И, напротив, дворище на Украине в тот же исторический период подверглось более сильному разложению, чем северорусская семья. Здесь дворищное землевладение уже не было нераздельным землевладеньем большой семьи, так как последняя делилась на самостоятельные земельные хозяйства (дымы), сами платившие подати и повинности. Распад дворища сопровождается действительным разделом, основанным на праве частной собственности на заимку и возрастающим неравенством между дымами.
Вряд ли можно переоценить все то, что сделала А.Я. Ефименко в вопросе разложения большой семьи. Собранный ею оригинальный фактический материал, экономическое обоснование проблемы являются серьезным дополнением к тому, что уже сделали ее современники И.В. Лучицкий и М.М. Ковалевский. Причем экономическую обусловленность распада русской семейной общины Ефименко рассматривала как исторически универсальный процесс, отвергая попытки приписать этому явлению черты национальной исключительности. «Не каким-либо идеальным свойством русской натуры, - писала Ефименко, - не чувству уважения к труду, будь то бы специально свойственному нашему крестьянству, должно приписать это явление». К тому же фактический материал особенно экономического характера, у Ефименко даже богаче, чем у Ковалевского. И это вполне объяснимо. Ведь Ефименко имела дело с узким регионом исследования, к тому же с таким районом, как северная Россия, где сохранились богатейшие традиции родовых отношений. Но зато обобщения Ефименко беднее, чем у Ковалевского, не столь масштабные и универсальные.
А.Я. Ефименко, разумеется, как буржуазный историк, не во всем могла разобраться в сложной проблеме разложения большесемейной общины. Мы у нее обнаруживаем идеалистическую интерпретацию исторических явлений, плюрализм и прямое отражение пресловутой «трудовой теории». А.Я. Ефименко ставит в один ряд исходные, первостепенные причины и причины производные, вторичные. Она показала убедительную картину семейных разделов, раскрыв экономическую ее основу. Но в то же время она приписывает личности какие-то отвлеченные, природой обусловленные антиобщинные черты, сыгравшие важнейшую роль в разрушительном процессе. «Родовая семья, - писала Ефименко, - не совместит с развитием личности, все же развития личности для нас, немыслимо движение вперед ни в каком смысле, включая даже и экономический». Здесь, разумеется, полнейший исторический идеализм.
Ведь творческая инициатива человеческого индивидуума обусловлена уровнем развития общества. В родовом обществе, с его примитивным производством и бессилием перед природой, человеческая личность полностью поглощена коллективом, ведущим тяжелую борьбу за существование. Вне человеческого коллектива отдельный индивидуум обрекался на неминуемую гибель.
На развалинах семейной общины вырастает вторая форма общинных отношений - долевая община. Именно учение об этой общине Ефименко считала основой всей своей концепции.
Долевая община отличалась, по мнению Ефименко, от семейной общины тем, что она базировалась не на кровно-родственной, а на территориальной основе. Однако сущность этой поземельной организации заключалась в том, что здесь «союз родственников замещался союзом складников, сохраняя под собой всецело старую кровную схему». А.Я. Ефименко дала своеобразную интерпретацию правовой природы земельных отношений в долевой деревне. Земля каждого ее жителя не является общинным владением, так как величина участка каждого деревенского совладельца определяется наследованием, покупкой и другими подобными основаниями, не имеющими ничего общего с теми основаниями, которыми обычно определяется право общинника на его долю (здесь имеется в виду принцип равенства). Но это и не подворно-участковое владение, так как каждый совладелец деревни являлся представителем идеальной доли целого, всего, что к той деревни «из-старь потягло». Ефименко считала важнейшей чертой такой долевой деревни именно то, что она не знала равенства в поземельном владении. И это было обусловлено тем, что здесь деревенский дольщик был собственником своей доли, с широким правом ее продавать, завещать, наследовать, дробить. В подобных условиях равенство и практика переделов, хотя и предполагались, но фактически были неосуществимы.
А.Я. Ефименко считала долевую поземельную организацию общим типом старой русской поземельной организации, выросшим на развалинах северной семейной общины. Однако утвердилась она только на Севере в силу двух причин - особенностей русской колонизации Севера и условий местности. Финский Север был колонизован тогда, когда у родово-племенный быт у русских славян «должен был уже подвергнуться разложению», а болотистая и лесная местность не разрешала селиться сплоченными группами.
