«Песнь торжествующей любви» (1881) и «Клара Милич» (1882) продолжают старую тургеневскую тему «подчинения воли». В «Кларе Милич» разработка этой темы приобретает даже подчеркнуто мистический оттенок, но и в этом случае Тургенев стремится придать изображаемым событиям характер позитивной достоверности в духе модного суеверия материализации духов. Так в последние годы жизни и творчества повторял Тургенев свои старые идеи, мотивы и темы. Он не ограничился этим и собрал их воедино в том цикле миниатюр, которые составили знаменитые его «Стихотворения в прозе» (Senilia). Быть может, эти стихотворения в прозе возникли как подготовительные этюды к будущим большим работам; об этом сам Тургенев говорил Стасюлевичу. К тому же одно из стихотворений («Встреча») он снабдил соответствующей пометкой в рукописи и, действительно, включил его в состав «Клары Милич». Во всяком случае, собранные воедино, они образовали своеобразную поэтическую исповедь Тургенева, его завещание, конспект всего передуманного и пережитого. Давние размышления как бы сгустились и приняли особо конденсированную форму коротких рассказов, лирических монологов, аллегорических образов, фантастических картин, поучительных притч, снабженных иной раз заключительной моралью: «Я понял, что и я получил подаяние от брата моего» («Нищий»); «Житье дуракам между трусами» («Дурак»); «Бей меня! но выслушай!» - говорил афинский вождь спартанскому. «Бей меня - но будь здоров и сыт!» - должны говорить мы» («Услышишь суд глупца»); «Только ею, только любовью держится и движется жизнь» («Воробей») и т.д.
По содержанию, стилю и тону многие стихотворения в прозе представляют собой как бы ответвление прежних крупных произведений Тургенева. Иные восходят к «Запискам охотника» («Щи», «Маша», «Два богача»), иные к любовным повестям («Роза»), иные к романам. Так, «Деревня» напоминает главу XX «Дворянского гнезда», а «Порог», «Чернорабочий и белоручка» связаны с «Новью»; стихотворения в прозе, развивающие тему бренности жизни, тяготеют к «Довольно»; персонифицированные фантастические образы смерти («Насекомое», «Старуха») ведут свое начало от «Призраков». «Призраками» и «Довольно» подготовлена была и самая форма отрывков, эпизодов, размышлений и лирических монологов, вполне законченных каждый в отдельности и связанных друг с другом единством мысли и настроения.
Круг этих мыслей и настроений нам уже знаком по прежним произведениям Тургенева. В «Стихотворениях в прозе» развертываются перед нами мотивы тщеты существования, бессмысленности надежд на личное счастье, стихийного равнодушия к человеку вечной природы, которая выступает в виде грозной необходимости, подчиняющей себе свободу при помощи грубой силы; все эти мотивы сливаются в единое представление неизбежности и непредотвратимости гибели, космической и личной. И рядом с этим, на равных правах, выступает с не меньшей силой другой круг мотивов и настроений: любовь, побеждающая страх смерти; красота искусства («Стой!»); нравственная красота народного характера и чувства («Щи»); моральное величие подвига («Порог», «Памяти Ю.П. Вревской»); апология борьбы и мужества («Мы еще повоюем!»); животворящее чувство родины («Деревня», «Русский язык»).
В этом откровенном и прямом соединении противоречивых рядов чувств и представлений о жизни заключена наиболее интимная исповедь Тургенева, итог всей его жизни.
Об этом итоге прекрасно и верно сказал Л.Н. Толстой в письме к А.Н. Пыпину от 10 января 1884 года: «Он жил, искал и в произведениях своих высказывал то, чтоМ он нашел, - всё, что нашел. Он не употреблял свой талант (уменье хорошо изображать) на то, чтобы скрывать свою душу, как это делали и делают, а на то, чтобы всю ее выворотить наружу. Ему нечего было бояться. По-моему, в его жизни и произведениях есть три фазиса: 1) вера в красоту (женскую любовь - искусство). Это выражено во многих и многих его вещах; 2) сомнение в этом и сомнение во всем. И это выражено и трогательно, и прелестно в «Довольно», и 3) не формулированная… двигавшая им и в жизни, и в писаниях, вера в добро - любовь и самоотвержение, выраженная всеми его типами самоотверженных и ярче, и прелестнее всего в «Дон-Кихоте», где парадоксальность и особенность формы освобождала его от его стыдливости перед ролью проповедника добра».
Краткие и сжатые обобщения, появившиеся в «Стихотворениях в прозе», как нельзя более характерны для тенденций тургеневского искусства. Даже стремясь «выворотить наружу» самую интимную суть своих душевных переживаний, Тургенев хочет возвести свою исповедь к общим законам жизни, представить свои личные страдания и тревоги как результат воздействия на человека сил истории или природы. Каждый человек, которого рисует Тургенев, предстает в его изображении либо как воплощение исторических сил данной страны и народа, либо как результат подспудной, незримой работы стихийных сил, в конечном итоге - сил природы, «необходимости». Вот почему у Тургенева рассказ о человеке, об отдельном эпизоде его жизни почти всегда превращается в рассказ о его «судьбе», исторической и внеисторической.
