Композиционно-смысловой параллелизм как средство раскрытия идейного содержания повести «Олеся». Дальнейшее повествование, построенное на принципе композиционно-смыслового параллелизма, в полной мере убеждает внимательного читателя в нравственной амбивалентности Ивана Тимофеевича и духовной незрелости Олеси. По собственному замечанию героя, в нём, как и в «каждом русском интеллигенте, сидит немножко развивателя», что «внедрено нам всей русской беллетристикой последних десятилетий» [1, гл. 11]. В конечном счёте, его стремление разубедить Олесю «в мнимом проклятии, тяготеющем над её родом, вместе с обладанием чародейными силами» было продиктовано лишь желанием продемонстрировать собственную просвещённость и независимость мышления: «Почём знать? - рассуждает герой, - если бы Олеся глубоко веровала, строго блюла посты и не пропускала ни одного церковного служения, - весьма возможно, что тогда я стал бы иронизировать (но только слегка, ибо я всегда был верующим человеком) над её религиозностью и развивать в ней критическую пытливость ума» [1, гл. 11].
Наряду с различными логическими доводами и даже грубыми и злыми насмешками над суеверием Олеси Иван Тимофеевич использовал и некое подобие миссионерской проповеди, в которой сумел продемонстрировать не только завидное красноречие, но и неплохое знание основ православного вероучения:
«Ты боишься церкви, Олеся? - повторил я. Она молча наклонила голову. - Ты думаешь, что Бог не примет тебя? - продолжал я с возрастающей горячностью. - Что у Него не хватит для тебя милосердия? У Того, Который, повелевая миллионами ангелов, сошёл, однако, на землю и принял ужасную, позорную смерть для избавления всех людей? У Того, Кто не погнушался раскаянием самой последней женщины и обещал разбойнику-убийце, что он сегодня же будет с ним в раю?..» [1, гл. 11] Однако тщетность этой речи, которая не подтверждена искренней верой и следованием заповедям Христовым, обнаруживает следующая за ней сцена, в которой «чувственная любовь» нивелирует показное благочестие: «...на этот раз она даже и слушать меня не стала. Она быстрым движением сбросила с себя платок и, скомкав его, бросила мне в лицо. Началась возня. Я старался отнять у неё цветок боярышника. Сопротивляясь, она упала на землю и увлекла меня за собой, радостно смеясь и протягивая мне свои, раскрытые частым дыханием, влажные милые губы...» [1, гл. 11].
Своеобразным отражением и продолжением описанной сцены является в повести эпизод с посещением Олесей церкви. В ответ на ложный призыв возлюбленного следует столь же неискренняя ответная реакция молодой ведьмы: вопреки собственным убеждениям и страхам она решается прийти в сельский храм. Описание этого события приводится в повести из уст Иана Тимофеевича, который не был его очевидцем, а лишь пересказывал и интерпретировал случившееся с чужих слов.
Олеся, которая «нашла в себе достаточно силы, чтобы достоять до конца обедню», была окружена плотным кольцом «беснующихся баб», которые в неукротимом желании вымазать дёгтем ведьму напали на неё. «Тогда Олеся, в припадке злобы, ужаса и отчаяния, бросилась на первую попавшуюся из своих мучительниц так стремительно, что сбила её с ног. Тотчас же на земле закипела свалка, и десятки тел смешались в одну общую кричащую массу. Но Олесе прямо каким-то чудом удалось выскользнуть из этого клубка, и она опрометью побежала по дороге - без платка, с растерзанной в лохмотья одеждой, из-под которой во многих местах было видно голое тело» [1, гл. 12].
Параллелизм сцен, описанных в 11 и 12 главах повести, очевиден не только в деталях: Олеся первой бросается в объятия задевшего её возлюбленного, как и на толпу обидчиц; в обоих случаях происходит потасовка на земле, а внешним атрибутом выступает снятый с головы платок. Оба эпизода демонстрируют страстность и непокорность натуры Олеси, которая чрезвычайно далека от состояния гармонии.
Необходимо также обратить внимание на параллелизм эпизода грозы, которым завершается повествование, и гневной угрозы, адресованной Олесей сельским жителям, после того как ей удалось вырваться из толпы.
«Вслед ей вместе с бранью, хохотом и улюлюканьем полетели камни. Однако погнались за ней только немногие, да и те сейчас же отстали... Отбежав шагов на пятьдесят, Олеся остановилась, повернула к озверевшей толпе свое бледное, исцарапанное, окровавленное лицо и крикнула так громко, что каждое её слово было слышно на площади: - Хорошо же!.. Вы ещё у меня вспомните это! Вы ещё все наплачетесь досыта!» [1, гл. 12].