А.Я. Ефименко гипотетически полагала, что разложение большой семьи неминуемо ведет к образованию долевой деревни, что это детерминированный общеисторический процесс. Но если подобное не случалось в других странах, то это объясняется специфическими обстоятельствами. Ефименко, кстати, считала, что Маурер наталкивался на факта существования древнегерманской большой семьи и пришедшие из ее недр элементы долевой поземельной организации, но не придавал этому никакого значения. Таким образом, долевая община, как полагала Ефименко, универсальный институт, но в полной форме он утвердился лишь на Севере России, где для этого сложились необходимые условия.
Существенной частью общинной концепции А.Я. Ефименко является ее взгляд на трансформацию долевой общины и утверждение третьей формы: общинных отношений - общинного владения. Ефименко считала, что в долевой организации имелись в зародыше все существенные черты двух форм поземельного владения - общинного и подворно-участкового. Все зависело от того, - сохранит крестьянин право собственности на возделанную им землю или это право будет забрано. В первом случае долевая общины распадается и утверждается индивидуальное, частное владение, во втором - общинное (уравнительное) владение. Эти оригинальные положения А.Я. Ефименко пыталась применять везде и всюду в решении подобного вопроса, рассматривала их как важнейший компонент своей общинной концепции.
До XVII века, по мнению Ефименко, северная долевая деревня сохраняется еще в первоначальном виде, а угле с начала этого века происходит естественный процесс ее разложения, ведущего неминуемо к утверждению подворного владения. Первое проявление этого процесса - это уклонение от ранее кажущейся возможности произвести точный земельный раздел. Длительный уход за землей одним совладельцем все больше способствовал рассмотрению этих участков как своей собственности. Появление у отдельных хозяев лично приобретенной земли, не поступившей в передел. Появление нови, которая переделяется необычно - только теми, кто ее поднимал.
Ефименко особенное внимание обращает на рост населения как наиболее существенный фактор разложения, долевой деревни. К вторичным причинам, разрушавшим долевую деревню, она считала вторжения посторонних элементов, купцов и посадских людей, являющихся всегда врагами традиций деревенской жизни. Но именно в то время, когда долевая община находилась на грани полного распада и утверждения индивидуально-подворного землевладения, вторгается государство провозгласившее землю государственной собственностью. В силу равенства повинностей крестьяне сами непременно должны были поровнять между собою и землю. Так возникает крестьянская уравнительная община, представляющая третий фазис общинной эволюции.
Такова в целом общинная концепция А.Я. Ефименко. Как видимо, она исключительно сложна и противоречива, мы в ней видим немало ценного, реалистичного, но в то же время она не лишена идеалистических, антиисторических погрешностей.
Заслуга А.Я. Ефименко, прежде всего, в том, что она впервые широко и убедительно показала трансформацию русской общины, представив ее в непрерывном развитии и эволюции. Ее богатые наблюдения построены на большом документальном и этнографическом материале. В этом Ефименко существенно отличается от народников, рассматривавших общину как неизменный, закостенелый общественный институт. Однако следует отметить, что типологизация общины, предпринятая ученым, далека от совершенства. Если русская семейная община, представленная Ефименко, является большой ее удачей, то последующие конструированные ею формы («долевая община», «общинное владение») искусственны, надуманы, никак не вписываются в уже достигнутые рамки тогдашней исторической науки. Долевая община обрисована очень ярко, но отдельной формой она быть не может. Здесь мы имеем, скорее всего, искусно выхваченное некое звено из сложной цепи разложения большой семьи. Поскольку на севере России община сохранилась очень долго, а процесс ее разложения был очень медленным, протекавший преимущественно спонтанным путем, то каждый шаг ее трансформации сопровождается постепенным проникновением нового в «живую» ткань столь же медленно распадающейся семейной общины. Неслучайно, поэтому, в долевой общине представленной Ефименко, тесно переплетаются большесемейные традиции с практикой, разрушающей основы родового коллективу - большесемейную собственность и принципы родового авторитаризма.
Наиболее слабым звеном во всей концепции А.Я. Ефименко являются ее взгляды на так наз. общинное владение как третий, последний фазис общинной эволюции. общинный аграрный семейный община ефименко
А.Я. Ефименко, прежде всего, не поняла генетической природы поземельной общины, приписав государству главную роль в ее возникновении. Здесь невольно автор отдавала дань чичеринской школе, хотя сама выступала с критикой «государственной теории» происхождения общины. Антиисторическими являются также ее взгляда на русскую общину как на уравнительную общину с периодическими переделами. Для Ефименко нет общины там, где нет поземельной равности, искусственно созданной государством с целью уравнения повинностей.
