Если внимательно присмотреться к пониманию права, как оно складывается к концу ХХ столетия, то нельзя не отметить двойственную его трактовку: с одной стороны, право по-прежнему рассматривается как юридическая норма и понятие справедливости, закрепляющие сложившиеся социальные и экономические отношения (властные, хозяйственные и т. д.), с другой - право все больше понимается как способ "конституирования" социальной жизни. Действительно, право позволяет реализовать такие идеалы общества как социальное равенство, свобода личности, достойный уровень жизни, и другие. Нетрудно заметить, что эти либеральные ценности за основу берут ценности новоевропейской личности, и наоборот. С точки же зрения понятия социальной справедливости мы здесь имеем третий случай - взаимодействие ценностей индивида и социума.
Способность права быть конституирующей системой становится особенно заметной во второй половине ХХ столетия по мере создания и реализации проектов социального государства или других сходных политических установок, например, на реализацию социально ориентированной государственной политики. В этих случаях право не только порождает новую социальную реальность, но и новые социальные конфликты. Получается, что современное право существует в пространстве двух измерений: одно можно назвать "нормативно описательным", другое "нормативно конституирующим" . Если первое измерение обусловлено теми социальными структурами и процессами, которые сложились или складываются, то второе - социальными практиками и возможностями. Включение в эти практики человека и другие общественные образования, реализация посредством таких практик соответствующих возможностей и позволяет вводить новые права. Однако их природа, особенно вначале, отличается от традиционных прав, ведь новые права еще не укоренены в социальной действительности.
Здесь читатель может возразить, сказав, что право всегда выполняло конститутивную роль. Согласен, любое позитивное права несет в себе конститутивную функцию, поскольку обеспечивает определенный правопорядок и санкции за нарушение прав. Новые практики складываются ведь не только в ХХ веке. Новые практики всегда востребовали правовое оформление и часто получали его. Больше того, конституция и есть тот правовой акт, который призван нечто конституировать, а конституция была уже в Древнем Риме.
Все это правильно, но я имею в виду другой момент. Одно дело, когда требование справедливости, реализуемое в праве, например, дать права в Риме негражданам, исходит из требований жизни и опирается на нее, ведь реально многие неграждане в римской империи давно действовали, как имеющие права, и нужно было только оформить в праве сложившуюся практику. Другое, когда требование справедливости выдвигается сначала в сфере идей, размышлений или теорий, например, предоставить права сексуальным меньшинствам или потенциальным самоубийцам, поскольку всякий человек свободен и имеет право на личную жизнь и смерть.
Конечно, опять можно возразить, сказав, что социальная жизнь начинается именно с идей и теорий. Начинается, возможно, с этого, но становится реальностью только тогда, когда выясняются возможности эти идеи и теории практически реализовать, а также принять последствия принятых решений. Сегодня мы все чаще наблюдаем сочинение и законодательное принятие прав, для реализации которых у государства и общества нет возможностей, а следствия принятых решений или никто не анализировал или даже видно, что они негативные. Вот этот случай автор и связывает конституированием с помощью права социальной жизни, но, вероятно, лучше его в отличие от обычного, обеспеченного средствами, правового конституирования назвать "необеспеченным" или "интенциональным". Как правило, интенциональное правовое конституирование создает в культуре различные дополнительные проблемы и напряжения.
2. Понимание социальной справедливости в политическом дискурсе
Можно выделить две противостоящие концепции социальной справедливости. Одну можно условно назвать марксистской, а другую - конформистской. Маркс, следуя за социалистами, утверждает в "Капитале", что в капиталистическом обществе царит социальная несправедливость, поскольку капиталисты крадут у рабочих значительную часть создаваемой ими прибавочной стоимости. Хотя ради справедливости стоит отметить, что начало этого дискурса положил Платон. В "Законах" он с горечью замечает: "теперь нам предстоит сражаться с двумя противниками: бедностью и богатством. Богатство развратило душу человека роскошью, бедность их вскормила страданием и довела до бесстыдства" [15].
