлагает компьютерная игра. В своей профессиональной среде они также не используют общераспространенный термин "дрон", так как считают его обозначением автоматического летного аппарата. Те устройства, операторами которых они являются, они называют "дистанционно пилотируемый летательный аппарат" (ДПЛА). Моральное удовлетворение оператор чувствует тогда, когда может предупредить свои наземные силы о готовящихся противником засадах, и таким образом спасти своих коллег - военнослужащих наземных сил. Расстройство оператор чувствует тогда, когда, к примеру, вместо боевика случайно убивает гражданского или ребенка, которых потом военное командование относит к "сопутствующим потерям".
К. Фриман [13] пишет, что инструктор в своей повседневной работе с новобранцами не забывает постоянно напоминать им, что дрон - это "не чертов плейстейшн", а цели - это "не пиксели на экране, а живые люди из плоти и крови". Приходится выполнять приказ, когда, к примеру, анонимный сотрудник ЦРУ, корректирующий их удары, сообщает, что "цель представляет собой значительную угрозу, устранение которой оправдывает гибель гражданских". Фриман приводит рассказ майора Тома Игана о том, что работая с дронами, он понял смысл выражения "хладнокровное убийство". Одна из первых ракет, которые он запустил из ДПЛА в Афганистане, своим взрывом оторвала ногу человеку, и Игану через инфракрасную камеру пришлось наблюдать, как он умирает. Он видел лужу крови, в которой лежал тот человек, видел, как она постепенно исчезает, теряя свою тепловую сигнатуру. То есть аппаратура беспилотника не просто предоставляла ему техническую возможность наблюдать за агонией и смертью человека, но и как будто заставляла его делать это, так как ему нельзя было снять наблюдение с этого участка местности.
Полковник Дж. Клафф [12] рассказывает о нехватке операторов и огромном количестве работы. Пилоты, по его словам, не могут рассказать о большей части того, чем они занимаются, их семьи подвергаются серьезному стрессу и давлению, что только усугубляет состояние пилота. А бывший оператор дрона майор Тревор Тазин говорит о том, что работа у него была "зверская", 24 часа в сутки, 365 дней в году.
Следует заметить, что интервью подобного рода, которые публикует пресса, многочисленны. Они ясно показывают серьезность проблемы и то, что ее необходимо решать. Однако успешное ее решение невозможно без научного подхода психологов-профессионалов.
Профессиональный подход к проблеме
Серьезность обозначенной ситуации не могла остаться без внимания специалистов, проводящих многочисленные исследования личного состава подразделений, использующих дроны. Так, Э. Тварянас и Г. Макферсон [26] по результатам исследования пишут, что операторы дронов постоянно испытывают хроническую усталость и, следовательно, не имеют возможности пройти полную реабилитацию с восстановительным сном. Дж. Оума [20] с коллегами выделяют два вида стрессоров. Во-первых, операциональные стрессоры, которые относятся к условиям работы оператора. Существует несколько важных операциональных факторов, которые следует учитывать при оценке риска профессионального выгорания у операторов дронов. По данным, приведенным У. Шапель с коллегами [9] , такими стрессорами являются (но количество стрессоров этим не ограничивается): (а) количество рабочего времени (например, оператор работает 51 и более часов в неделю, 6 рабочих дней, 2 выходных дня); (b) частое чередование работы и отдыха, изменение графика работы (например, каждые 3 недели), что негативно отражается на частной жизни оператора [26] ; (с) неудобное географическое расположение (например, далеко добираться, неразвитая инфраструктура в сельской местности; (d) запрет или ограничение возможности полетов на пилотируемых ЛА для увеличения количества летных часов, необходимых для повышения зарплаты и продвижения по службе для тех, кто прошел подготовку в качестве пилота боевого самолета; (е) стесненная обстановка на рабочем месте (например, небольшая наземная станция управления с ограниченным рабочим пространством); (f) плохая эргономика рабочего места и плохой температурный режим в помещении рабочей станции; (g) удержание постоянного напряженного внимания на аудио и видео информации [25] и напряжение при решении множества задач в ограниченный промежуток времени (см. [17] , [18] ). Авторы полагают, что такие нагрузки могут привести к физическим и психологическим расстройствам. Во-вторых, Дж. Оума говорит о боевых стрессорах, которые возникают при ведении такой деятельности, как разведка, наблюдение, слежение, а также при ведении боевых действий с применением оружия и непосредственной поддержки боевых действий. Как пишет У. Шапель [9] , боевыми стрессорами, которые могут привести к профессиональному выгоранию у операторов дронов, являются (но количество стрессоров этим не ограничивается): (а) точность наведения и уничтожение вражеских комбатантов, а также условия, в которых ошибки оператора могут привести к серьезным последствиям (например, случайному обстрелу дружественных сил и гражданских лиц), (b) воздействие на оператора видео и фотоматериалов, фиксирующих факты эффективного уничтожения или нейтрализации комбатантов, (с) принятие решений при выявлении противника и обеспечением эффективной защиты дружественных сил и гражданского населения для уменьшения их потерь, и, наконец, (d) присущие только операторам ДПЛА требования одновременного сочетания своей боевой работы и несение повседневных служебных обязанностей. Достижения в области авиационной техники, а также компьютерных и спутниковых коммуникационных технологий позволяют с помощью дронов проводить операции по разведке, наблюдению, слежению, использованию высокоточного оружия в пределах национальных границ. Однако такие возможности использования БПЛА предъявляют к оператору определенные требования - ему необходимо разделять свою роль как оператора боевого дрона, выполняющего боевое задание, и исполнение своих повседневных служебных обязанностей. Дело в том, что выполнение боевых заданий может быстрее привести оператора дрона к профессиональному выгоранию, что также негативно скажется на исполнении им своих повседневных служебных обязанностей.
