Одно из наиболее ранних дел из фонда М.К. Сидорова касается его деятельности по разработке золотых приисков, что приносило ему основной доход: это «Определение Алтайского горного правления об отказе М.К. Сидорову в отводе ему площади на территории Спасопреображенского и Мариинского золотых приисков» [Там же. Д. 20]. Из этого документа видно, со сколькими рисками было сопряжено занятие золотопромышленностью: требовалось не только найти золотоносный участок, не менее важным было удержать его за собой, доказать право на его разработку.
Следующая группа рассматриваемых источников относится к развитию системы народного образования на территории Сибири. Михаил Константинович на протяжении многих лет поддерживал учебные заведения и детские приюты в Красноярске, Тобольске, Омске и, конечно, в родном Архангельске [14. С. 121]. Взгляд на то, какой тип образования требовался сибирскому обществу во второй половине XIX в., изложен в одной из его записок: «Разумеется, такое учебное заведение, как университет, со своими факультетами удовлетворяет более интересам общечеловеческим, его влияние огромно, но влияние нравственное. Но что будут делать воспитанники университета, когда потребность в высшем образовании так мало развита даже в самой России. Там университет потерял свое мировое значение и сделался специальной школой, заведением, плодящим чиновников, медиков, учителей. У нас не взошло в условие жизни потребность быть образованным (подчеркнуто в ркп. Е.К.), а потребность в специалистах; так для чего же идти наперекор потребности истории, и страны, будет много хороших специалистов, будет богатство, будет и потребность в общем образовании, и в университетах» [Там же. Д. 3. Л. 11 об.-12]. По мнению Михаила Константиновича, в условиях Сибири наиболее востребованным на тот момент было техническое образование, направленное на подготовку горных инженеров. Предлагая учредить в регионе высшее «горнотехническое заведение», он писал: «.что это за заведение, я не определяю наук, но могу сказать, что должны знать воспитанники заведения и к чему они должны быть годны: 1е) они должны знать горное дело в полном его объеме и 2е) должны быть механики и в то же время они должны уметь делать модели, овеществлять свою мысль, должны уметь ковать железо и медь, одним словом они должны быть и творцами и мастерами» [Там же. Л. 12 об.].
Однако эта идея подверглась жесткой критике, на что указывает вложенная в это же дело записка неизвестного лица. В докладной записке на имя генералгубернатора Восточной Сибири Н.Н. МуравьеваАмурского М.К. Сидоров предлагал на ежегодный сбор с золотопромышленников «для возмещения особых расходов, на содержание полиции, воинских команд и разных чинов по частным золотым промыслам... открыть в Восточной Сибири высшее учебное заведение и в городе Красноярске губернскую гимназию с учреждением при оной классов преподавания бухгалтерии и сверху горных технологических наук. Оба эти заведения будут приготовлять людей, способных как для золотопромышленного производства, так и вообще для Сибирского края» [23. Оп. 1. Д. 3. Л. 1-1 об.]. Сохранились также черновики докладных записок М.К. Сидорова в Сибирский комитет с просьбой принять пожертвования на учреждение и поддержание народных школ в Западной Сибири [Там же. Д. 7], записка о проекте организации мастерской по изготовлению карандашей при красноярском Александринском детском приюте [Там же. Д. 10].
Однако далеко не все вносимые частными лицами предложения и делаемые ими пожертвования безоговорочно принимались местными властями. Один из сохранившихся документов черновик прошения М.К. Сидорова, в котором говорилось о сделанном им в ноябре 1860 г. предложении пожертвовать «25 золотосодержащих приисков в Енисейском округе и денег с целию учреждения в Восточной Сибири университета и в г. Красноярске гимназии» и о том, что в ответ от него потребовали разрабатывать эти прииски до того, как они будут приняты в казну. М.К. Сидоров жаловался: «Из этих распоряжений видно: с одной стороны, что прииски я как бы не должен уже считать своею собственностию, а с другой, несмотря на то, как полную свою собственность обязан их заработывать (так в ркп. Е.К.)... А как, принося для пользы целого края жертву. никак не полагал, чтоб в возмездие я буду подвергнут обязанности чрез каждый год заработывать 25 приисков до того неопределенной: “в свое время” (подчеркнуто в ркп. Е.К.), которое сможет не наступить в продолжении всей моей жизни, и содержать для этого на свой счет служащих и рабочих» [Там же. Д. 2. Л. 18-18 об.].
Наконец, еще одна группа рассматриваемых источников раскрывает деятельность М.К. Сидорова, направленную на поддержку Русской православной церкви. Мы уже упоминали о финансировании им школы при Туруханском мужском монастыре и о том, что он несколько лет выполнял обязанности почетного блюстителя Красноярского духовного училища, что было связано с немалыми финансовыми затратами в пользу этого учреждения [Там же. Д. 19]. Среди прочих бумаг находятся также два письма Михаила Константиновича епископу Красноярскому и Енисейскому Никодиму (Казанцеву) [Там же. Д. 22. Л. 27-30]. Тексты указывают на глубокое уважение, которое автор испытывал к архипастырю, и на их довольно близкое общение. Так, Михаил Константинович извещал, что купил для Владыки подзорную трубу. При этом он добавлял: «Трубу эту я покорнейше прошу Ваше Преосвященство сделать мне большое удовольствие принять от меня на память, и если Вы пошлете взамен того книжку Ваших трудов о Василии Мангазейском, тогда я буду более всего доволен и благодарен. Может быть, Великомученик еще и сподобит Вас узреть в эту трубу первый иностранный корабль, к монастырю Его приплывающий...» [Там же. Д. 11. Л. 1-1 об.]. М.К. Сидоров выполнял и разные деловые поручения Никодима, одно из которых было связано со сбором нужных бумаг, доказывающих законность пожертвования вдовой коммерции советника А.В. Мясниковой деревянного дома Красноярскому духовном училищу [Там же. Д 22]. В 1867 г., при переводе Красноярского уездного духовного училища в ведение Томской епархии, он обратился к обер-прокурору Святейшего Синода Д.А. Толстому с просьбой признать «возможным Красноярское духовное уездное училище снова обратить в подчинение местного Преосвященного ради польз самого края и ради жертвователей, которые при ближайшем надзоре Архипастыря были бы вполне уверены, что пожертвования их будут употреблены согласно назначения сделанного ими по личному соглашению с Его Преосвященством» [Там же. Д. 19. Л. 6 об.-7]. Михаил Константинович отмечал, что, «видя особенные заботы по образованию бедного юношества местного Епископа Красноярского и Енисейского Никодима и желая по возможности помочь достопочтеннейшему и любимому всем населением края пастырю в его благих стремлениях, взнес в разное время в распоряжение училища до 2 000 рублей серебром» [Там же. Л. 5]. Вероятно, пресвященный Никодим в некоторых непростых случаях советовался с М.К. Сидоровым: на это указывает находящаяся среди бумаг последнего записка неустановленного лица о прошении прихожан Христорождественской церкви г. Енисейска в Синод об упразднении женского монастыря при церкви, с чем архипастырь был не согласен [Там же. Д. 27. Л. 1]. Связь между М.К. Сидоровым и Владыкой Никодимом сохранилась и после увольнения последнего с кафедры и ухода на покой [25. С. 234]. Помимо епископа Красноярского и Енисейского, Михаил Константинович переписывался также с другим видным церковным деятелем красноярским протоиереем Василием Касьяновым, о чем тот упоминает в своем дневнике за 1881 г. [26. С. 270].
В целом при знакомстве с материалами из фонда М.К. Сидорова обращают на себя внимание целеустремленность и настойчивость этого человека, его далеко идущие планы, не только умение выдвинуть интересный социально значимый проект, но и стремление добиться его скорейшей реализации. Смелость его замыслов поражала современников, однако провал многих его начинаний давал основания говорить об их авторе как о «мечтателе». Спустя год после смерти Михаила Константиновича в «Восточном обозрении» говорилось: «Особенно горячим ревнителем за Северный край и Поморье явился, как известно, покойный М.К. Сидоров, задававшийся обширными целями и пытавшийся развить дела на Печоре; ему принадлежала попытка доставлять графит с устьев Енисея, попытка неудачная, как и многое в планах этого деятеля, скорее мечтателя о будущих путях, горячего пропагандиста идеи возрождения Севера, но плохого практика» [27. С. 1]. По словам Ф. Студитского, «в своем отечестве М. Сидоров не встречал содействия; напротив, все его проекты считались фантазиями, и старались остановить мечтателя, который разоряет себя и, без сомнения, разорит и других для осуществления своей мечты» [18. С. III]. А.А. Жилинский также упоминает, что «многие осуждали доклады Сидорова, смеялись над ними»; например, один из них о возрождении Севера называли «сказкой 1001 ночи» [10. С. 24].
