Омский государственный технический университет
Психоэмоциональные расстройства операторов БПЛА (по материалам иностранных источников): презентация проблемы
Першин Ю.Ю.,
доктор философских наук, профессор
Аннотации
Актуальность исследования задается ростом использования воздушных роботизированных (дистанционно управляемых безэкипажных) комплексов, в частности БПЛА. Возможность их использования в военных целях создает определенные проблемы, так как одним из элементов системы такого комплекса является человек-оператор. В тех странах, где подобные комплексы используются достаточно длительное время, накопился значительный опыт исследований человека-оператора БПЛА, и в частности, морально-этических и психологических проблем, с которыми тот сталкивается. Отсюда актуальным является рассмотрение подобного опыта применительно к возрастающей роли БПЛА и других дистанционно управляемых безэкипажных комплексов в отечественных условиях. Объектом настоящего исследования являются материалы открытых иностранных источников, а также специальных исследований, в которых описываются условия работы военнослужащих-операторов БПЛА ВС США. Предметом исследования являются факторы, негативно влияющие на работу операторов и затрудняющие выполнение ими боевых задач, а также возможность применения опыта военнослужащих и военных психологов ВС США в отечественных условиях для повешения безопасности работы операторов боевых роботизированных комплексов. Для рассмотрения проблемы использовалась общенаучная методология, в частности, методы теоретического исследования, элементы системно-функционального и структурно-функционального подходов, элементы сравнительно-исторического метода, а также общефилософская методология. После рассмотрения публицистических и научных материалов, поднимающих и исследующих данную проблему, становится очевидно, что с ростом использования БПЛА и дистанционно управляемых безэкипажных комплексов, а также увеличением количества операторов этой техники аналогичные проблемы могут проявить себя и в ВС РФ. Следовательно, учитывая иностранный опыт, необходимо быть готовым к решению подобных задач в отечественных условиях. Подготовка операторов должна быть направлена их адаптацию к неблагоприятным условиям работы, а также на максимальное устранение неблагоприятных факторов, приводящих к психоэмоциональным расстройствам операторов, и таким образом снижающих эффективность и безопасность их работы.
Ключевые слова: оператор БПЛА, дрон, ПТСР, профессиональное выгорание, дистресс, дистанционная война, дистанционно пилотируемый аппарат, операциональный стрессор, боевой стрессор, психологические нагрузки поддержка самолетов ВВС при выполнении ими боевого задания; оценка нанесенного противнику урона [8] .
психоэмоциональное расстройство оператор военнослужащий
Основное содержание работы
Однако сам дистанционно управляемый летательный аппарат, спутниковое коммуникационное оборудование, компьютерные центры, аппаратура управления ДПЛА и сам пилот-оператор дрона представляют собой систему, в которой слабым звеном оказывается именно пилот. Именно этому слабому звену и посвящена значительная часть литературы, в которой до сих пор идут дискуссии о правомерности применения такого оружия, о последствиях такого применения, в том числе, морально-этических, а также о психологической устойчивости и психическом здоровье операторов дронов, об их правовом статусе, режиме работы и пр. (см., например, [24] ). Следует заметить, что все это касается, во-первых, пилотов, которые ведут боевые действия с помощью дистанционно управляемой безэкипажной техники, непосредственно (физически) не присутствуя на поле боя, в отличие от пилотов ВВС. И, во-вторых, это касается не только пилотов-операторов вооруженных БПЛА, которые выполняют боевые задачи, но и операторов невооруженных БПЛА, которые ведут разведывательную и наблюдательную работу. Следует ли из этого, что БПЛА, который изначально создавался помимо прочего и для того, чтобы сохранить пилоту жизнь и снять с него те нагрузки, которые испытывает пилот ВВС, с одной стороны, отчасти не выполняет расчетные функции, а с другой, создает новые, довольно сложные проблемы? Значит ли это, что психологические проблемы, которые сопровождают напряженную работу операторов дронов, переходят из разряда физиогенных в разряд психогенных?