И.С. Тургенева всегда восторгала красота и «бесконечная гармония» природы. Его твердое убеждение заключалось в том, что человек только «опираясь» на неё имеет силу. Писателя всегда заботили вопросы о человеке и его месте в природе. Но он возмущался и одновременно страшился могуществом и её властью, необходимостью повиноваться её жестоким законам, которые уравнивают всех, он ужасался «законом», который приговаривал человека к смерти. Мысли о непреходящей материи и о временности человеческого бытия мучили Тургенева. Он возмущался свойством природы всегда быть над добром и злом. Но он разглядел главное в природе, что необходимо беречь, лелеять и никогда не расставаться, - это молодость и любовь. Не случайно в произведениях писателя преобладают мотивы тоски героя о прошедшем, скорби о преходящей сущности жизни, сожалении, что так мало сделано… здесь прослеживается мысль о прекрасной, но скоротечной жизни человека по сравнению с существованием природы… Неразрешимым остается вопрос конфликта между жизнью человека и природы. «Не дайте проскользнуть жизни между пальцев»… В этом заключен основной философский мотив и увещевание писателя, которое выражено во многих «Стихотворениях в прозе». В этом заключается причина частых воспоминаний лирического героя Тургенева о своей жизни, которую он тщательно анализирует. По этому поводу он изрекает в своих поэтических произведениях мысль: «О жизнь, жизнь, куда ушла ты так бесследно? Ты ли меня обманула, я ли не умел воспользоваться твоими дарами?» Тургенев каждый раз говорит о мгновенности жизни, о важном значении ее прожить таким образом, чтобы не оглядываться назад с ужасом, не подытоживать: «Догорай, бесполезная жизнь…»
Стремясь подчеркнуть мимолетность жизни, Тургенев сравнивает настоящее и прошлое. Воспоминания о прошлом позволяют человеку больше ценить свою жизнь… («Двойник»)
Мопассан ставил Таинственные повести значительно выше произведений Э. По, Гофмана и своих собственных: «Никто лучше великого русского писателя не умел пробудить в душе трепет перед неведомым, показать в причудливом таинственном рассказе целый мир пугающих непонятных образов»….
Причина сокрытия от читателя проста: они знакомят с другим Тургеневым-мыслителем, мистиком, идущим путем духовного поиска. Например,
«Бежин луг» помимо чёткого реалистического плана имеет и глубоко философский подтекст. Блужданья автора, безысходность, ночь, бездна, готовая поглотить, спасенье… Этот же мотив перекликается с «Природой» Гёте, которую Тургенев любил и часто цитировал:
«Природа проводит бездны между существами… она всё разъединяет, чтобы соединить… её венец - любовь…только через любовь к ней можно приблизиться».
Блуждания охотника можно трактовать и, как притчу о мечущейся душе.
В «Стихотворениях в прозе» талант Тургенева блеснул новыми гранями. Большинство этих лирических миниатюр отличается музыкальностью, романтичностью; в них выразительны пейзажные зарисовки, выполненные то в реалистической, то в романтической манере, а нередко - и с привнесением фантастического колорита.
На страницах книги оживает многогранная, чуть идеализированная фигура «живой» России в противоположность «мертвым душам» Гоголя. Поэтическая философия Тургенева пронизана идеей о людях, которые вместе с природой являют собой нечто целое. Поэтому красота и одухотворенность природы связана с надеждой писателя на лучшее будущее (книга завершается своеобразным лирическим этюдом «Лес и степь»).
4. Мистическое изображение природных сил в рассказе «Довольно»
Тема слабости человека, оказывающегося игрушкой неведомых сил и обреченного небытию, в большей или меньшей мере окрашивает всю позднюю прозу Тургенева. Наиболее прямо она выражена в лирическом рассказе «Довольно!» (1865), воспринятом современниками как свидетельство (искреннее или кокетливо-лицемерное) ситуативно обусловленного кризиса Тургенева.
В рассказе «Довольно» Тургенев, изображая себя в виде художника, пишет следующее:
«В конце марта, перед благовещением, вскоре после того, как я увидел тебя, я почувствовал, идя по льду, в себе какую-то радостную, непонятную тревогу». Желая отыскать причину своего восторженного состояния, он поднял глаза: высоко неслись станцией перелетные птицы.
- Весна! Здравствуй, весна, - закричал он громким голосом, - здравствуй, жизнь и любовь, и счастье, «и в то же мгновенье со сладостно-портясающей силой, подобно цветку кактуса, внезапно вспыхнул во мне твой образ, вспыхнул и стал очаровательно яркий и прекрасный, и я понял, что я люблю тебя, тебя одну, что я весь полон тобой».