Красной линией практически через все рассматриваемые документы проходит тема взаимодействия М.К. Сидорова с региональными и центральными властями, чьего благосклонного и заинтересованного отношения к своим проектам он стремился добиться, понимая, что без партнерства с государством невозможно достичь успеха. Помимо «северной темы», М.К. Сидоров сталкивался с представителями администрации по самым разным вопросам, и контакты эти несколько раз приводили к конфликтам между начальниками Енисейской и Тобольской губерний, Восточной и Западной Сибири. В одном из сохранившихся документов говорится: «Сидоров в 1863 году входил с предложением о пожертвовании денег на народные школы для Западной Сибири. Деньги назначались из казны, за добытое золото, на паи Сидорова причитающиеся. Но Енисейский губернатор эти деньги отдал другому, почему Тобольский, находя действия Енисейского неправильными, сообщил об этом в Сибирский комитет министров, откуда оно поступило к м[инистру] в[нутренних] дел для сделания замечания Тобольскому за принятие на себя [смелости] судить действия себе равного» [23. Оп. 1. Д. 7. Л. 1]. Однако, вникнув в суть дела, «министр внутренних дел отзывался, что распоряжения генерал-майора Замятнина по делу Сидорова нельзя признать правильными и потому для точного заключения о нем необходимо сообщить о сем на усмотрение местного генералгубернатора» [Там же. Д. 1. Л. 2 об.]. На другую жалобу М.К. Сидорова, направленную министру народного просвещения, в мае 1863 г. из министерского департамента последовал следующий ответ: «На присланное домашним учителем Сидоровым... прошение с жалобою на производимое будто бы вопреки законам установленному порядку над ним следствие о неправильном награждении его чином. объявляется, что Его Превосходительство не считает себя вправе входить в рассмотрение дела, состоящего в судебном производстве, и что просителю с жалобою на действия местных властей следует обратит[ь]ся в порядке подчиненности в подлежащие учреждения» [Там же. Д. 23. Л. 1].
Уместно вспомнить характеристику Михаила Константиновича, приведенную в жандармском донесении: «...замечателен по многостороннему уму, предприимчивости, деятельности, неистощимой изобретательности, благотворительный до расточительности, истощающий все свои средства для разведки и открытия новых отраслей отечественной промышленности в видах не столько собственной, как общественной пользы. Мог сделаться человеком замечательным, даже историческим в государстве, если бы все эти достоинства не были парализированы (так в тексте. Е.К.) отчасти его страстью к спорам, тяжбам и процессам, причем он не останавливается ни перед какими средствами для поражения и даже оскорбления противников, что и сделало ему многих непримиримыми врагами, в том числе и начальника губернии» [28. 3 отд. 1 эксп. 1844. Д. 247. Ч. 14. Л. 17-17 об.]. Думается, что некоторые из упомянутых свойств сильно мешали М.К. Сидорову в предпринимательской деятельности и в какой-то мере сказались на плачевном итоге многолетних трудов, когда он оказался практически без средств к существованию.