Постановка проблемы
Интересен тот факт, что впервые проблема отношений человека и летающего робота-убийцы (некоторые люди в наши дни эмоционально воспринимают дрон именно так) была поставлена Р. Шекли в рассказе "Страж-птица" в 1953 году. Тогда это была фантастика. В современном варианте эта проблема также существует относительно давно, более двадцати лет. Однако нынешний БПЛА-"Страж-птица" управляется оператором. За последние несколько лет вышло огромное количество статей, как в научных журналах, так и в периодической печати, посвященных проблемам использования дронов и трудностям в работе операторов дронов. Следует также отметить и многочисленные монографические издания, исследующие общие проблемы применения беспилотных летательных аппаратов. Так, к примеру, М. Бенджамин [4] в своей работе философски отмечает, что беспилотники - относительно новое средство войны, которое вывело на новый уровень стремление человека отдалиться, отгородиться от последствий своих действий, в том числе и таких, как убийство. Отсюда, на наш взгляд, создается впечатление, что беспилотник кажется человеку посредником, принимающим ответственность за убийство на себя. Однако такой перенос ответственности в реальности не происходит и от психологических расстройств страдает не техника, а люди.А. Рождерс и Дж. Хилл [21] рассуждают о правовой оценке использования дронов (когда, по мнению авторов, стираются границы между правоохранительными и военными действиями). Авторы также пишут о последствиях "убийства без последствий", пытаясь раскрыть характер взаимоотношений между людьми (операторами и их мишенями), слившимися воедино в "смертельных объятиях". Операторы, замечают авторы, помимо борьбы со "смертельной скукой", возникающей при многочасовом одуряющем наблюдении за одной и той же картинкой на мониторе, под шквалом критики со стороны своих коллег, называющих их "войском в кресле" ("chair force" - русс. аналог "диванные войска"), должны еще и принимать решения о жизни и смерти людей, решения, которые сказываются на их психическом здоровье.
В свою очередь, Б. Строузер [23] собрал под одной обложкой несколько мнений различных авторов эссе, среди которых мысли о том, что использование беспилотных систем оказывает отрицательное влияние на следование операторами дронов таким необходимым в военном деле добродетелям, как отвага, верность, честь и милосердие. В оправдание операторов приводится мнение о том, что число гражданских, убитых операторами дронов, на порядок ниже, чем от обычных авиаударов. Сами по себе роботы не являются злом, так как убивает человек. Он несет ответственность за свои решения и поступки, несмотря на их "отчужденность".
Авторы очерков продолжают дискуссию о взаимоотношениях человека и новейших технологий. М. Аронсон [1] с коллективом соавторов считают, что техническое превосходство США привело к изменению внешней политики, которая стала более экспансионистской. Помимо прочего, в работе рассматриваются правовые и моральные аспекты применения дронов. Небольшие жертвы гражданского населения авторы книги объясняют тем, что правительство США считает всех мужчин призывного возраста, находящихся в зоне боевых действий и ударов беспилотников, за боевиков, подлежащих уничтожению. Поэтому фиктивная, как считают авторы, "точность ударов" может достигаться подобной "ловкостью рук", а также с помощью другого аналогичного мошенничества.
Дж. Хики [15] пытается ответить на вопросы: действительно ли высокоточное вооружение снижает потери во время войны, изменило ли применение подобных боеприпасов режим принятия решений о начале войны и переходе к миру. Автор также делает попытку рассмотреть некоторые трудно просчитываемые последствия применения высокоточного оружия, к которому относятся и дроны. К примеру, применение дронов может спровоцировать больше террористических актов, чем предотвратить.