Маркс тоже порицает огромное богатство одних и сопутствующее ему обнищание других. Источником и того и другого он, вслед за социалистами, считал капитализм, частную собственность и кражу части чужого труда, формально принадлежащего капиталисту, но по праву справедливости -только рабочему. Энгельс в предисловии ко второму тому "Капитала" приводит несколько фрагментов комментарий Маркса на сочинения его предшественников.
Комментируя социалистический памфлет 1821 года, Маркс делает следующее замечание: "Прибавочную стоимость или "прибыль", как называет ее Рикардо (часто также - прибавочный продукт, surplus produce), или interest, как называет его автор памфлета, последний прямо определяет как surplus labour, прибавочный труд, труд, исполняемый рабочим даром, исполняемый сверх того количества труда, которым возмещается стоимость его рабочей силы…" Или другой фрагмент:
"Постоянное стремление того, что мы называем обществом, состояло в том, чтобы при помощи обмана или убеждения, страха или принуждения заставить производительного работника исполнять труд за возможно меньшую долю его собственного труда<…> Почему же рабочий не должен получать абсолютно весь продукт своего труда? <…> так как эти материалы находятся в обладании других лиц, интересы которых противоположны интересам рабочего и согласие которых является предпосылкой его деятельности - то не зависит ли и не должно ли зависеть от милости этих капиталистов, какую долю плодов его собственного труда они пожелают дать ему в вознаграждение за этот труд<…> по отношению к величине удержанного продукта, называется ли это налогами, прибылью или кражей" [16](выделение наше. - В.Р .).
Для Маркса довольно рано было очевидным, что интересы капиталиста и рабочего противоположны, что первый крадет у второго значительную часть его труда (отсюда как богатство одних, так и бедность других), что подобное положение дел обусловлено частной собственностью, что, наконец, разрешение всех проблем и восстановление попранной справедливости предполагает отмену частной собственности со всеми вытекающими из этого последствиями. (Заметим, что поздний Платон и Аристотель настаивали на сохранении и защите частной собственности). Очевидными эти положения были потому, что Маркс присоединялся к определенной политической и научной традиции, а не в силу его собственных исследований. Впрочем, как добросовестный ученый он в начале 40-х годов старается доказать все эти положения.
Говоря в "тезисах о Фейербахе", что философы лишь различным образом интерпретировали мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его, Маркс, отчасти, идет вслед и дальше за Платоном. Ведь последний тоже считал, что социальную реальность нужно построить по образцу мира идей. Маркс уточняет: не мира идей, а следуя историческим законам ("Я, - поясняет он в предисловии к первому тому "Капитала", - смотрю на развитие экономической общественной формации как на естественноисторический процесс " [17]. Заключает "Капитал" Марк как раз формулированием общего закона смены капиталистического производства и общества. "Теперь экспроприации, - пишет он, - подлежит уже не работник, сам ведущий самостоятельное хозяйство, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих. Эта экспроприация совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, путем централизации капиталов <…> Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют" [18].
Итак, вроде бы все доказано: противоположность интересов капиталистов и рабочих, вина капиталистов, крадущих у рабочего значительную часть прибавочного труда, невозможность этой кражи, если бы не было частной собственности, наконец, неизбежная отмена частной собственности и восстановление социальной справедливости. Правда, последующая критика показала, что Маркс совершенно не учитывает вклад в производство самого производителя, ведь от его умения организовать производство, управлять им, выгодно продавать свою продукцию зависит буквально все. Не учитывает он и такой важный фактор как изменение социальных и производственных отношений, происходящие, в частности, и потому, что рабочий класс вел борьбу за свои права, что политэкономы, включая и самого Маркса, заслуги которого в этой области огромны, описали механизмы капиталистического производства, поэтому стало возможным управление экономикой. Не берет Маркс в расчет и капиталистическое общество, которое, естественно не без борьбы и колебаний, все же пошло на изменение своих взаимоотношений с работниками труда.
К тому же, что это за доказательство? Все положения, подлежащие доказательству, Марк принимал как очевидные задолго до своих политэкономических исследований. Но самое любопытное, что доказать в "Капитале" кражу капиталистом части прибавочного продукта ему так и не удалось. Действительно, анализируя механизм образования прибавочной стоимости и структуру рабочего дня, Маркс как честный ученый (здесь перед ним надо снять шляпу) вынужден был признать, что и капиталист прав и рабочий. Вот это замечательный фрагмент.