Далее идет поэтическое описание многих воспоминаний на всех путях жизни: и в старом русском саду, и в древнем соборе, и на берегу нерусской реки.
В конце концов, он говорит единственному и незабвенному Другу, дорогой подруге, которую покинул навсегда, но которую не перестанет любить до конца жизни: «Ты знаешь, что нас разлучило. В конце концов «довольно». А все, почему довольно: эх! Состарился».
Да, в старости вся причина: все потускнело, вся жизнь поблекла для Тургенева, он не может более любить и воспевать любовь, он разочарован.
Тургенев задумал свою повесть «Довольно» в 1862 году, но закончил ее только в 1864-ом. Эта повесть, как и «Призраки», представляет собой своеобразную исповедь, интимную «автобиографию» писателя. Тургенев писал М.М. Стасюлевичу в письме о своем раскаянии в том, что напечатал этот отрывок, но не потому, что считает его плохим, а потому, что в именно в нем он выразил сугубо личные воспоминания и впечатления, которыми делится с публикой не было никакой нужды. Эти личные воспоминания в повести носят универсальный характер, что и определяет восприятие повести «Довольно» с точки зрения философских убеждений автора.
Общая идея «Довольно» наиболее объективно и тонко была впоследствии воспринята Л. Толстым, отметившим основные аспекты жизненных и творческих исканий Тургенева: «1) вера в красоту (женскую - любовь - искусство). Это выражено во многих и многих его вещах; 2) сомнение в этом и сомнение во всём. И это выражено и трогательно и прелестно в «Довольно»…».
Как уже было отмечено, эта повесть «смешанного» жанра по своей структуре. Но у исследователей нет единого и окончательного вывода по жанровому вопросу этого произведения, по причине присутствия в нем ещё большего философствования, авторской личности и менее выраженной степенью художественных условностей по сравнению с повестями «Призраки».
И.С. Тургенев дал своему произведению два жанровых определения как в черновом, так и в окончательном вариантах. Но их можно свести к одному - жанру дневника. Это можно объяснить тем, что Черновой вариант носит название «нескольких писем без начала и конца», а окончательный - «отрывка из записок умершего художника». Здесь под определением жанровой формы «записки» значится синоним «дневника» как жанра указанной повести. В этих обоих жанрах, как жанре письма (эпистолярном жанре в литературоведении), так и жанре записок, и дневника предполагается наличие субъективно выраженного жизненного опыта автора.
Известный тургеневед А.Б. Муратов пишет о распадении повести «Довольно» на две части, которые носят относительно самостоятельный характер. В данном случае речь идет о воспоминании-исповеди и философии исторической жизни и искусства». Такое замечание очень ценно, по причине воплощения различного содержания в разных жанрах, так как нами жанр рассматривается как содержательно-формальная категория. Естественно, о таком разделении в сознании Тургенева не было и представления. Свидетельство этому можно найти в творческой истории произведения и в его содержании. Однако очевидна возможность членения текста и поиска составляющих произведения жанров.
По мнению П.Л. Лаврова, Тургенев представлял свою жизнь как «одно бесцельное повторение бессодержательных действий», независимо от их личного, исторического или природного характера. В строении произведения показана последовательность доказательства данного тезиса, который содержит в себе три части, неразрывно связанные друг с другом. Речь идет о любви, исторической деятельности и красоте природы и искусства, из чего можно выявить две повествовательные формы - философский очерк и лирический дневник.
В первых главах произведения отражены воспоминания, последние же проникнуты философскими размышлениями о жизненном смысле, о человеческой роли и его месте, о стихийном развитии природы. Начало повести «Довольно», пронизанное личными воспоминаниями, дает представление о ведении дневниковых записей героя. В самом заглавии, подзаголовке «Отрывок из записок умершего художника», в лирической тональности повествования можно распознать в «Довольно» автобиографическую исповедь, своеобразный итоговый очерк творчества писателя.
И.П. Борисовым отмечена автобиографичность и пессимистический настрой повести. По этому поводу он указывал в письме Тургеневу 29 октября 1865 года: «В вашем «Довольно» многое прочитал я с больным чувством за Вас. Вы как будто хотите так уйти от нас… просто-напросто пришло довольно жить.».
Повесть «Довольно», как и «Призраки», можно считать своеобразной интимно-философской исповедью писателя, которая проникнута глубоким пессимизмом в понимании истории человеческого общества, природы, искусства.
В самой форме повествования, а не только в содержании наблюдается своеобразие жанра дневниковых записей. И здесь думы и личные волнения героя тесно переплетены с описанием природы, которая как бы становится невольным участником его переживаний. Уже в начале повести читаем: