поэтому этот человек чувствует что-то плохое Хчувствует что-то похожее (Wierzbicka 1997b: 338).
В ходе семантического описания сложных ментальных явлений, к которым в первую очередь относятся эмоциональные состояния, перед ученым встал вопрос о том, что набор разработанных ею семантических примитивов (Wierzbicka 1972) является недостаточным, требующим усовершенствования системы элементов языка описания. Уже в 80-е годы состав семантических примитивов был расширен (Wierzbicka 1989а), и в научных трудах А. Вежбицкой 2000-х годов они стали использоваться в качестве мини-языка, основанного на 65 единицах (Goddard, Wierzbicka 2014), что, по мнению самой исследовательницы, является лучшим концептуальным лингва франка, наиболее правдоподобным описанием, основанным на фактических данных, приближенных к универсальному и врожденному «языку мысли» максимально «преодолевающий», по мнению ученого, влияние национального языка (Wierzbicka 2009б). Отметим, что семантические примитивы, используемые в работе А. Вежбицкой, имеют прямые соответствия в списках семантических элементов других существующих языков описания (см. труды ученых Московской семантической школы).
Таким образом, семантический метаязык у А. Вежбицкой -- результат сознательного «языкового строительства» (Падучева, 1996: 9), элементы которого переводимы на другие языки, позволяют, как из кирпичиков, складывать толкования даже таких тонких понятий, как эмоции, и тем самым обеспечивают его универсальность. Их применение позволило исследователю обнаружить и объективно зафиксировать тонкие семантические различия между понятиями грусть и гнев в русском языке (Wierzbicka 1998; 2001в), понятиями happy и счастливый в англоязычной и русскоязычной лингвокультурах (Wierzbicka 2004а; 2011), описать содержание эмоциональных понятий l'amour, la colere, la joie, l'ennui во французской лингвокультуре (Wierzbicka 1988), ключевых эмоциональных концептов японской (Wierzbicka 1991б), польской (Wierzbicka 2001б) и ряда других культур, установить межкультурные различия в наборе эмоциональных концептов и в коммуникативном поведении носителей языка при вербализации одного и того же эмоционального сценария.
Особое место в эмоциональной концепции А. Вежбицкой занимают работы, посвященные эмоциогенным текстам, в частности священным текстам христианства (см.: Wierzbicka 2002v; 2002g; Wierzbicka 2018). В этих трудах А. Вежбицкая поднимает вопрос об эмоциях страдания, прощения, гнева в речевой и неречевой эмоциональной практике Иисуса, в попытке точного и непредвзятого анализа текста, предполагающего выход за рамки отдельных слов того или иного языка. Принципиальным для исследователя остается потребность сформулировать эмоциональные ситуации простыми предложениями, сходными с универсальными семантическими формулами (как он относится к...; он чувствовал что-то очень плохое; кто-то может чувствовать себя; что он почувствовал, он думал так... и т.д.).
В контексте анализа духовных текстов особенно актуальны слова А. Вежбиц- кой о пользе разработанного ею и ее коллегами естественного семантического метаязыка, который позволяет заменить грубые формулировки (такие, как чувствовал ли Иисус гнев? или что Иисус говорил о гневе?) вопросами, которые являются «гораздо более мелкозернистыми» и которые позволяют достичь гораздо более «мелкозернистого» и более значимого ответа.
На страницах своих работ исследователь уделяет значительное место рассуждениям о чистоте и корректности исследовательского метода, о роли фактуальной подтвержденности полученных выводов. Данные принципы, безусловно, в полной мере проявляются в аналитической работе самой А. Вежбицкой, беспрестанно совершенствующей свой научный инструментарий, оставаясь верной сформулированному ею теоретическому подходу. Метод семантического описания, предложенный ею, по мнению ученых, позволяет изучать человеческие эмоции с подлинно кросслингвистической, кросскультурной и психологической точек зрения и тем самым открывает новые возможности для научного понимания субъектности и психологического опыта [Goddard, 1997].
СЦЕНАРИИ ЭМОЦИЙ И КРОССКУЛЬТУРНОЕ СРАВНЕНИЕ ЭМОЦИЙ
Сопоставляя ключевые слова разных культур, А. Вежбицкая ставит вопрос, действительно ли «нет слова -- нет эмоции»? и отвечает на него при помощи эмоционального концепта польской культуры tзsknota. В английском языке нет слова для чувства, закодированного в польской лексеме tзsknota, но означает ли это, что носители английского языка не знают (никогда не испытывают) ощущения, о котором идет речь? (Wierzbicka 1986). А. Вежбицкая показывает, что это не так: отдельные носители английского языка, несомненно, испытывали это чувство, но англосаксонская культура в целом не нашла это чувство достойным особого названия.
