Проблема соотношения векторности и архетипичности в культуре Выговской пустыни
Ареал Русского Севера, к которому принадлежит и Выговская старообядческая пустынь, - это целостное духовное пространство, содержащее в себе основы национального мировоззрения во всем многообразии их проявлений. Обращение к исконным вневременным духовным истокам ведет к укреплению самосознания народа, сплочению нации, государства, что исключительно важно в современном мире. По заключению Е.М. Примакова, «без России трудно, если вообще возможно, противодействовать вызовам и угрозам человечеству в XXI веке» [1, с. 52]. Самоидентификация народа невозможна без укрепления национальной культуры, значимой в мировом масштабе, о чем В.М. Васнецов писал: «Мы тогда только внесем свою лепту в сокровищницу всемирного искусства., когда с возможными для нас совершенством и полнотой…сумеем в своем истинно национальном отразить вечное, непреходящее» [2, с. 154].
Искусство северного края подобно горящей свече, озаряющей «вечное, непроходящее» отечественного творчества. Эта свеча с великой верой вдохновенно зажжена в старинных бревенчатых храмах, явлена в древних сказочно-былинных градах, в «избяной литургии», в сохраненных и утраченных обителях, в иконах - «умозрениях в красках». Русский Север - это «премудроверхие» величественно-могучие храмы Кижей, неудержимо поднявшиеся средь необъятных просторов. Города-легенды, «стоящие на веках» - живописная, резная, радушная Вологда; Великий Устюг, «кладезю» народной памяти, с драгоценной россыпью древних церквей и бревенчатых домов, с деревянными настилами улиц. Окраинные земли - это бесконечность сурово-темных лесов, края «непуганных птиц», где за орнаментом еловых лап покажется вдруг замшелый, сизый от бессчетных дождей и снегов охотничий лабаз. Это и поморские кресты, непреклонно и гордо стоящие средь седых валунов, мощно устремленные ввысь, наперекор всему. Так оживает призрачно-реальный мир древней северной Руси, ибо свеча духовного горения, сохраненного национального искусства, не гасла здесь со стародавних времен, несмотря на эпохи смут, лихолетий, не должна погаснуть ныне.
В наши дни Север и его «корона» - Арктика - открывают России новые и новые богатства. Ведутся исследования края в предельно широком научном спектре. Но до настоящего времени оставалась совершенно неисследованной научная проблема соотношения векторности и архетипичности в старообрядческом искусстве Русского Севера. Автор ставит перед собой задачу на основе изучения исторических фактов и художественных произведений старообрядческого искусства выявить и доказать значимость векторности в возникновении и развитии самобытного искусства староверов. Оно, взращенное на почве древних общерусских традиций, раскрылось особым диковинным цветком, скрытым среди северных топей, в глуши дремучих лесов, который погубить не смогли ни реформы никониан, ни изменчивость художественных вкусов, ни всевластное время.
Северная Русь детерминирует тот мощный духовный стержень, который во многом позволяет сохранять русское национальное искусство со стародавних времен и поныне. Однако данный вопрос крайне мало освещен в научных трудах. За последние десятилетия искусствоведческая наука, в том числе в вопросах изучения искусства Севера, значительно продвинулась вперед, но, вместе с тем, исследование культуры старообрядцев на стыке научных дисциплин не получило должного научного рассмотрения.
Почти не освоенный материал представляет аргументированная оценка Русского Севера в эволюционном процессе становления отечественного искусства. За пределами теоретического изучения ныне находятся не только ряд промыслов и памятники, созданные под превалирующим северным влиянием, в том числе произведения Выговской старообрядческой пустыни, но в целом осмысление староверческого искусства Русского Севера и его духовных устоев в контексте становления самобытности русской национальной культуры.
По словам Л.Н. Гончаровой: «Консервативность и устойчивость крестьянского уклада на Севере способствовали созданию здесь своеобразного заповедника памятников материальной культуры…» [3, с. 3]. В данном контексте еще более существенно замечание академика РАН Б.А. Рыбакова, утверждавшего: «Русский Север, до сих пор [до XVIII в. - Е.С.] лишь хранивший и укрывавший культурные богатства, полученные с Юга, стал как бы отдавать… в целости то, что в центре давно было забыто» [3, с. 3].
«Консервативность» старообрядческой среды соответствует самобытности искусства окраинных земель. Даже наиболее крайнее следование традиции последователями Аввакума, порой принимающее эксцентрические, драматические, трагические формы, как самосожжения и запощевания, все же осознанно. Оно основано на идее сохранения древних устоев и выражения протеста против церковных нововведений, т.е. против конкретных исторических событий и личностей, а именно против реформы 1651 г., позиции царя Алексея Михайловича и Патриарха Никона, олицетворявшего антихриста для староверов. При этом самосожжение воспринималось ими как духовное очищение, а принятие «веры антихристовой» как скверна.
Об актуальности изучения феномена старообрядчества и векторности его культуры свидетельствует заключение М.В. Сурова: «Большинство дореволюционных работ, посвященных пресловутому «русскому расколу», написано с позиции официальной церкви и потому не могут претендовать на максимальную объективность. То же можно сказать и о трудах советских ученых, рассматривающих старообрядчество с атеистической точки зрения. К сожалению, не дают полной картины и творения самих «раскольников»» [4, с. 157].
Со второй половины XVII в. на Русском Севере формируются центры старообрядчества. Один из крупнейших и наиболее значимых в сфере культуры среди них - Выговская старообрядческая пустынь, столица северного старообрядчества, центр культуры и научной мысли «ревнителей древлего благочестия», не имеющий аналогов. На реке Выг, близ Онежского озера, в Обонежской пятине Олонецкого уезда, староверами в 1694 г. была основана Выговская обитель (Выгорецкая пустынь, Выговское общежительство, Выг) - одно из крупнейших религиозно-культурных сосредоточий последователей Аввакума не только Севера, но и всего государства, сыгравшее видную роль в развитии культуры края XVIII - начала XIX столетия.
В данный период роль старообрядцев в сохранении стародавнего искусства была по-прежнему велика. Их непризнание царской властью и официальной церковью оставалось. Петр I усилил борьбу с расколом, видя в его приверженцах «лютых неприятелей Государству и государю непрестанно замышляющих» [5, с. 67]. С не меньшей непреклонностью отвечали ему староверы, называя царя антихристом. Образ царя-антихриста немаловажен в их эсхатологических сочинениях, прежде всего в учении бегунов (странников). Однако известны случаи и терпимого отношения к ним императора. В 1702 г., проезжая с войском по «осударевой дороге», проходящей от Нюхчи до Повенца, Петр I не подверг старообрядцев притеснениям, но сказал: «Пускай живут» и «проехал смирно» [6, с. 107]. Сами раскольники ждали расправы, готовились пострадать за веру. Приемники Петра, прежде всего Екатерина Великая, относились к ним довольно терпимо. Однако противоречия все более обострялись в самой старообрядческой среде. Со второй четверти XVIII в. усилилось разделение на согласия, каждое из которых меняло древние традиции, в том числе искусство. Следовательно, некоторая степень модернизации традиций также свойственна староверам.
В XVIII в. постепенно внедрялись новшества в северную культуру, осуществлялся процесс претворения столичных барочных приемов. Необходимо рассмотреть роль «ревнителей древлего благочестия» Выга в данном процессе, выявить сочетание устойчивости и модернизации традиций, что позволит сделать заключение о роли векторности и архетипичности в распространении стародавних устоев.
В XVIII в. успешно развивается «скитское» письмо на Выге, в Устюге, Сольвычегодске и других центрах, следующих канонам XVI столетия. Поддерживаются и традиции XVII столетия, среди них - манера Федора Зубова (Евтихиева, Усольца), одного из известнейших северных иконописцев, работавшего в Москве, Ярославле, что подтверждает значимость векторности в культуре староверов, в данном случае адаптации в их среде искусства, признанного в столице.
У последователей Аввакума та или иная иконография нередко получала новые оттенки звучания. Широкое распространение приобрели изводы «Огненное восхождение Ильи Пророка». Обращение к образу св. Ильи иносказательно говорило о гарях (самосожжениях), которым подвергали себя приверженцы стародавних канонов в ответ на требования Никона и других поборников новой веры. «Ревнители древлего благочестия» понимали огонь как символ очищения и спасения. Так в 1670-х гг. вопрос о праве на самосожжение особенно обострился и не считался окончательно решенным [7, с. 8]. Неоднозначно отношение к крайним проявлениям «консерватизма» старообрядцев и в наши дни. Но, вместе с тем, не может не вызывать уважения их столь явная бескомпромиссность, пламенная убежденность в своей правоте и готовность стоять до конца за веру и ее каноны.
Таким образом, в исследовании впервые сделано заключение, что к старообрядческому искусству в некоторой степени приложимы термины и устойчивости, и модернизации традиций, а также определенная антиномичность сочетания данных концептов. Интенция «ревнителей древлего благочестия» сохранить традиции приводит в реалиях борьбы с расколом не только к их модернизации, но и к уничтожению - гарям, запощеваниям, разгромам староверческих монастырей, молелен, скитов, селений. Так, следование традиции, принимающее крайние, непримиримые, формы нивелирует данное стремление, губит традицию. Отсюда можно сделать вывод, распространяющийся не только на староверческое, но на традиционное искусство в целом. Его сохранение невозможно без поступательного, эволюционного движения. Следовательно, некоторая степень модернизации необходима и неизбежна даже для предельно «консервативного» искусства, в том числе для народного, коллективного, каким является искусство Русского Севера, в том числе искусство старообрядцев.
