Данное событие, несмотря на ряд, прежде всего, экономических выгод, является драматичным в социокультурном плане. Об этом свидетельствует мощная критика, обрушившаяся на ГЭС со стороны общественных организаций, ученых, представителей культуры и искусства, жителей затопленных территорий и зафиксированная в разнообразном формате (публикациях в СМИ, заявлениях, кинофильмах).
Строительство Богучанской ГЭС - долгоиграющая история. Технический проект станции был утвержден в 1978 году, однако первые агрегаты были запущены только в 2012 г. В полноценном режиме гидроэлектростанция начала работать с 2015 года. Все это время жители попадающих в зону затопления территорий жили в неуверенности завтрашнего дня, на чемоданах. Многие рабочие процессы были приостановлены, жизнь в селах не была полноценной.
В связи с запуском ГЭС, были затоплены 25 сел и деревень в Красноярском крае и 4 в Иркутской области, многие из которых были старожильческими. Результаты Богучанской археологической экспедиции (Korovushkin, 2017a) показали, что Ангара сыграла в деле освоения Сибири заметную и значимую роль, став не просто транзитным путем для российских «покорителей» Сибири, но и местом прирастания новых, русских сибиряков. Именно в Кежемском районе, населенные пункты которого изначально были форпостами, сложилась локальная историко-этнографическая группа русских - «кежмари» (Korovushkin, 2017b: 363). Во многом их идентификация строилась на понимании локальных границ территории, специфических формах хозяйствования, диалекте, связи с историей места, с предками. Программа рассредоточенного переселения, запущенная в связи со строительством Богучанской ГЭС, фактически уничтожила культурно-этнографическую целостность уроженцев данных земель, их связь с землей и друг с другом. Утрата малой родины стала для большинства жителей травмирующим событием.
Для анализа репрезентации культурной травмы были выбраны несколько картин: «Прощай, Ангара» (2010) и «Последний кежмарь» (2021) А. Гришакова, «Последняя рыбалка Тамары» (2014) Э. Астраханцевой, «Река жизни» (2010) С. Мирошниченко. Их многое объединяет в том, как визуализирована утрата жителями приангарских сел и деревень связи с рекой.
Все обозначенные работы начинаются с образа быстротекущей воды - реки Ангары. По сути, она является героем. Ее свободолюбивый нрав, быстрые потоки, полноводность вот-вот обуздают чужие люди. В фильме «Река жизни» С. Мирошниченко дважды из уст знаменитого писателя Валентина Распутина звучит легенда об Ангаре, ее характере, любви к Енисею. Она позволяет иначе воспринимать водный поток, делает Ангару живой и чувствующей.
Другими героями фильмов выступают либо местные жители приангарских деревень: Кежмы, Паново или Проспихино, либо земляки, которые давно покинули поселки, но сердцем всегда стремятся обратно. Например, в фильме «Река жизни» С. Мирошниченко таковыми выступают иркутяне - писатель Валентин Распутин и книгоиздатель Геннадий Сапронов. Вместе с критиком Валентином Курбатовым герои пытаются отстоять Ангару, а после понимания того, что их усилия напрасны, прощаются с рекой и деревнями, совершая последнее путешествие до запуска ГЭС. Обратно возвращаются и герои фильмов А. Гришакова и Э. Астраханцевой - Иван, Николай, Тамара. Их дома уже сожжены, но земля и река все равно притягивают, вызывают воспоминания прошлого. Эти поездки - последние в их жизни. Вот-вот все уйдет под воду.
Действия, связанные с прощанием с Ангарой, становятся своеобразным ритуалом погребения прошлого (уборка и украшение домов цветами перед их сожжением, последняя рыбалка по-кежемски, опускание цветов в воду, касание рукой бурных вод) и переходом в сиротливое будущее, в котором нельзя вернуться домой. Травма утраты постоянно проговаривается героями, но еще чаще молча оплакивается как личная и всеобщая трагедия. «Все хозяйство закончилось. Смысл жизни тоже. Его не стало» - сообщает жена «последнего кежмаря» Ивана Марковского.
