Религиозная организация - духовная образовательная организация высшего образования «Тамбовская духовная семинария Тамбовской епархии Русской православной церкви»
«Природный человек» и природа человека в повести А.И. Куприна «Олеся»
Елена Валерьевна Грудинина
Аннотация
Посвящено актуальной проблеме адекватной интерпретации художественного произведения в духовно-нравственном аспекте. Проанализирована повесть А.И. Куприна «Олеся» с позиций православной духовной мысли, акцентируя внимание на понятиях «природа человека» и «природный человек», выявлены допущенные искажения в трактовке образов главных героев произведения. Личность Олеси, несмотря на ряд притягательных и оригинальных черт, несовместима с понятием гармонии и природной чистоты. Унаследовав от бабушки и матери склонность к чародейству и обучившись приёмам гадания, гипноза, девушка упорно отказывалась воспринимать Божественную благодать. Однако ситуация усугубляется тем, что перед ней не оказалось ни одного позитивного примера личности, живущей по евангельским заповедям. Иван Тимофеевич, называя себя человеком верующим, зная Священное Писание и православное вероучение, тем не менее, ступает на гибельный путь. Одиночество, отсутствие ясной цели в жизни и полезной деятельности привели его к ложному пониманию свободы, любви, красоты, в результате чего он стал жертвой собственных страстей. В результате проведённого анализа сделан вывод о том, что романтическая история, описанная в повести А.И. Куприна, не только не может служить идеальным образом любви, но должна рассматриваться как пример душевного помрачения и порабощения человека страсти, результат которого всегда горек и трагичен. Истинная человеческая природа наиболее адекватно описана в православной антропологии, важнейшим постулатом которой является утверждение греховной поврежденности человека и необходимости восстановления его богоподобной личности.
Ключевые слова: А.И. Куприн; повесть «Олеся»; духовно-нравственная проблематика; «природный человек»; природа человека; православная антропология
“Natural human” and human nature in the novelette of A.I. Kuprin “Olesya”
Elena V. Grudinina
Tambov Seminary of Tambov Eparchy of the Russian Orthodox Church
Abstract
This work is devoted to the actual issue of adequate interpretation of a fictional work in the spiritual and moral aspect. We analyze the novelette of A.I. Kuprin's “Olesya” from the point of Orthodox spiritual thought, focusing on the concepts of “human nature” and “natural human”, we reveal the admitted distortions in the images interpretation of the main characters of the work. Olesya's personality, despite a number of attractive and original features, is incompatible with the concept of harmony and natural purity. Having inherited from her grandmother and mother a penchant for witchcraft and having learned the techniques of fortunetelling and hypnosis, she stubbornly refuses to perceive Divine grace. However, the situation is aggravated by the fact that she did not have a single positive example of a person living according to the Gospel Commandments. Ivan Timofeevich, who calls himself a believer, knows the Holy Scriptures and the Orthodox doctrine, nevertheless steps on a disastrous path. Loneliness, lack of a clear goal in life and useful activities lead him to a false understanding of freedom, love, beauty, as a result of which he becomes a victim of his own passions. As a result of the analysis, we conclude that the romantic story described in the A.I. Kuprin's novelette, not only cannot serve as an ideal image of love, but should be considered as an example of mental obscuration and enslavement of a human's passion, the result of which is always bitter and tragic. True human nature is most adequately described in Orthodox Anthropology, the most important postulate of which is the assertion of human sinful damage and the need to restore theomorphic personality.
Keywords: A.I. Kuprin; novelette “Olesya”; spiritual and moral problematics; “natural human”; human nature; Orthodox Anthropology
Введение
Повесть А.И. Куприна «Олеся» создана под непосредственным впечатлением самого автора от пребывания в Полесской глубинке весной 1898 г. Эта местность поразила писателя резким контрастом социальных и природных факторов, определивших образ жизни и нравы местных жителей. Этим во многом обусловлена специфика жанра произведения - сочетание очерка и любовной новеллы. Следует отметить, что автор во многом наследует традиции русской реалистической прозы, что отражено в композиции, методах создания образов и стилистике.
Вместе с тем представляет интерес романтический ореол, окружающий образ главной героини, которую в литературной критике принято ассоциировать с идеалом так называемой «природной личности». Целью настоящего исследования является рассмотрение главных героев произведения и их отношений сквозь призму христианской антропологии, что позволяет выявить подлинные причины их несостоявшейся любви и дать объективную оценку их нравственному состоянию.
Актуальность избранной темы обусловлена необходимостью изменения парадигмы восприятия духовно-нравственного потенциала художественной литературы в процессе её изучения в рамках образовательных программ средних и высших учебных заведений. Унаследованная из советского литературоведения традиция абстрактного гуманизма при рассмотрении духовно-нравственных проблем приводит к искажённому пониманию ключевых понятий: «любовь», «счастье», «красота», имеющих принципиальное значение для формирования мировоззрения.
При проведении исследования автором были использованы общенаучные методы аналогии, сравнительного анализа; а также частнонаучные методы: концептуальный анализ, дистрибутивный анализ, интертекстуальный анализ, лексико-семантический анализ.
Социально-психологическая характеристика героя-повествователя
В начале произведения сюжет построен в жанре социально-бытового очерка, в котором герой- повествователь Иван Тимофеевич, представитель дворянского сословия и интеллигент, описывает свою повседневную жизнь в глухой полесской деревушке, где единственным развлечением для него была охота и общение с местным крестьянином Ярмолой, сопровождавшим заезжего «паныча» в лесных вылазках. В этих эпизодах повесть «Олеся» вызывает прямые ассоциации с «Записками охотника» И.С. Тургенева, где также изображаются быт и нравы крестьянства глазами любознательного и внимательного к народной жизни дворянина. А.И. Куприн подчёркивает, что после неудачной попытки знакомства с местной интеллигенцией «в лице ксендза, жившего за пятнадцать вёрст, находившегося при нём «пана органиста», местного урядника и конторщика соседнего имения из отставных унтер-офицеров» [1, гл. 1] его герой намеренно дистанцируется от них. Ивана Тимофеевича возмущает их равнодушие и отсутствие какого-либо живого движения сердца, что во многом сближает их с галереей «мёртвых душ» из бессмертной Гоголевской поэмы. Эти люди, по сложившейся веками традиции, «с невозмутимой важностью суют <...> в губы мужикам свои огромные красные лапы» [1, гл. 1], а крестьяне, в свою очередь, по тому же «старому обычаю, оставшемуся от польского крепостничества», «отказывались понимать самые простые вопросы и всё порывались целовать <...> руки» [1, гл. 1] каждому представителю высшего сословия.
Важным показателем полного отчуждения крестьян от «панов» является формальное приветствие «Гай буг», которое они, сняв шапки, угрюмо произносили при встрече с человеком, который принадлежал, по их представлению, к разряду хозяев. Иван Тимофеевич сразу догадался, что редуцированная фраза должна была бы звучать как «Помогай Бог», да и само целование рук превратилось со временем из выражения искреннего почтения к священному сану или дворянскому титулу в нелепую рабскую привычку без малейшей доли уважения. Не случайно в сцене лечения пожилой крестьянки у Ивана Тимофеевича завязывается с этой женщиной абсурдный, почти комический разговор, который в драматургии именуется «диалог глухих». Герой-рассказчик констатирует в итоге, что «наткнулся на полную невозможность ставить диагнозы, потому что признаки болезни у всех <.> пациентов были всегда одни и те же: «в середине болит» и «ни есть, ни пить не можу». Данный приём широко использовали выдающиеся русские драматурги: А.С. Грибоедов, Н.В. Гоголь, А.П. Чехов - с целью подчеркнуть остроту социального или психологического конфликта. И А.И. Куприн прибегает к «диалогу глухих», чтобы создать яркую и лаконичную зарисовку социальной среды окраины Российской империи.
Параллельно с социально-политической проблематикой (изображением тёмных пережитков крепостничества) автор уделяет преимущественное внимание психологическим аспектам: духовному состоянию и внутренним мотивам поступков героев, и прежде всего, героя-повествователя Ивана Тимофеевича, от лица которого ведётся рассказ. Его прототипом явился реальный помещик Иван Тимофеевич Порошин, у которого в своё время гостил писатель и который поведал ему собственную историю любви с полесской колдуньей [2].
Примечательно, что глубокое разочарование героя в окружающих людях и даже в чтении и литературных занятиях пришло на смену радостным ожиданиям от поездки: «Полесье... глушь... лоно природы... простые нравы... первобытные натуры, - думал я, сидя в вагоне, - совсем незнакомый мне народ, со странными обычаями, своеобразным языком... и уж, наверно, какое множество поэтических легенд, преданий и песен!» [1, гл. 1]. Из этого внутреннего монолога становится понятно, что важнейшей целью предпринятой Иваном Тимофеевичем экспедиции было наблюдение нравов и сбор фольклорного материала для дальнейшего творчества. Однако разочарование, постигшее его от встречи с полесскими обитателями, мгновенно уничтожило все творческие планы, породив неизбывную скуку, а затем тоску. Интересно проследить по тексту первой и второй частей произведения развитие этих греховных, по сути, состояний души.
Постепенное углубление духовного кризиса героя, в частности, характеризуют следующие фрагменты текста.
«Признаюсь, в то время, когда мне предложили ехать в деревню, я вовсе не думал так нестерпимо скучать» (здесь и далее - жирный курсив выделен мною. - Е. Г.) [1, гл. 1].