Г. Шамайю [7] считает, что война с применением дронов становится бойней, когда противник не может дать ответ, и это напоминает избиение безоружных. Война, таким образом, превращается в "охоту на кроликов". Более того, дрон своим присутствием, которое может длиться не только несколько часов, но и несколько дней, вызывает у людей, за которыми он наблюдает, чувство незащищенности, а угроза применения им оружия превращает их в психических больных.
К. Вудс [28] в своей работе приводит большое количество мнений пилотов, операторов дронов, аналитиков и др. по поводу применения беспилотников в боевых действиях. Он цитирует мысль одного их этих специалистов о том, что возможность проводить боевые действия на территории противника без отправки туда наземного контингента делает дроны очень привлекательным средством, подобным легкому наркотику. Автор не согласен с тем, что психология оператора дрона напоминает психологию игрока в плейстейшн, и считает, что психологи должны изобрести новый язык для описания травмирующего эффекта, который дистанционная война оказывает на операторов дронов. А количество жертв среди гражданского населения, по мнению некоторых специалистов, зависит от того, какой стране и какому ведомству принадлежит дрон и каков, исходя из этого, регламент боевого применения дронов ("британцы применяют дроны в режиме мирного времени, американцы - в режиме военного времени, а ЦРУ - те вообще беспредельщики").
Л. Колхаун [6] написала свою книгу под впечатлением от книги М. Бенджамин [4] . Она считает, что убийство (с применением дронов), в том числе и массовое, стало легким и удобным, а самообороной стали оправдывать откровенную агрессию. В книге в провокационной манере раскрываются моральные, психологические и культурные последствия применения "дистанционного убийства".А. Кокберн [11] вторит Л. Колхаун в том, что применение беспилотников - это замаскированное убийство, в том числе и гражданского населения. И несмотря на огромные жертвы, цели зачастую не достигаются. Автор считает, что такое убийство с помощью беспилотников - это позор, если не военное преступление.
Интересно мнение У. Аркина [3] , который как будто наделяет роботизированную технику человеческими чертами. Автор считает, что применение дронов - это иллюзия идеальной войны, к которой постоянно стремятся военные. Мы создаем машину, по мнению автора, отчужденную от человека. И она начинает работать самостоятельно, она собирает информацию, она убивает людей и ее не остановить. Дж. Галлиотт [14] в своей работе также рассматривает некоторые морально-этические вопросы применения беспилотников сквозь призму теории "справедливой войны".
Приведенные книги являются скорее социально-философскими работами, тем не менее, в них поднимаются вопросы морально-этического, правового характера. Если в них и присутствуют психологические развороты проблемы войны с применением дронов, то все равно их нельзя назвать чисто психологическими исследованиями. Однако у них есть одна, на мой взгляд, общая сторона. Это прямое или косвенно психологическое давление на операторов дронов. Ведь в самом деле, можно согласиться с Г. Шкурти [22] , которая, как и Б. Строузер [23] , в результате исследования приходит к выводу о том, что убийство мужчин, женщин, детей в результате применения дронов, не является следствием существования дронов как оружия. Вина за их убийства лежит на тех, кто управляет дронами. Исходя из этого, можно прийти к неутешительному заключению о том, что любое подобное исследование войны с применением дронов, так или иначе, прямо или косвенно поднимет проблему ответственности операторов дронов за свои действия. И если тема такой войны является актуальной, то и психологическое давление на операторов дронов, посредством формируемого указанной (и не только этой) литературой общественного мнения, также является беспрецедентным. Тогда вопрос о том, могут ли операторы дронов иметь психологические расстройства, можно считать риторическим. Однако, на наш взгляд, следует выслушать и другую сторону диалога, для которой общественное мнение может представлять собой всего лишь один из множества стрессоров.