Элемент смерти присутствует в каждом фильме и в образе кладбища (могилки предков на погосте, обгорелые руины бывших деревень на берегах Ангары, плавающие в реке останки построек). Эти образы транслируют смерть памяти. «Вдруг понимаешь, что ни деревни топятся, а топятся русские слова. Которыми они говорили тогда. Целовальники, пахотные крестьяне, гулящие люди... Богучанская ГЭС топит не это, она топит национальную память, национальный словарь, национальную веру. Как объяснить, что нам сейчас не электричество нужнее, а человеческая память», - в сердцах говорит Валентин Курбатов, посещая пос. Аталанка в фильме «Река жизни».
Герои кинофильмов открыто винят власти и бизнес в своем горе: «как репрессированных хотят переселить», «варварская политика», «идут в ногу со временем, а народ оставили», «нас бы не трогали, жили бы мы как в раю». Говорят о неудобствах переезда, в котором не учитываются желания людей, о том, что никаких привилегий от строительства ГЭС они не имеют. Например, в селе Аталанка, в которое свозят жителей пяти затопленных деревень, нет дороги и постоянные проблемы с электричеством.
В других поселках нет сварочной техники, чтобы детям качели сделать.
Ощущение травматичности события в работах документалистов усиливается включением кадров авиакатастрофы (в которой погибла дочь Распутина), аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, похорон, горящих изб.
Несмотря на то, что фильмы документальные и, прежде всего, перед нами живые, не постановочные съемки, в них присутствуют фрагменты художественных фильмов (сцены из фильма «Прощание», снятого по мотивам «Прощание с Матёрой» В. Распутина), хроникальные кадры, метафоричные сцены.
В фильмах много живого звука и мелодии, записанной сверху. Здесь много поют. Текст песен («Горит село родное», «Я прощаюсь, деревня, с тобой») и звучание голоса выражают внутреннюю боль происходящего с людьми.
Во всех фильмах присутствует два времени (давнее или недавнее прошлое и настоящее - до и после затопления). Этот монтажный прием помогает создать дистанцию, более сильное ощущение случившегося, неотвратимость события. Подобный ход позволяет зрителю быстро пережить разнообразные состояния (надежды, ее утраты, горечи, смирения и т.д.) через сопереживание героям кинокартин, выйти на уровень рефлексии происходящего.
Также два фильма из обозначенных - «Река жизни» и «Последний кежмарь» - становятся своеобразными мемориалами, памятью ушедшей деревни и ее лучших детей. В процессе их съемки некоторые герои (кежемский фермер Иван Марковский и его помощник Сергей Панов, иркутский издатель Геннадий Сапронов) покинули этот мир, не справившись со слишком тяжелыми переживаниями утраты. Фильмы были посвящены их светлой памяти.
В качестве более подробного примера рассмотрим документальную кинокартину «Прощай, Ангара» А. Гришакова, снятую в 2010 году при поддержке ГТРК «Красноярск». За работу режиссер и автор сценария получил Национальную премию «ТЭФИ», сам фильм был назван лучшим документальным фильмом Красноярского края.
Длительность фильма небольшая, однако, за 20 минут перед зрителем разворачивается целая история жизни и смерти поселков, стоящих на Ангаре, а также людей, потерявших навсегда свой дом и свою землю.
Открывает фильм закадровый голос самого режиссера - здесь он становится свидетелем, сторонним наблюдателем, погружающимся в переживание и осмысление происходящего. Главные герои - жители села Паново и Проспихино - Николай Попов, Александр Шнайдер, Владимир Привалихин, Анна Усольцева, Валентина Геруцких и другие.
Поведение коренного ангарца представлено в фигуре Николая Попова. Он каждый год возвращается к родным берегам. И, несмотря на то, что лето последнее, он посещает родных, односельчан, прощается с кладбищем и рекой.
Ангара наравне с героями фильма является полноценным персонажем. По отношению к ней в фильме постоянно употребляются слова: «люблю», «христовая», «красивая». Близость и даже родственность с Ангарой показывается и визуально. Фильм начинается с небольшой сцены - все внимание камеры сосредоточено на доении коровы. Молоко большими и напористыми струями льется в ведро, образуя пенку. Затем будет еще одна сцена сцеживания молока. Посредством этих фрагментов возникает аналогия между молоком и рекой. Для героев фильма Ангара выступает кормилицей, символической матерью. Они ее дети. Не зря в фильме по отношению к взрослым и даже пожилым жителям употребляется уменьшительно-ласкательная форма имен: «Ее в деревне Паново все знают как Ниночку, воспитателя в детсаду, а его как Николашу. Он отвечает за коммунальное хозяйство. Это их поколение выросло с мыслью, что в любой момент придется собирать чемодан». Все они с детства слышали, что у Кежемского района нет будущего, заработает Богучанская ГЭС, и деревня окажется на дне. 30 лет ожидания не дали полноценно им вырасти, сепарироваться. Поэтому расставание с рекой, с районом, с родным селом - настоящее травматичное событие в их жизни.