А.Я. Ефименко допустила путаницу и в хронологической периодизации установленных ею общинных форм. Северную русскую долевую деревню она растянула аж до 30-х годов XIX века, после чего утверждается поземельная община. А.Я. Ефименко не лишена была и идеализации феодального общества, что не могло не отразиться на ее общинной концепции. Для нее феодальное общество построено на принципах распределения обязанностей между дворянством и крестьянами. Те и другие являлись тяглым населением, в равной мере прикрепленные к обязанностям. Феодал как военно-служилый человек был прикреплен к своей службе, которую он не мог оставить по произволу, а крестьянин был прикреплен к своему тяглу, которое он не мог оставить, «не подыскавши себе заместителя». Таким образом «община равных» сочеталась у Ефименко с «равностью» феодального общества. Отсюда невольно вытекала и идеализация феодальной общины. Это вовсе не значит, что русский историк был сторонником «социального мира». Мы уже отмечали, что А.Я. Ефименко, особенно в ранние года, вскрывала классовые противоречия в средневековую эпоху, с глубоким сочувствием относилась к тяжелой судьбе русского крестьянства, мечтала о его социальном освобождении. Но у А.Я. Ефименко мы видим удивительное сочетание народника и буржуа-либерала, причем к закату творческой жизни последний все более брал верх над первым - либерал вытеснял народника.
К концу 90-х годов XIX века А.Я. Ефименко приступила к исследованию общины на Украине. И здесь она сделала очень ценною, внесла значительный вклад в уяснении многих для тех времен весьма сложных и спорных вопросов. Фундаментальной ее работой в этой части является «Дворищное землевладение в Южной Руси (Исторический очерк)».
Украинское дворище - это та же большая семья, что и северорусское печище. А.Я. Ефименко широко его описала, наделив его теми же чертами, что печище. Особенный интерес представляют ее взгляды на эволюцию большой семьи (дворища) на Украине. Вопрос мало исследован, а его изучение составляло большую трудность из-за скудости источников. К тому же проблема стала предметом острой полемики в тогдашней русской историографии, особенно между сторонниками и противниками общинной теории. Именно в этой части А.Я. Ефименко проделала большую и исключительно сложную исследовательскую работу, выразив во многом весьма реалистические соображения.
А.Я. Ефименко считала, что в силу ряда причин эволюция дворища привела к иным результатам, чем эволюция его северорусского прототипа. Гипотетически она допускала, что в определенный период и на Украине утверждалась долевая община, но трансформационный процесс оказался здесь не завершении. Дальнейшая судьба украинской общины сложилась по-разному - на Правобережной Украине и на Слобожанщине.
XVI век был роковым для общины Правобережной Украины. Польская колонизация украинских земель, начавшаяся широко после Люблинской унии 1569 г. нанесла удар по общинной организации. Утверждение крупного фольварочного барщинного хозяйства, введенная Польшей волочная система и разменивания поломали общинные традиции, разрушили общинные связи. «Крестьянин, - писала Ефименко, - оставаясь земледельцем, был оторван всем этим от своей земли, и как Антей, лишенный силы, брошен был бессильной игрушкой на произвол слепого исторического фату- ма». К тому же само польское государство сознательно разрушало общинную организацию, представлявшую защиту и убежище «старого крестьянского вольного духа». «Нужно было дезорганизовать крестьянскую массу, - отмечала Ефименко, - чтобы поставить лицом к лицу с новыми условиями лишь единичного крестьянина, совершенно бессильного, лишенного и проблеска сознания о возможности оппозиции и борьбы». Таковы те обстоятельства, которые, по мнению, Ефименко, привели к быстрому разложению дворищной системы на правобережной части Украины, оказавшейся под властью Польши.
Особый интерес представляет исследования аграрных отношений на Левобережной Украине после освободительной войны 1648-1654 гг., Здесь, отмечает Ефименко, все «было скасовано козацкой саблей» и украинский народ «мог начать сызнова писать свою историю». Именно в связи с анализом земельных отношений в этой части Украины возник вопрос о сябрах, представлявший наиболее запутанный и мало изученный вопрос тех времен.
К концу XIX века сябринская проблема привлекла многих историков. Развернулась острая полемика вокруг ее разрешения.
Первым к этому вопросу обратился И.В. Лучицкий, показав сябров как форму общинных отношений на Украине. Их возникновение он связывает с характером заселения Левобережной Украины после освобождения ее от панской Польши. Поселение на новых землях, проводившееся на принципах захвата и фактического пользования, осуществлялось целыми родственными группами, и эти заимочные земли попадали в безраздельную собственность не отдельных их представителей, а всей общины или родственного союза. Прообразом такого объединения, по мнению Лучицкого, была большая семья, перенесенная сюда с Левобережья, но «привитая» здесь ее в полной мере, а лишь в виде частичного ее разложения. Это и были сябры.