Взгляд на проблему изнутри
Те люди, которые смотрят на проблему изнутри, вернее, сталкивались с ней в своей практике - это военнослужащие ВВС США, операторы дронов, аналитики и др., которые рассказывают о том, с чем им приходится сталкиваться в процессе исполнения своих служебных обязанностей. К примеру, интересны откровения одного из бывших военнослужащих, имеющих отношение к работе с дронами. Автор статьи просил, чтобы его признания опубликовали под псевдонимом "Afisr Predator" [2] , так как он сам является бывшим видеоаналитиком и раскрывает информацию, которая обычно не афишируется. Он говорит, что технологии, которые использовались тогда, когда он работал, не были достаточно совершенными, но именно они применялись в БПЛА, в том числе и для решения вопроса о жизни и смерти человека. Поэтому сильнейшим стрессом для него являлось неуверенность в том, что удар нанесен точно. Он сообщает, что работал по 12-14 часов, как обычно работают и другие операторы, иногда долгое время наблюдая одну и ту же скучную картину, а иногда короткую, быструю и бесчеловечную бойню. После этого военнослужащие возвращались к своим семьям, но не могли поделиться с ними своими переживаниями из-за секретности. Через некоторое время ему был поставлен диагноз ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). В его подразделении, по его словам, военнослужащие употребляли алкоголь и даже наркотики, но командование закрывало на это глаза и скрывало эти факты, чтобы не запятнать имидж ВВС. За полгода шести его коллегам были предъявлены обвинения по факту вождения автомобиля в нетрезвом виде, также был один случай насилия в семье, и один - вождения в наркотическом опьянении, что окончилось судом. Помимо этого, двое из его коллег совершили самоубийство.
Согласимся, что анонимный источник, наряду с тем, что он открыто говорит о проблемах операторов БПЛА, мог в эмоциональном порыве исказить реальное состояние дел, но другой военнослужащий, который не скрывает своего имени - один из интервьюируемых операторов дронов M. Хаас [27] - говорит практически о том же, о стрессе, употреблении наркотиков и начальстве, закрывающем на это глаза.
Э. Бумиллер [5] представляет интервью с полковником ВС США С. Брентоном, который также описывает работу оператора дрона следующим образом: оператор видит боевиков, их жен, матерей с детьми, а когда наступает момент и боевик удаляется на расстояние, необходимое для такого пуска ракеты, чтобы взрыв не задел гражданских, он испытывает точно такое же чувство, как и в кабине истребителя F-16. У него нет никаких чувств к противнику, это просто долг, который он должен исполнить. Как признается другой интервьюируемый, полковник Х. Ортега, оператор, подолгу наблюдая за бытом боевика, начинает испытывать к нему двойственное чувство, с одной стороны, это противник, которого он должен убить снайперским выстрелом, с другой стороны, он как будто входит в дом к этому человеку, когда тот занимается тем же, чем занимается дома оператор БПЛА, и из-за чувства некоторой близости к этому человеку, иногда возникающего у оператора, последнему становится труднее нажать на спусковой крючок. Таким образом становится очевидно, что у оператора присутствуют проблемы с адаптацией и самоидентификацией. Он одновременно находится здесь, фактически, рядом с домом, а воюет за несколько тысяч километров. Адаптации в том смысле, как она проходит для военных, возвращающихся (иногда достаточно долго) с театра боевых действий, не происходит. Он может убивать боевиков и тут же, отработав смену и покинув место работы заниматься домашними делами, как будто ничего не случилось - это обыденность, которая убивает морально. По словам автора статьи Э. Бумиллер [5] , исследования, проведенные на трех авиабазах, показали, что ни один из операторов БПЛА или их помощников - офицеров разведки и аналитиков - не признался в каких-то переживаниях по поводу уничтожения афганских боевиков, но все они чувствовали некую близость к наблюдаемой семейной жизни, которую не могут видеть ни пилоты ВВС, ни военнослужащие наземных сил. Некоторые из операторов говорили о смешанных, противоречивых эмоциях в момент пуска ракеты. И несмотря на то, что у офицеров, по их словам, были причины для убийства боевиков, тем не менее, они признавались, что то, что они делали, трудно забыть.