Рис. 1. Прием нарушения ожидания в финале кинофильма «Прощай, Ангара» А. Гришакова
Fig. 1. Reception of waiting disorders in the final of the movie «Goodbye, Angara» A. Grishakov
Фильм строится на чередовании длинных панорамных планов и крупного плана людей. Так, показывается, что люди и место крепко связаны друг с другом. В качестве особого приема в съемке используется закругление кадра, так называемый рыбий глаз. Данный прием не только показывает искажение жизни, но и масштаб происходящей трагедии - смерть деревни, это смерть сообщества, смерть культуры места.
Главным элементом передачи смысла картины выступает песня. Именно песни передают настрой фильма и способствуют близкому восприятию происходящего. Ангарские песни исполняются жителями поселка, неоднократно повторяясь и превращаясь в голос всех. Визуальный ряд поддерживает слова, тем самым заставляя всматриваться, вслушиваться и вчувствоваться в происходящее.
В финале картины используется прием нарушения зрительских ожиданий. Кажется, что герой Николай Попов просто уедет из деревни и не увидит затопление родного села. Он успел попрощаться, и в целом это может восприниматься как хороший конец истории, наполненный светлой грустью. Однако здесь демонстрируются хроникальные кадры: дети бегут купаться в реке и радостно прыгают в брызгах воды.
Эта сцена напоминает живописные работы Александра Дейнеки - мир счастливого, беззаботного детства, эдакий рай, в котором все пронизано светом и ощущением грядущего прекрасного будущего. Ее резко сменяет следующая сцена - сжигание крепкого большого бревенчатого дома с палисадником. Она перекликается с кадрами сожжённых домов и построек вдоль реки. Рай утрачен. Эти люди никогда не вернутся в родительский дом, как и в детство, ибо память о нем сгорает вместе с ним. Самый последний кадр - смотрящий на пожар и нам в глаза ребенок - прием коммуникации, который ломает дистанцию между повествованием и зрителем, расширяя масштаб той травмы, которая была нанесена когда-то жившим на Ангаре людям.
Рис. 2. Последний кадр из кинофильма «Прощай, Ангара» А. Гришакова
Fig. 2. The Last frame from the movie “Farewell, Angara” A. Grishakov
Заключение
В результате исследования документальных кинофильмов, посвященных затоплению приангарских сел и деревень в Красноярском крае в результате строительства Богучанской ГЭС, было выявлено, что данное событие действительно принимается и осмысливается в качестве культурной травмы. Травмы, связанной с утратой памяти, локальной идентичности, специфической ангарской культуры.
Выбранные для анализа репрезентанты-кинофильмы не только демонстрируют эту травму в визуальных образах напрямую (плавающие в реке остатки домов, остатки обгорелых печей на пепелищах и т.д.) или опосредованно (авиакатастрофа, смерть близкого человека, крупная техногенная авария и т.д.) связанных со строительством станции, но и четко и неоднократно говорят о ней и ее последствиях. В фильмах используются разные технические и образные приемы, позволяющие зрителю в сопереживании разделить эту травму с героями повествования, почувствовать значимость памяти прошлого, своих корней, ценность малой родины и ее людей.
Результат использования подобных приемов в документальных фильмах, конечно же, не позволяет «излечить» выявленную культурную травму. Однако внимание к произошедшему и столь чуткое изображение события позволяют глубже осмыслить травму и, следовательно, снизить степень ее болезненности, негативного влияния на будущее. И надеяться, что, возможно, в дальнейшем именно факт травматичного прошлого, зафиксированный и отрефлексированный в произведениях культуры (не только кинематографа, но и литературы, живописи, например), даст возможность идентификационного сплочения потомков разобщенных сегодня ангарцев.
References
1. Aleksander Dzh. Kul'turnaya travma i kollektivnaya identichnost' [Cultural trauma and collective identity]. In: Sotsiologicheskiy zhurnal[Sociological Journal], 2012, 3, 5-40. EDN: PELCHZ.