Разлука влюблённых происходит на фоне грозы и крупного града:
«Гроза, медленно накоплявшаяся за весь этот жаркий, нестерпимо душный день, разразилась с необыкновенной силой над Пере- бродом. Молния блистала почти беспрерывно, и от раскатов грома дрожали и звенели стёкла в окнах моей комнаты. Часов около восьми вечера гроза утихла на несколько минут, но только для того, чтобы потом начаться с новым ожесточением. Вдруг что-то с оглушительным треском посыпалось на крышу и на стены старого дома. Я бросился к окну. Огромный град, с грецкий орех величиной, стремительно падал на землю, высоко подпрыгивая потом кверху. Я взглянул на тутовое дерево, росшее около самого дома, - оно стояло совершенно голое, все листья были сбиты с него страшными ударами града...» [1, гл. 14].
В приведённых сценах раскаты грома и град являются отражением злобы и агрессии сельской толпы, с ожесточением бросавшей камни в Олесю, и разорванная в клочья одежда, обнажившая израненное тело, подобно голому тутовому дереву, пострадавшему от града. Вместе с тем угроза молодой ведьмы в адрес сельчан, что они запомнят её и наплачутся, определённым образом связана с финальным эпизодом, когда поражённый внезапным исчезновением Олеси Иван Тимофеевич находит в пустом доме бусы из засушенных красных ягод, которые навсегда остались для него символом этой странной любви.
Ключом к пониманию и верной интерпретации развязки сюжета повести служит последняя встреча Ивана Тимофеевича с избитой и униженной Олесей в её доме, когда она, сначала не желая повернуть к нему лица, затем уступила уговорам и объяснила причину своего скорого отъезда: «Помнишь, я на тебя карты бросала? Ведь всё так и вышло, как они сказали тогда. Значит, не хочет судьба нашего с тобой счастья... А если бы не это, разве, ты думаешь, я чего-нибудь испугалась бы?» [1, гл. 13]. Из собственных слов героини становится ясно, что, отправляясь в церковь, она действовала вовсе не из жертвенных побуждений, не из стремления последовать настоятельному совету возлюбленного, она лишь двигалась по намеченной в предсказании траектории, слепо предаваясь в руки «судьбы». Поэтому мягко, но настойчиво она даёт понять возлюбленному, что у их отношений нет будущего, а разлука неизбежна.
Болезненность и негармоничность отношений Олеси и Ивана Тимофеевича подтверждается ещё и доминирующей ролью женщины, которая временами мягко и вкрадчиво («милый», «голубчик», «солнышко», «родной»), а временами упрямо и настойчиво развивала собственный любовный сценарий, где трагическая развязка была частью замысла. На наличие этого заранее «предначертанного» плана указывают поведение и речь Олеси в сцене прощания с возлюбленным: «Она положила обе руки мне на плечи и с невыразимой любовью поглядела в мои глаза.
- Так и знай же, мой дорогой, что никогда ты обо мне не вспомнишь дурно или со злом, - сказала она так убедительно, точно читала у меня в глазах будущее. - Как расстанемся мы с тобой, тяжело тебе в первое время будет, ох как тяжело... Плакать будешь, места себе не найдёшь нигде. А потом все пройдёт, все изгладится. И уж без горя ты будешь обо мне думать, а легко и радостно» [1, гл. 13].
Пользуясь безграничным влиянием на Ивана Тимофеевича, Олеся буквально программирует его сознание, и в дальнейшем он реализует эту программу, всю жизнь храня в сердце пережитое в Полесье наваждение. Однако план молодой колдуньи был реализован не в полной мере: чтобы продолжить свою династию, Олесе нужен был ребёнок. Поэтому на прощанье она шепнула Ивану на ухо: «Знаешь, о чём я жалею? - зашептала она, прикасаясь губами к моей щеке. - О том, что у меня нет от тебя ребёночка. Ах, как я была бы рада этому!» [1, гл. 13]. Словно вскользь обронённые, эти слова ясно свидетельствуют о том, что Олеся не извлекла никакого нравственного урока из случившегося и готова стать матерью незаконнорожденного ребёнка, обречённого на такую же социальную изоляцию, на жизнь во мраке заблуждений и суеверий, в котором пребывает она сама.
духовный нравственный повесть куприн
Заключение
Таким образом, личность Олеси, несмотря на ряд притягательных и оригинальных черт, несовместима с понятием гармонии и природной чистоты. Унаследовав от бабушки и матери склонность к чародейству и обучившись приемам гадания, гипноза, девушка упорно отказывалась воспринимать Божественную благодать. Но ситуация в повести усугубляется тем, что перед ней не оказалось ни одного позитивного примера личности, живущей по евангельским заповедям. Общий социальный фон: жители села, местная интеллигенция и даже заезжий писатель, который пробудил в её сердце любовные переживания, - не способствовали осознанию идеала истинной свободы, о которой апостол Павел сказал: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти» (Гал. 5, 13); «Где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17). Называя себя человеком верующим, зная Священное Писание и православное вероучение, Иван Тимофеевич, тем не менее, ступает на гибельный путь, потворствуя своим неясным стремлениям и скуке. Одиночество, отсутствие ясной цели в жизни и полезной деятельности привели его к ложному пониманию свободы, любви, красоты, в результате чего он стал жертвой собственных страстей.