При этом М.К Сидоров в лестных выражениях оценивал деятельность министра коммерции и директора Департамента водных коммуникаций и комиссии об устроении в России дорог при Александре I графа Н.П. Румянцева, а также товарища министра внутренних дел при Александре II князя А.Б. Лобанова-Ростовского. О Николае Петровиче Румянцеве он несколько раз упоминал как в записках в вышестоящие инстанции, так и в частной переписке, отзываясь о нем следующим образом: «Предметом расширения промышленности в Западной Сибири занимались многие государственные люди, в особенности г. министр коммерции граф Румянцев, будучи к тому поощряем Императором Александром 1-м. Граф Румянцев всех ближе подошел к цели осуществления этого благого намерения» [23. Оп. 1. Д. 12. Л. 1-1 об.]; «.если бы у нас наверху был хотя один человек, как бывший министр коммерции граф Румянцев» [Там же. Д 11. Л. 1 об.]. Пересказывая речь А.Б. Лобанова-Ростовского по время торжественного обеда, данного 21 марта 1869 г. «г. полковником Богдановичем г. генерал-губернатору Западной Сибири А.П. Хрущеву по случаю представления на Всемилостивейшее воззрение Государя Императора всеподданнейшей просьбы двухсот сибирских купцов о соединении Обского бассейна с Волжским железною дорогою», М.К. Сидоров особо подчеркнул высказанную князем мысль, что «купечество наше всегда было передовым двигателем в разработке отечественных интересов. Его практическая деятельность дала более точек опоры, нежели официальные распоряжения администрации, и в настоящее время оно предъявляет более самостоятельности в общеполезных предприятиях всякого рода, в том числе и в построении железных дорог». Особенно тронуло Михаила Константиновича, что «после этих-то выводов князь Лобанов-Ростовский и предложил тост за сибирское купечество» [Там же. Д. 18. Л. 1-1 об.]. М.К. Сидоров заключал: «За таких-то деятелей следует всему русскому купечеству провозглашать тосты не за одними только торжественными обедами, но и ежедневно в семейном кругу своем. Речи же, подобные произнесенной князем Лобановым за обедом 21 марта, господа редакторы всех газет наших обязаны обобщать в своих изданиях, не попуская ни одного слова» [Там же. Л. 2 об.].
По всей видимости, добрые отношения сложились у М.К. Сидорова с Тобольском губернатором Александром Ивановичем Деспот-Зеновичем, к помощи которого он прибегал. В письме к епископу Красноярскому и Енисейскому Никодиму от 31 марта 1864 г. Михаил Константинович сообщал, что собирается вступить в переговоры с одним нужным лицом в Тобольске «чрез тамошнего губернатора, в содействии которого я не имел ни малейшего сомнения, зная его особенное к Вам уважением и любовь к просвещению» [Там же. Д. 22. Л. 27-27 об.]. Высоко отзывался он и об уже упоминавшемся вице-директоре Гидрографического департамента Морского министерства Павле Васильевиче Козакевиче, с которым в 1879 г. консультировался по поводу устройства маяков в Белом море [23. Оп. 1. Д. 15. Л. 15-15 об.].
Надо сказать, что М.К. Сидоров вообще ценил людей знающих, профессионалов своего дела, будь то высокопоставленный чиновник или простой человек, честно и грамотно выполняющий порученную ему работу. В марте 1879 г. он обратился к губернатору Восточной Сибири с просьбой наградить шкипера из Енисейска Андрея Степановича Попова. Обосновывая ходатайство, М.К. Сидоров писал: «По открытии прямого морского пути из Европы в Енисей судоходство по Енисею приобрело особенно значение для Восточной Сибири. Для пользы края и всего нашего отечества необходимо, чтобы оно находилось в руках русских промышленников. И потому те люди, которые приобрели опытность в судоходстве по Енисею, заслуживают особенного внимания» [Там же. Д. 16. Л. 3 а].
Таким образом, краткий анализ сохранившихся в РГИА материалов личного фонда Михаила Константиновича Сидорова позволяет говорить об активной жизненной позиции и широком круге интересов этого яркого представителя делового мира пореформенной России, охватывавшем вопросы, связанные как с предпринимательством, так и с развитием народного просвещения, церковной жизнью, русской историей и культурой. В рассматриваемых источниках отразились переживания М.К. Сидорова за судьбу русского бизнеса, успех которого рассматривался в непосредственной связи с благополучием и процветанием всей России.
Такие настроения были присущи не только Михаилу Константиновичу, но и широкому кругу русского купечества, в коллективном мировоззрении которого на протяжении XIX в. продолжали развиваться и трансформироваться идеи эпохи Просвещения, в частности высокая оценка места купцов в обществе и роли коммерции в достижении всеобщего блага. Сохранившиеся бумаги подчеркивают взгляды той части предпринимателей, которая в пореформенный период выступала за политику жесткого протекционизма в области экономического освоения северных территорий страны, предоставления различных льгот и привилегий отечественным предпринимателям. Еще один важный момент, на который указывают бумаги М.К. Сидорова, подчеркивание важного значения деятельности такого регионального отряда российских предпринимателей, как сибирское купечество, без которого были бы немыслимы освоение восточных территорий России и включение их в единое социально-экономическое и культурное пространство империи.