В иконописи «ревнителей древлего благочестия» образа поморского согласия отличаются характерными атрибуционными признаками. Здесь следовали наставлениям Андрея Денисова, первого настоятеля Выговского монастыря, его «Поморским ответам», где осуждалось изменение написания святых икон, обосновывалась каноничность двоеперстия, что подробно рассматривает Е.М. Юхименко [8, 9]. В происхождении поморских икон важно подчеркнуть значение векторности, а именно заимствование и претворение черт нескольких иконописных направлений, в том числе Новгорода Великого и северных писем. Об этом позволяют судить их художественные признаки. Согласно исследованию С.Н. Павлова [10, с. 110], типичен белесый оттенок округлых ликов, который достигался при использовании сильно разбеленной охры. Обязательны охристые поля поморских икон, как правило, с двойной обводкой (бордовой и зеленой). Им свойственно также отсутствие оживок, золотопробельное письмо в написании одежд.
Один из характерных промыслов Выга, литье медных икон, развивался в соответствии с требованиями духовной жизни XVIII в., вбирая традиции разных регионов. Как писал неизвестный автор «Послания об антихристе и тайном царстве его», а также «священнодиакон соловецкий Игнатий» - автор «Книги о титле на кресте Христове», в 1660-е гг. лили кресты с «голубками», то есть с изображением в верхней части креста над Распятием благословляющего Саваофа, а под ним Святого Духа в виде голубя [7, с. 49]. Этот тип крестов с надписью «I. Н.Ц.И.» стал общепринятым у староверов-поповцев: беглопоповцев, происходящих от них часовенных, австрийского или белокриницкого согласия. Однако, как правило, староверы не признавали такой аббревиатуры и ее религиозного смысла, а использовали другую: «IС ХС ЦРЬ СЛВЫ».
В XVIII-XIX вв. производство меднолитых икон и крестов на Севере не снижалось, причем наряду с примерами грубой работы создавались достаточно высокохудожественные образцы. В 1719 г. была основана медница Выговской пустыни, и уже к середине XVIII в. ее иконы приобрели широкую известность и в Поморье, и по всему Северу среди старообрядческих конфессий, получили распространение в различных регионах России не только у старообрядцев, но и в православной среде, что также позволяет конкретизировать векторность старообрядческой культуры северного края.
По заключению Л.Н. Савиной, «достаточно сложен на сегодняшний день вопрос о типологии медного культового литья вообще и в XIX - начале ХХ в. в частности. В 1869 году И. Голышев писал: «Иконы медныя разделяются на 4 категории: Загарския (Гуслицкия), Никологарския (Никологорского погоста), Старинныя или Поморския (для раскольников Поморской секты) и Новыя. Новыя предназначаются для православных, а Старинныя - для раскольников, которые льются с особыми для них рисунками»» [11, с. 51].
По копии исходной формы Выга складни могли отливать в различных районах Русского Севера, в других центрах медного литья, например, в Гуслицах (под Москвой) или в самой Москве и для староверов, и для православных [11, с. 187]. Произведения поморской пластики стали образцом для московских «медных заведений», выполнявших заказы Преображенского кладбища, духовного и культурного центра старообрядцев-федосеевцев с 1771 г. Для многочисленных общин здесь отливали кресты, иконы, а также печатали книги, писали иконные образы. Особенно известны складни Выговской пустыни: Двунадесятые праздники; Деисус трехфигурный, большой и малый; композиция Деисуса, включающая девять фигур, в том числе Зосиму и Савватия Соловецких. Трактовка сюжетов соответствовала принятой иконографии. К чертам, свойственным искусству староверов, относится выбор сюжетов - Тихвинская икона Божьей Матери и Богоматерь Знамение. Им поклонялись прежде всего на Русском Севере, как и местночтимым святым: Зосиме и Савватию Соловецким, Сергию и Герману Валаамским, Кириллу Новоезерскому, Прокопию Устюжскому и другим. Показательно, например, что в состав меднолитого складня-триптиха Выга были включены Богоматерь Тихвинская, Спас Нерукотворный, Св. Сергий и св. Герман Валаамские. Таким образом, широкое распространение выговских меднолитых икон в России является одним из свидетельств значимости влияния старообрядческих северных традиций.