Результаты опроса операторов ДПЛА показали, что 14-26% операторов обладали высоким уровнем усталости (т.е. это те, кто указал, что в среднем один или несколько дней в неделю чувствуют себя "выгоревшими", "эмоционально опустошенными", "выдохнувшимися" в конце рабочего дня), а у 7-17% операторов возрастало чувство цинизма (т.е. это те, кто указал, что в среднем один или несколько дней в неделю их посещали скептические мысли и сомнения в значимости своей работы). Результаты этих исследований говорят о том, что операторы дронов преимущественно сталкиваются с операциональными стрессорами, что негативно влияет на их психологический настрой. Однако, повторим, существует опасность того, что такой негативный настрой по отношению к выполнению боевой задачи с использованием боевого дрона может также отрицательно влиять на выполнение оператором своих повседневных обязанностей, не связанных напрямую с боевыми.
Дж. Отто и Б. Вебер [19] пишут, что существенной разницы в количестве диагнозов расстройств, в том числе посттравматического стрессового расстройства, депрессивных расстройств, тревожности между операторами ДПЛА и пилотами ВВС нет. Военные, политики и врачи должны признать, что операторы ДПЛА и пилоты ВВС подвергаются аналогичным рискам, приводящим к расстройствам. Однако следует заметить, что такого признания, по крайней мере, со стороны военных, не последовало. Так, в феврале 2013 года, за месяц до выхода статьи Дж. Отто и Б. Вебера, Леон Э. Панетта, бывший в то время министром обороны США, попытался ввести медаль "За отличие в боевых операциях", которой, по его замыслу, награждали бы военнослужащих, ведущих кибер-операции, а также операторов дронов. Такое введение ознаменовало бы, помимо "изменений принципов военных действий", отмеченных генералом М. Демпси, признание за военнослужащими, не присутствующими непосредственно на поле боя, тех же рисков, которые испытывают военнослужащие, непосредственно участвующие в боевых действиях, т.е. как раз того, о чем писали Дж. Отто и Б. Вебер. Однако после скандала и разбирательств с ветеранами, новый министр обороны США Чак Хейгел отменил эту медаль через месяц после ее введения.
Далее следует упомянуть, что У. Шапель [9] с коллегами, исследуя влияние стрессоров, считает, что основными источниками профессионального стресса были операциональные стрессоры (т.е. длительный рабочий день, нехватка специалистов, сменная работа, трудности восприятия человеком интерфейса компьютера, географическое расположение, озабоченность дальнейшей карьерой). По сравнению с некомбатантами, у операторов дронов был обнаружен более высокий уровень эмоционального истощения, в то время как уровень цинизма (негативное отношение к работе) и профессиональной эффективности были ниже. Операторы дальнего разведывательного ДПЛА Global Hawk обладали наибольшим уровнем эмоционального истощения и цинизма по сравнению с другими группами. Для того чтобы снизить профессиональное выгорание, усилия психологов, по У. Шапель, должны быть сосредоточены на купировании, прежде всего, операциональных стрессоров, независимо от того, какими ДПЛА (вооруженными или невооруженными) управляют операторы.
В другой своей работе У. Шапель [10] с коллегами констатирует, что у 4.3% операторов ДПЛА ВВС США проявились клинически значимые симптомы ПТСР. У операторов ДПЛА, которые работали уже более двух лет, была бо льшая вероятность соответствия симптомам ПТСР. Такая же вероятность проявления симптомов ПТСР наблюдалась и у операторов ДПЛА, которые работали более 51 часа в неделю. При этом 32% операторов, у которых не обнаружено симптомов ПТСР, жаловались на проблемы со сном. В соответствии с вопросником по определению симптомов ПТСР для военных (PCL-M), такие дополнительные признаки, как "трудности с концентрацией внимания", "чувство раздражения и вспышки гнева" и "проблемы с засыпанием и нарушения сна", были отмечены у 76-89% операторов БПЛА, которые соответствовали основным представленным в вопроснике симптомам ПТСР и только у 12-32% операторов, которые не соответствовали симптомам ПТСР.
Здесь же У. Шапель дает рекомендации следующего характера: психологический дистресс вызывают преимущественно такие факторы, как, например, сверхурочная работа, нарушение расписания работы, ежедневное чередование боевой деятельности с несением повседневной службы и дежурств). Предполагается также, что в штатный состав подразделения операторов ДПЛА должен быть включен психолог-консультант с необходимым уровнем допуска к секретной информации, который поможет выявить на ранней стадии и купировать возможные психологические расстройства.
Учитывая непрерывный круглосуточный режим работы операторов дронов, необходимо, считает У. Шапель, чтобы операторы проходили регулярные медицинские осмотры. Предупреждение психологических расстройств и поддержание психического здоровья будут способствовать обеспечению безопасности боевых операций и снижению расходов на медицинское обеспечение операторов дронов в долгосрочной перспективе.
Подобные исследования, приведенные в качестве иллюстрации к раскрываемой проблеме, на наш взгляд, проведены на высоком профессиональном уровне, а рекомендации профессионалов-психологов направлены на решение, по крайней мере, большинства трудностей, с которыми сталкиваются операторы БПЛА в армии США. Однако оценка работы операторов дронов и соответственное отношение к ним со стороны командования изменятся только тогда, когда, перефразируя слова генерала М. Демпси, произойдет адекватное осознание изменений принципов военных действий, когда придет понимание того, что кибервойна, война с применением робототехнических комплексов и дистанционно управляемой безэкипажной техники уже вошла в нашу реальность.
Заключение
Подводя итог нашему краткому представлению проблемы, с которой сталкиваются сейчас военнослужащие ВВС США, следует сделать некоторые выводы.
В настоящее время военная техника так или иначе становится более автоматизированной. Военнослужащим все чаще приходится вести боевые действия с помощью "посредников" - электронных приборов. Упомянутые мобильные робототехнические комплексы, дистанционно управляемая безэкипажная техника, а в дальнейшем, вероятно, и человекоподобные боевые роботы-андроиды являются своеобразным продолжением трансгуманистических тенденций в военной сфере, которые предполагают устранение страданий и смерти человека на поле боя.
Однако следует заметить, что даже отдаление военнослужащих от непосредственного ведения боевых действий, не снимает некоторых философских и психологических проблем, связанных, прежде всего, с восприятием человеком насилия над другим человеком. Исходя из этого, оператор БПЛА/ДПЛА должен быть психологически готов к тому, что, несмотря на огромное расстояние, отделяющее его от реального поля боя, он ведет реальные боевые действия, и следовательно, испытывает психологические нагрузки, аналогичные тем, что он испытывал бы, будучи пилотом боевого самолета. К этому должны быть психологически готовы и его непосредственные начальники и вышестоящее командование.
Спрос на применение беспилотников и перспективы их применения говорят о том, что в дальнейшем, с увеличением количества БПЛА, применяемых в Вооруженных силах РФ, которые могут быть конструктивно схожими с БПЛА ВВС США, у отечественных операторов БПЛА могут возникать психологические проблемы, аналогичные рассмотренным выше. Это может происходить в тех случаях, когда и если операторы БПЛА ВС РФ будут выполнять боевые задачи, сходные с теми, которые выполняют операторы ВС США.
Исходя из этого, необходимо уже сейчас учитывать возможные проблемы будущего и при их решении, во-первых, перенимать опыт зарубежных коллег и, во-вторых, адаптировать его применительно к отечественным условиям.
Библиография
1. Aaronson M., Aslam W., Dyson T., Rauxloh R. Precision strike warfare and international intervention. Oxon, NY.: Routledge, 2015.264 p.
2. Afisr Predator. Confessions of a drone veteran: Why using them is more dangerous than the government is telling you [электронный ресурс] // Salon. Tuesday, Sep 16, 2014. URL: http://www.salon.com/2014/09/16/confessions_of_a_drone_veteran_why_using_them_is_more_dangerous_than_the_government_is_telling_you/
3. Arkin W. M. Unmanned: Drones, Data, and the Illusion of Perfect Warfare. NY., Boston, L.: Little, Brown and Co., 2015.400 p.