Теперь о средневековом понятии справедливости. Оно многое заимствует от античного понимания. И в средние века справедливым в юридическом смысле является то, что соответствует закону и закрепляет и оправдывает властные отношения в обществе, а также способствует развитию хозяйственной и культурной деятельности. Но в данном случае добавляется новый важный смысл - справедливы такие отношения, которые примиряют сложившиеся социальные позиции, позволяют сосуществовать разным социальным субъектам (церкви, светским властям, городам, отдельным сообществам и прочее). Право, подчеркивает Берман, возникло в ответ на "потребность примирить бушующие конфликты внутри церкви, между церквью и светской властью, между разными светскими политиями и внутри них", нужно было "осознать легитимность каждого из противоречащих друг другу элементов (церковного и светского, королевского и феодального, феодального и городского, городского и цехового) и в то же время осознать структурное единство всего общества (Европы, Запада, западного христианства), частью которого они являлись, и найти настоящий синтез" [6].
Однако в средние века постепенно формируется и принципиально новое понимание справедливости, основанное на христианском учении, причем это новое понимание, отчасти, входит в противоречие с первым. Дело в том, что в этот период существенно меняются представление о чистилище, покаянии и искуплении, которые начинают истолковываться в правовом ключе. Считалось, что до Страшного Суда христианская душа находится в чистилище, пока полностью не очистится страданием. Грехи человека в чистилище взвешиваются, а наказания назначаются соответственно тяжести каждого греха. Считается, что "церковь и конкретно папа имеют юрисдикцию над чистилищем. Папа распоряжается так называемой Сокровищницей Заслуг. Он может распределять заслуги в чистилище в соответствии с тем временем покаяния, которое бы понадобилось на земле для искупления грехов данного кающегося" [7].
В свою очередь, покаяние, которое раньше понималось, прежде всего как раскаяние верующего в содеянных грехах, предполагающее исповедь и отпущение грехов, стало пониматься как наказание за прежние греховные поступки, как отмщение, как страдание души. В трактате XI в., посвященном этой теме "Об истинном и ложном покаянии", читаем: "Собственно говоря, наказание (poena) является болью (laesio), которая наказывает и отмщает (poenitentia), всегда наказывая в человеке то, о совершении чего он сожалеет" [8].
Замыкают все эти новые христианско-правовые представления размышления св. Ансельма об искуплении. "Был получен ответ на вопрос: почему требуется либо возмещение, либо наказание и почему Бог в своем милосердии и в знак благодати не может без всяких условий простить людям грехи? Вот какой ответ дала теория Ансельма. Если бы Бог поступил так, то остался бы неустраненный беспорядок, внесенный грехом в устройство вселенной, а этот неустранимый беспорядок был бы нарушением справедливости. Справедливый порядок вселенной, iustitia или праведность Бога, требует, чтобы цена была уплачена. Милосердие, говорит Ансельм, ? это дочь справедливости; оно происходит от справедливости и не может действовать против нее <…> Если божественно справедливо человеку платить за свои грехи, то несправедливо было бы, а значит, невозможно Богу отказаться от платы. Теология Ансельма в "Cur Deus Homo" ? это теология права" [9].
Вот это новое понимание справедливости - справедливость требует, чтобы за каждый грех (преступление) было заплачено отмщением и страданием, которые было бы адекватны греховному поступку и нарушенному закону - не только не были соотнесены с первым пониманием справедливости (отвечать закону, закреплять властные отношения, способствовать развитию хозяйственной практики, примирять разные политии и социальных субъектов), но и содержали в себе мину замедленного действия, которая сработала значительно позднее, в новейшее время. Действительно, для Ансельма проблема правильного измерения отмщения и страдания хотя и с трудом, но все решалась: Бог не мог ошибиться в мере наказания (другое дело, что реально назначал наказание законодатель и судья).
Но в новое время, когда законодатель уже не мог апеллировать к Творцу, его решения стали выглядеть, по меньшей мере необоснованными, если не сказать, несправедливыми. Что, например, эквивалентно изнасилованию или клевете - такой-то срок тюремного заключения или смерть, или денежная плата? Или другой, не менее трудный вопрос - как измерить боль, страдание человека, сколько человеку нужно страдать, чтобы это было эквивалентно его правонарушению?
В Новое время одной из предпосылок формирования права выступила борьба общества против абсолютных монархий, которая привела к становлению государства нового времени. Уже Шарль Монтескье в "Персидских письмах" уподобляет французскую абсолютную монархию азиатскому деспотизму, но критика европейских монархий была в XVII веке почти общим местом. Европейское общество и стоящая за ним новоевропейская личность в целом по логике повторили античный ход, состоящий сначала в проектировании государства, работающего на общество и человека, а затем и реализации такого проекта. Но конечно, содержание проекта было другим. В соответствии с новым мироощущением монархической власти и ее все более профессионализирующемуся аппарату управления была противопоставлена не менее внушительная сила - народ и человек, действующие исходя из естественных природных законов и к тому же действующие в своем праве (идея общественного договора). Разрабатывая концепции естественного права и разделения властей, Монтескье, Гоббс, Локк и разделяющие их взгляды правоведы проектируют новый тип государства, призванного стоять на страже не только порядка, но и общества и человека.
Действительно, все они настаивают, что государственная власть подпадает под закон (суверен, пишет Гоббс в "Левиафане", "подчинен действию закона так же, как последний из его подданных"; народ, еще более решительно говорит Локк, остается безусловным сувереном, имея право не поддерживать и даже ниспровергать безответственное правительство); что все люди равны и свободны, что государство через систему судопроизводства должно обеспечить права человека на жизнь, свободу слова и веры, на собственность; что разделение властей, обеспечивающее систему "сдержек и противовесов", необходимо для предотвращения такого развития государственной власти, когда последняя работает только на себя, а не на общество и человека. Обращение к праву здесь было вполне естественным, ведь именно в праве общество могло провести свой новый идеал справедливости и утвердить необходимость для власти получить санкцию на управление со стороны общества.
Практическая реализация в XVIII-XIX вв. этих концепций приводит не только с построению правового государства, отличительными признаками которого являются: верховенство закона, реальность прав и свобод индивида, организация и функционирование суверенной судебной власти на основе принципа разделения властей, правовая форма взаимоотношений личности и общества [10], но и к формированию политико-правового пространства и гражданского общества. И вот почему. Постепенно выяснилось, что общество может реализовать свои планы, лишь создав институции (силы), соразмерные государству с его аппаратом. Такими институциями и выступили политическая система и гражданское общество, складывающиеся в этот период.
Для темы понимания справедливости необходимо отметить две взаимосвязанные линии эволюции права в ХХ столетии: расширение видов и типов прав и реализация в правовой сфере социальных идеалов. Действительно, если XVII веке речь шла только о небольшой группе личных прав, то сегодня государство берется гарантировать самые разные права:
- Права на независимость от власти (свобода веры, свобода вероисповедания и свобода совести, право на личную свободу, право на приобретение и неприкосновенность частной собственности, свобода передвижения по территории государства, тайна и неприкосновенность переписки, свобода слова и свобода мысли и объединения, право на неприкосновенность жилища, свобода выбора профессии и т. д.
- Права на участие во власти (активное и пассивное избирательное право, право участвовать в управлении государством, право лично обращаться в государственные органы и органы местного самоуправления и т. п.
- Экономические, социальные и культурные права. Предложив эту третью группу прав, замечает А.Матюхин, "обновленная теория естественного права не только сумела дать идеально-ценностное оправдание правам и свободам классического либерализма (им соответствуют две первые группы прав, но и ответить на "советский" вызов, связанный с правами "второго поколения"" [11]. Права второго поколения - это права различных сообществ и популяций, например, малоимущих, сексуальных меньшинств, аборигенных народов и т. п.
"Права человека, - пишет Е.А. Лукашева, - это явление, имеющее не только юридические, но и нравственные, и социокультурные характеристики. Обеспечение прав человека зависит не только от четко отлаженных государственных механизмов и процедур их защиты, но и от факторов нравственных, культурных". "В нынешних условиях чрезвычайно важно защитить права особо уязвимых групп населения - вынужденных переселенцев и беженцев, военнослужащих, детей, женщин, инвалидов, пенсионеров, лиц, лишенных свободы и др. Правовое государство - высокий титул, который не может быть у государства, не способного обеспечить достойную жизнь своим гражданам. Вот почему современное мировое развитие показывает, что правовое государство должно быть социальным. Только такое единство свойств государства способно обеспечить все права человека - и политические, и экономические, и социальные, и культурные. Для России - это большая цель, пока еще весьма отдаленная" [12].