"Мы видим, что если не считать весьма растяжимых границ рабочего дня, то природа товарного обмена сама не устанавливает никаких границ для рабочего дня, а следовательно и для прибавочного труда. Капиталист осуществляет свое право покупателя, когда стремится по возможности удлинить рабочий день и, если возможно, сделать два рабочих дня из одного. С другой стороны, специфическая природа продаваемого товара (труда рабочего. - В.Р .) обусловливает предел потребления его покупателем, и рабочий осуществляет свое право продавца, когда стремится ограничить рабочий день определенной нормальной величиной. Следовательно, здесь получается антиномия, право противопоставляется праву, причем они в равной мере санкционируются законом товарооборота. При столкновении двух равных прав решает сила" [19].
Последняя фраза знаменательна! С одной стороны, она есть констатация реального развития событий в период первоначального накопления и дальше (борьбы за пределы рабочего дня и приемлемые условия труда), с другой - известного убеждения Маркса, что борьба классов - движущая пружина социальной истории. Однако дальнейшая история капитализма показала, что хотя сила, действительно, важный фактор, наряду с ней есть и другие - общество, право, новые производственные и технологические возможности, позволяющие поднять уровень значительной части трудящихся, эволюция новоевропейской личности, пошедшей на компромисс и большую законность.
Когда жил Маркс! - но созданный им политический дискурс жив и процветает. Вот известный журналист, писатель и комментатор "Эхо Москвы" Юлия Латынина, которую я, кстати, очень уважаю за политическую смелость, мышление и бескомпромиссность. В своих передачах на "Эхе" Латынина постоянно говорит о некомпетентности, корыстности и неэффективности нашей власти и управления. А одно из последних выступлений Латыниной, на мой взгляд, было прямо посвящено социальной несправедливости. Приведу его окончание.
"Посмотрите, что у нас получается? 5-6 миллионов человек с корочками или с погонами. Вместе с членами их семей это уже 10% избирателей, по сути говоря, это российский средний класс. Одновременно опорой власти являются широкие слои людей, лишенные под благовидным предлогом самостоятельных источников дохода, поставленные на государственное довольствие. 40 миллионов пенсионеров, 10 миллионов настоящих люмпенов, 2,5 миллиона врачей и учителей. То есть получается, что самостоятельных работников в России меньше половины избирателей, да и самостоятельные работники сильно зависят от государства. Потому что идеал государства таков: наверху госпаразит с корочкой, внизу госзависимый, и совсем внизу гастарбайтеры-рабы. Ну, и за кого они проголосуют? Другими словами, без радикального сокращения ментов и чиновников, без пересмотра их полномочий, без радикального пересмотра налоговых моделей, без перестройки образования, медицинского и пенсионного обеспечения любой новый глава государства станет вторым Путиным" [20].
Слушатель "Эхо" спрашивает: "Как дать жителям понять, что так больше нельзя? Как заставить их выйти на Майдан и удержать там, не прибегая к левым лозунгам?". Латынина соглашается, говоря, что это, собственно, одна из самых главных проблем. Думаю, эта позиция очень характерна для нашей оппозиции: её идеологи и сторонники считают, что "лодку надо раскачать изо всех сил", что надо заставить россиян выйти на улицу, хотят они того или нет. А почему собственно? Ведь сама Латынина показывает, что больше половины жителей страны крепко держатся за государство, зависят от него. Зачем же они будут раскачивать лодку, того и глядишь, она перевернется и пойдет ко дну?
Теперь второе. У Латыниной получается, что чуть ли не все работающее и не работающее население России госзависимо. Любопытная схема. С одной стороны, она создает у нас патологическую оптику, склоняя считать каждого человека социальным наркоманом, т.е. больным, неправильно живущим. Но может ли все население России жить неправильно? С другой стороны, намек, что госзависимость как болезнь поддается лечению, надо просто захотеть работать, а не жить за счет государства. Здесь правда, возникает вопрос, из какой такой медицинской (социальной) практики исходит Латынина? На что она указывает и кивает: историю, западный опыт, социальные идеалы? Но ведь все это можно понять и истолковать различно.