В итоге проведённого анализа можно сделать вывод о том, что романтическая история, описанная в повести А.И. Куприна, не только не может служить идеальным образом любви, но должна рассматриваться как пример душевного помрачения и порабощения человека страсти, результат которого всегда горек и трагичен. Истинная человеческая природа наиболее адекватно описана в христианской антропологии, важнейшим постулатом которой является утверждение греховной повреждённости человека и необходимости восстановления его богоподобной личности. «В норме для человека быть свободным и следовать закону любви, совести, преодолевать эгоизм, страхи, управлять собой» [7, с. 103]. Только такая личность может именоваться природным человеком.
Список литературы
1. Куприн А.И. Олеся. Текст произведения // Интернет-библиотека Алексея Комарова. URL: https://ilibrary.ru/text/1180/index.html (дата обращения: 14.10.2020).
2. Федорченко А.В. А.И. Куприн «Олеся»: анализ повести. URL: https://www.9111.ru/questions/777777 7771089704/ (дата обращения: 20.11.2020).
3. Носители духа / сост. Игумен Игнатий, А.И. Осипов. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2011. 528 с.
4. Шинкевич О.Н. Особенности изображения женских образов в повестях А.И. Куприна // Нижневартовский филологический вестник. 2018. № 1. С. 67-71.
5. Чеснокова И.Г. Социальное и природное в творчестве А.И. Куприна // Вестник Марийского государственного университета. 2016. Т. 10. № 4 (24). С. 102-106.
6. Грудинина Е.В. Метаморфозы любви в рассказе А.И. Куприна «Гранатовый браслет» // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2020. № 1 (10). С. 173-187.
7. Алёхина Е.В., Копосов Л.Ф. Личность и природа человека в православной антропологии // Российский гуманитарный журнал. 2018. Т. 7. № 2. С. 97-109.
8. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М.: СЭИ, 1991. 288 с.
References
1. Kuprin A.I. Olesya. Tekst proizvedeniya [Olesya. The text of work]. Internet-biblioteka Alekseya Komarova [Internet library of Alexey Komarov]. Available at: https://ilibrary.ru/text/1180/index.html (accessed 14.10.2020). (In Russian).
2. Fedorchenko A.V. A.I. Kuprin «Olesya»: analiz povesti [A.I. Kuprin “Olesya”: analysis of the novelette]. Available at: https://www.9111.ru/questions/1089704/ (accessed 20.11.2020). (In Russian).
3. Igumen Ignatiy, Osipov A.I. (compilers). Nositeli dukha [Spirit Bearers]. Moscow, Sretenskiy monastyr Publ., 2011, 528 p. (In Russian).
4. Shinkevich O.N. Osobennosti izobrazheniya zhenskikh obrazov v povestyakh A.I. Kuprina [Features of women's images in the story of A.I. Kuprin]. Nizhnevartovskiy filologicheskiy vestnik [Nizhnevartovsk Philological Bulletin], 2018, no. 1, pp. 67-71. (In Russian).
5. Chesnokova I.G. Sotsial'noye i prirodnoye v tvorchestve A.I. Kuprina [Social and natural in A.I. Kuprin's works]. Vestnik Mariyskogo gosudarstvennogo universiteta - Vestnik of the Mari State University, 2016, vol. 10, no. 4 (24), pp. 102-106. (In Russian).
6. Grudinina E.V. Metamorfozy lyubvi v rasskaze A.I. Kuprina «Granatovyy braslet» [Metamorphoses of love in the short novel by A.I. Kuprin The Garnet Bracelet]. Bogoslovskiy sbornik Tambovskoy dukhovnoy semi- narii - Theological Collection of Tambov Theological Seminary, 2020, no. 1 (10), pp. 173-187.
7. Alekhina E.V., Koposov L.F. Lichnost' i priroda cheloveka v pravoslavnoy antropologii [Human nature and personality in Orthodox Anthropology]. Rossiyskiy gumanitarnyy zhurnal - The Liberal Arts in Russia, 2018, vol. 7, no. 2, pp. 97-109. (In Russian).
8. Losskiy V.N. Ocherk misticheskogo bogosloviya Vostochnoy Tserkvi. Dogmaticheskoye bogosloviye [Essay on the Mystical Theology of the Eastern Church. Dogmatic Theology]. Moscow, SEI Publ., 1991, 288 p. (In Russian).