«От скуки - хотя это сначала казалось мне неприятным - я сделал попытку познако- митьсяс местной интеллигенцией...» [1, гл. 1].
«Сидя взаперти и прислушиваясь к вою ветра, я тосковал страшно. Понятно, я ухватился с жадностью за такое невинное развлечение, как обучение грамоте полесовщика Ярмолы» [1, гл. 1].
«Ярмола - странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему на свете: и к тому, что у него дома в семье есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределённой, разъедающей тоске» [1, гл. 2].
Из контекста первых двух глав становится очевидно, что на путешествие в глубинку героя толкнуло любопытство и поиск новых впечатлений, однако, не получив ожидаемого удовлетворения, герой оказывается подвержен тоске, доходящей до уныния, что в полной мере соответствует святоотеческому объяснению истоков этого греха. Так, при. Варсонофий Великий разъясняет: «Помыслы, происходящие от демонов, прежде всего бывают исполнены смущения и печали... Знай, брат, что всякий помысел, которому не предшествует тишина смирения, не от Бога происходит, но явно от левой стороны» [3, с. 498].
В соответствии с психологическим принципом русского классического реализма душевное состояние героя показано в тесной связи с внешними, природными факторами. И определяющее значение для понимания смысла основного любовного конфликта в повести имеет описание разбушевавшейся ночью снежной бури. В этой зарисовке мы наблюдаем разгул стихии не с внешней стороны (на открытом пространстве), а изнутри дома, в котором находится герой-повествователь. И помраченное состояние его души, с одной стороны, оказывается созвучно природному катаклизму, а с другой стороны, сама буря показана исключительно субъективно, сквозь призму человеческого восприятия. Возможно, поэтому в описание вплетены мистические переживания и открытые демонические образы, навевающие недобрые предчувствия: «Ветер за стенами дома бесился, как старый, озябший голый дьявол. В его рёве слышались стоны, визг и дикий смех. Метель к вечеру расходилась ещё сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого сухого снега. Недалёкий лес роптал и гудел с непрерывной, затаённой, глухой угрозой...» [1, гл. 2]. Инфернальная лексика, используемая в сравнениях и олицетворениях, при помощи которых создаётся образ внешней стихии, является, безусловно, выражением внутреннего состояния героя.
Заброшенный барский дом, одну из комнат которого занимал Иван Тимофеевич, становится для него тоже враждебной средой: «...Старый дом, весь расшатанный, дырявый, полуразвалившийся, вдруг оживлялся странными звуками, к которым я прислушивался с невольной тревогой» [1, гл. 2]. И эти переживания также глубоко субъективны, поскольку у другого человека - Ярмолы, находящегося в том же помещении, разбушевавшаяся стихия не вызывает столь странных ассоциаций. Отчуждение героев в этой сцене показано предельно чётко:
«На меня нашло странное, неопределённое беспокойство. Вот, думалось мне, сижу я глухой и ненастной зимней ночью в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского смеха, от человеческого разговора... И начинало мне
представляться, что годы и десятки лет будет тянуться этот ненастный вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же будет реветь за окнами ветер, так же тускло будет гореть лампа под убогим зелёным абажуром, так же тревожно буду ходить я взад и вперёд по моей комнате, так же будет сидеть около печки молчаливый, сосредоточенный Ярмола - странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему на свете: и к тому, что у него дома в семье есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределённой, разъедающей тоске» [1, гл. 2].
Именно разъедающая душу тоска становится стартовым состоянием героя, толкнувшим его на очередную попытку заглушить это болезненное чувство. Услышав от Ярмо- лы рассказ о местной ведьме, живущей в лесу, Иван Тимофеевич решительно устремился навстречу опасному приключению. Анализ ключевых слов в диалоге героев подчёркивает нравственную амбивалентность Ивана Тимофеевича к восприятию добра и зла:
«Ведьма живёт в каких-нибудь десяти верстах от моего дома... настоящая, живая, полесская ведьма!» Эта мысль сразу заинтересовала и взволновала меня.
- Послушай, Ярмола, - обратился я к полесовщику, - а как бы мне с ней познакомиться, с этой ведьмой?
- Тьфу! - сплюнул с негодованием Яр- мола. - Вот ещё добро нашли.
- Добро или недобро, а я к ней всё равно пойду. Как только немного потеплеет, сейчас же и отправлюсь» [1, гл. 2].
Главным стимулом его намерений и последующих поступков снова стал нездоровый интерес, стремление к острым ощущениям и сильным впечатлениям, источником которых является, без сомнения, дьявольская сила, воздействие которой он уже испытал в ненастную ночь (а возможно, испытывал и раньше). Таким образом, предельно обнажается повреждённая страстями и грехом человеческая природа главного героя накануне встречи с Олесей - центральным персонажем и идейным центром повести.