Как мы видим, здесь на передний край выдвигаются уже либеральные ценности и ценности отдельных индивидов. В тоже время нетрудно заметить, что расширение видов и типов прав происходило по мере роста экономических возможностей государства, а также его политических амбиций. В свою очередь последние формировались под давлением политической системы и системы гражданского общества. Идеологи этих систем в течении обоих XIX-XX столетий настаивали на реализации в праве и в государственном устройстве новых принципов справедливости, позволяющих преодолеть социальное неравенство людей и обеспечить им достойный уровень жизни. На основе этих идей в ХХ столетии была сформулирована и реализована (например, в ФРГ) концепция "социального государства", в рамках которой декларируются следующие принципы: условия жизни не унижающие человеческого достоинства; социальное равенство; оказание социальной помощи нуждающимся.
Правда, указанные принципы социального государства предполагают вмешательство государства в рыночную стихию, а также сокращение бюджета граждан для обеспечения новых прав и прав "второго поколения". Основная же линия развития европейского права, начиная с XVII века, напротив, состояла в блокировании возможности государства вмешиваться в дела общества и граждан. Социальное государство, пишет Матюхин, "помимо обеспечения прав, создания и применения законов, также имеет дело с распределением всяческих льгот и компенсаций, направленных на исправление различных перекосов и исторически сложившихся неравенств. Эти неравенства во многом являются результатом действия "правил игры" рыночной экономики: в условиях "свободного рынка" и "честной конкуренции" формально-правовое равенство не только не означает равенства возможностей, но в некоторых случаях даже усиливает преимущества одних людей над другими" [13]. Одновременно опыт практики тоталитарных социальных государств (СССР и Германии) показал, что реализация прав основной массы населения может входить в противоречие с самой природой права.
Матюхин показывает, что либерально-демократическая традиция обсуждения этих дилемм (Ролз, Сэндел, Дворкин, Тейлор, Нагель, Скэнлон, Макинтайр, Уолцел и др.) позволила выйти к следующему решению:
- "признавать и гарантировать каждому те индивидуальные права, по поводу которых имеется "всеохватывающий консенсус" в смысле Ролза, то есть те, которые признаются корпоративно и культурно независимыми "первичными благами";
- законодательно обеспечить равные возможности превращения в субъект права (то есть институционализации и закрепления статуса юридического лица) для всех культурных сообществ, добровольных ассоциаций, политических объединений и иных видов множественности и популятивности субъектов гражданского общества;
- законодательно обеспечить формальное равенство упомянутых в предыдущем пункте институциональных субъектов права при продвижении ими собственных концепций Блага, поддерживая между ними "правила игры", которые автор (Матюхин. - В.Р.) расценивает как справедливые для индивидов согласно принципам Ролза". По поводу этих принципов Матюхин пишет следующее.
"Поздний" Ролз рефлектирует свои собственные философские основания как ненатуралистические. Он видит эти основания и базис для "всеохватывающего консенсуса" в "иерархически высшей фундаментальной идее, с которой другие базовые интуитивные идеи систематически связаны: общество является честной системой кооперации между свободными и равными людьми. Справедливость как честность отталкивается от этой идеи как одной из базовых интуитивных идей, которые мы подразумеваем в публичной культуре демократического общества. С этой ненатуралистической точки зрения "граждане не видят публичный порядок как фиксированный естественный порядок". Они создают и воспроизводят этот порядок социальной кооперации благодаря своим способностям (или моральным силам - moral powers), которые скрыты в публичной культуре демократического общества и поддерживаются ею" [14].
Здесь "первичные блага", а также второй принцип предназначены обеспечить всем равные права и компенсировать неравенство, возникающее в рыночной экономике или по другим причинам; третий принцип вводится, чтобы предоставить равные права социальным субъектам, имеющим собственные представления о социальной справедливости; идеи "всеохватывающего консенсуса" и общества как "честной кооперации", члены которой обладают публичной демократической культурой, должны обеспечить нахождение согласованных и приемлемых социальных решений. Понятно, что для реализации перечисленных принципов, необходимо выполнить много разных условий, относящихся к обществу, государству и личности. Поскольку сделать это трудно, пока это только идеал.