Действительно, отметим, что многие эмоциональные состояния не обладают языковой фиксацией в слове, они семиотичны, но не имеют постоянного означающего. А такие свойства эмоциональных явлений, как кластерность, динамичность и континуальность, в ряде случаев делают их языковую фиксацию в слове в принципе невозможной или неоправданной. Однако художественная литература, чуткая к нюансам внутренней жизни человека, по словам А. Вежбицкой, полна успешных попыток объективации даже самых сложных чувств, для которых в языке нет простого слова (Wierzbicka 1972).
Тот факт, что язык не закодировал конкретную эмоцию в отдельном слове, по мнению ученого, не означает, что носители этого языка не могут воспринимать эту эмоцию как отдельную, узнаваемое чувство, или что они не могут об этом говорить. Однако, по наблюдениям А. Вежбицкой, в разных системах терминов, вероятно, могут отражаться разные стороны эмоционального концепта и, наоборот, при концептуализации одних и тех же эмоций могут использоваться разные способы их репрезентации, характерные для этих культур (Wierzbicka 1986). В психологии давно существует положение о том, что любой предмет отражения существует неотделимо от своих свойств и таким образом некоторые предметы и явления образуют устойчивые повторяющиеся сочетания (Ortony, Clore, Collins 1988). Поскольку опыт повторяется в некоторых ситуациях, которые становятся типичными, человек способен реагировать не только на те предметы и явления, которые появляются перед его взором в данный момент, но и на всю ситуацию в целом.
Согласно данному принципу эмоция может быть выражена в терминах личностных и культурных сценариев -- скриптов. Методика толкования эмоциональных концептов, предлагаемая А Вежбицкой, дает возможность их распредмечивать, переводя в ранг типичных ситуаций, которые, в свою очередь, могут быть максимально точно опредмечены на основе языка толкований: «Человек действительно интерпретирует свое эмоциональное состояние посредством таких сценариев, а имеющиеся в его распоряжении термины эмоций являются сокращенными обозначениями прототипических ситуаций» (Вежбицкая 1996: 337). Термины эмоций рассматриваются в качестве редуцированных обозначений прототипических ситуаций, а определенный набор таких ситуаций -- как развернутая характеристика некоторого эмоционального концепта: «я чувствовал себя так же, как чувствуют себя, когда...», «я чувствовал себя так же, как кто-нибудь себя чувствовал бы, если...» (Вежбицкая 1997: 337).
Сторонники и противники методики А. Вежбицкой, отраженной в наиболее ранних работах исследователя, ее слабой стороной называли невозможность преодоления влияния английского языка, в плену которого неизбежно находится наблюдатель, использующий семантический язык описания, предложенный А. Вежбицкой. Условием развития ею теории должно было стать, с одной стороны, расширение материала исследуемых языков и культур, с другой стороны, учет национально специфических сценариев эмоций: «В русском языке имеется культурное ключевое слово общение и связанные с ним слова, такие, как общаться, общительный, необщительный или общительность. В английском языке таких слов нет. С другой стороны, в английском языке есть важные культурные слова вроде message, communication, mean (например: “what did she mean?”) и другие, у которых нет точных эквивалентов в русском языке. Значит, нам нужно вскрыть русские культурные скрипты, которые могут объяснить существование и частое употребление таких слов, как общение, в русском языке; а чтобы вскрыть эти скрипты, нам нужно понять в точности смысл этих слов» (Вежбицкая, 2002: 6--7).
В работах исследовательницы последних лет значительно расширена эмпирическая база для выработки универсального семантического языка, применимого к разным лингвокультурам (английской, польской, русской (в том числе старославянской), немецкой, французской, японской, китайской, тайской; австронезийских языков -- мангап-мбула (Новая Гвинея), ачех (Суматра), лонггу (Соломоновы острова), самоа (Западное Самоа, Полинезия); австралийским языкам кайардилд, янкунтятяра и аранда, языку калам, упоминающимся в ее работах языкам эве (Западная Африка), мискиту (Центральная Америка) и др. На обширном материале исследования обосновывается принципиальное для А. Вежбицкой теоретическое положение об универсальности мышления и духовном единстве человечества, которые, однако, имеют национальную ограниченность. По ее мнению, все эмоции могут быть, лучше или хуже, выражены и описаны на любом человеческом языке. Но у каждого языка есть свой набор готовых слов, обозначающих те эмоции, которые члены данной культуры признают как особенно заметные. При этом отмечается, что чем ближе две культуры, тем больше совпадение между их соответствующими наборами эмоций (Wierzbicka 1986).
Предложенный А. Вежбицкой подход к описанию культурных скриптов, которые представляют «наивную аксиологию», запечатленную в языке (Wierzbicka 2002: 6), стал ее безусловным достижением, уникальность которого сохраняется и сегодня. «Наивная аксиология», запечатленная в одном языке, может отличаться от аксиологии, запечатленной в других языках, следовательно, по мысли ученого, сопоставляя культурные скрипты, можно устранить значимые различия в способах представления и нормах экспрессии эмоций, свойственных носителям разных языков, и погрешности в семантическом языке описания эмоций.
Обратившись к рассмотрению сложных понятий с асимметричной концептуализацией в разных языках (например, тоска и удаль, авось и небось в русской культуре), А. Вежбицкая продолжает со всей тщательностью работать над установлением набора универсальных элементарных понятий, «комбинируя которые каждый язык может создавать бесконечное число специфических для данного языка и культуры конфигураций» (Шмелев 2005: 503).
Решая названную задачу, А. Вежбицкая на основе кропотливого и тщательного анализа материала, постоянного совершенствования инструментария исследования, добилась результатов, значимых для этнолингвистики и сопоставительного языкознания, для описания особенностей национальных языковых картин мира и выявления уникальных для данной культуры понятий (ключевых слов культуры) (см. "^егеЫска 1997а; Вежбицкая 2001в; 2002, и др.).
Несмотря на многочисленные примеры критики в адрес исследовательницы, касающейся наблюдений за различиями в наборе ключевых слов разных культур, данная часть ее лингвистической концепции вызывает неподдельный интерес во всех странах и культурах, восхищение точностью и меткостью ее наблюдений, многие из которых стали уже хрестоматийными, демонстрируя неисчерпаемость и неожиданность лексических различий между языками.
ДИСКУРСИВНЫЕ ЭМОЦИИ
В условиях современной ситуации эмоциональной напряженности в мире и важности различных тактик и методик, способствующих ее ослаблению, таксономическая концепция эмоций А. Вежбицкой приобретает особую актуальность. Вне социальных контекстов концепция сценариев эмоций автора претендовала бы на место классической лексикографии, призванной фиксировать лишь результаты речевого функционирования актуальных единиц языка. Однако социальный контекст никогда не был устранен из рассуждений автора, играя в концепции ученого роль мотивационной основы для анализа языкового материала: понятия общество, культура, речевой акт, дискурс, событие, межкультурная перспектива, межкультурные контакты, диалог культур, понимание в коммуникации, культурный контекст и др. являются частотными в работах А. Вежбицкой и активно используются ею при разработке вопросов языковой прагматики начиная с 80-х гг. ХХ. в.
В последние десятилетия появились специальные работы ученого, посвященные анализу кросскультурной прагматики, ортологии и моральных аспектов речи (^егеЫска 2002б; 2005; 2006). В статье (^егеЫска 2010а), посвященной появлению новой области исследования эмоций, известной как история эмоций, А. Вежбицкая показывает, что эмоциональная жизнь людей во многом зависит от интерпретаций, которые они навязывают событиям, ситуациям и человеческим действиям. Разные культуры и разные языки способны предложить различные привычные толкования, и поскольку эти толкования меняются со временем, в результате меняются и привычные чувства.
Вежбицкая показывает, как историю эмоций можно совместить с исследованием культурной семантики и почему такое сочетание открывает новые перспективы перед всей междисциплинарной областью исследования эмоций. В этой связи достаточно вспомнить сопоставительное изучение А. Вежбицкой эмоциональных дискурсов в разных культурах, целью которых является устранение препятствий в межкультурном общении. Так, при описании эмоциональных скриптов японской культуры исследователь отмечает нетипичные для европейских культур особенности эмоционального поведения представителей восточной культуры:
Английский сценарий «самовозвышения» хорошо часто думать так:
я сделал нечто очень хорошее я могу делать подобные вещи не каждый может делать подобные вещи другие люди не часто делают подобные вещи
Японский сценарий «самоуничижения» хорошо часто думать так:
я сделал нечто плохое я часто делаю подобные вещи не каждый делает подобные вещи
другие люди не часто делают подобные вещи (Вежбицкая 2001: 135).
При таком подходе А. Вежбицкой учитывается существование культурной парадигмы, в рамках которой мыслит и действует человек. В этом случае нарушение коммуникативных норм, как и их сознательное соблюдение, может быть существенным для понимания специфики разных культур и устранения преград в межкультурной коммуникации. Описывая эмоциональные сценарии японской культуры (Wierzbicka1991b; 1994б), исследователь демонстрирует, что ключевое японское слово kokoro (приблизительно означающее `сердце/ум ') имеет иное значение, нежели английское слово mind; слова епгуо, wa или omoiyari (см.: Wierzbicka 1991b) проливают свет на японскую парадигму общения, что свидетельствует об особом представлении японцев о коммуникативной культуре и человеке ней. Аналог широко используемой в английском языке единицы selfesteem (`самоуважение') -- японское слово jisonshin (приблизительно: `selfesteem') имеет в языке сомнительный статус. Напротив, self-aversion (`самоот- вращение) едва ли существует в английском языке, в то время как в японском jiko-keno (приблизительно: self-aversion) является достаточно употребительным (Wierzbicka1991b; 1994б). Приводимые А. Вежбицкой примеры сценариев эмоций, представленных в разных культурах, демонстрируют не только различия в их номинации, но и в изучении культурной нормы, предписывающей способ эмоционального реагирования и поведения.