Тамбовский государственный технический университет
Правовые и социальные аспекты брачно-семейных отношений в советской России (1917-1920-е годы)
Никулин Виктор Васильевич
доктор исторических наук
профессор, кафедра конституционного и
административного права
Всякая революция неизбежно приводит к изменению всего спектра общественных отношений. Распадается прежние идеологии и морально-нравственных ценности, меняется поведенческая модель власти и населения. Революционные события 1917 года в России существенным образом затронули сферу брачно-семейных отношений. Начался активный распад патриархальной семьи, стали возникать и утверждаться новые формы брачно-семейных отношений. Вплоть до революции 1917 года в России существовала собственная культура семейно-брачных отношений, опиравшаяся на традиционные религиозные ценности, которыми семья воспринималась как важнейшая духовная составляющая общества. Русский философ И.А. Ильин утверждал: «...человеческая семья, в отличие от «семьи» у животных, есть целый остров духовной жизни, и если она этому не соответствует, то она обречена на разложение и распад»[1, с.104-105].
Данные морально-нравственные ценности лежали в основе правового регулирования брачно-семейных отношений, которые регулировались каноническим правом. Действительным признавался только церковный брак, неотъемлемым свойством которого считалось его нерасторжимость. Одновременно российское законодательство в дореволюционный период стало воспринимать нормы светского семейного законодательства. Так, были сняты препятствия для заключения нового брака, расширились основания к расторжению брака. Замужние женщины могли свободно получать отдельные виды на жительство, не спрашивая согласия своих мужей, что вело к устранению дискриминации женщины[2]. Начавшие в стране революционные потрясения прервали эволюционный процесс создания в России светского семейного законодательства. Революция дала старт социальным экспериментам в сфере брачно-семейных отношений.
Отрицание буржуазного общества как абсолютно враждебного и реакционного во всех его проявлениях, в том числе и правовом, вело к глубокому реформированию сферы брачно-семейных отношений, которая стала одной из первых, в которой власть попыталась трансформировать революционные ценности в нормы права. Если говорить о социальной составляющей нового семейного законодательства, то ее главное содержание составляла проблема социального угнетения женщины. Главная идея революционного законодательства - классовое и половое равенство, отрицание буржуазных форм брака и семьи, освобождение от неравноправного положения женщины, устранение ее зависимости от мужа. Эти базовые установки, без сомнения носили прогрессивный характер, а сами декреты с формальной точки зрения разрешали проблемы, давно назревшие в сфере брачно-семейных отношений.
В декабре 1917 г. издаются декрет ВЦИК и СНК РСФСР «О гражданском браке, о детях и о введении книг актов гражданского состояния» и декрет «О расторжении брака». Эти два основополагающих документа означали полный пересмотр дореволюционного семейного права. Согласно первому декрету, церковь полностью отстранялась от участия в регистрации актов гражданского состояния. Единственно имеющим юридическую силу признавался гражданский брак. Церковный брак наряду с обязательным гражданским являлся частным делом лиц, вступающих в брак[3, 1917, № 10, с. 152].
Снимались все ограничения на брак, существовавшие в дореволюционном законодательстве. Теперь для вступления в брак не требовалось согласия родителей или разрешения начальства. Основанием для брака признавалось исключительно добровольное согласие сторон. Никакого значения для регистрации брака не имели вопросы принадлежности к тому или иному сословию, национальности, религии. Не допускались лишь браки между лицами, не достигшими установленного законом возраста, между родственниками по прямой линии, а также братьями и сестрами, между лицами, состоящими в браке, и умалишенными.
Революционным был и декрет «О расторжении брака», вводивший полную свободу развода. Брак признавался расторгнутым по обоюдному согласию супругов или даже по не мотивированному заявлению одного из них. Женщина получила настолько широкие права и свободы на развод, что она могла требовать развода по самым разнообразным причинам. Напрашивается историческая аналогия с древнеуэльскими законами, когда причиной, в силу которых жена могла требовать развода, ничего не теряя из своих прав, например, мог быть дурной запах изо рта у мужа[4, с. 131].
Рассмотрение дел о разводе передавались гражданским судам. Процедура расторжения брака упрощалась и была сведена к единоличному решению судьи о расторжении брака. Таким образом, дореволюционный порядок бракоразводного процесса, в основе которого лежало признание исключительно обстоятельств непреодолимой силы, делавших дальнейшее продолжение брака невозможным, ликвидировался. Напомним, что перечень этих обстоятельств был исчерпывающим и расширительному толкованию не подлежал. Это, в частности, супружеская измена, осуждение одного из супругов к каторжным работам, к ссылке на поселение в Сибирь, неизвестное отсутствие одного из супругов, одновременное вступление в монашество обоих супругов.
Положения, положенные в основу первых декретов, были закреплены в законодательстве 1918-1920 годов. В сентябре 1918г. ВЦИК принимает Кодекс законов РСФСР об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве (КЗАГС). Правовое содержание кодекса базировалось на нескольких принципах: гражданский характер брака и развода; добровольность брака; свобода брака и развода.
Церковь окончательно отстранялась от любых форм участия в брачно-семейных отношениях. Только гражданский (светский) брак, зарегистрированный в отделе актов гражданского состояния, порождал права и обязанности супругов. В кодексе устанавливалось различие между разводом, прекращающим брак, и признанием брака недействительным, обладающим обратной силой и аннулирующим брак с момента его заключения[3, 1918, № 76-77, с. 818]. Принцип полного равноправия сторон брака реализовывался в нормах кодекса о том, что изменение места жительства одним из супругов не влечет за собой обязанности другого супруга следовать за ним, а также о праве любого нуждающегося супруга на получение материального содержания от другого супруга.[3, 1918, № 76-77, с. 103, 104, 107].
Кодекс сохранял нормы о раздельности имущества супругов, т.е. брак не создавал общности имущества супругов, каждый из супругов мог свободно распоряжаться собственным имуществом, вступая при этом между собой в имущественно-договорные отношения[3, 1918, № 76-77, с. 105, 106]. Эта норма не учитывала сложившейся на тот момент экономической ситуации. Как правило, большинство женщин не имели собственных доходов, отсутствовала поддержка со стороны государства, поэтому в случае развода они были обречены на скудное существование.
Кодекс устанавливал равноправие детей, родившихся в зарегистрированном браке и вне брака. Осуществление родительских прав ставилось в прямую зависимость от интересов детей и при ненадлежащем их осуществлении суду предоставлялось право лишить родителей этих прав. В то же время кодексом предусматривалась возможность прекращения обязанности родителей содержать своих детей в случаях, когда дети находились на государственном или общественном иждивении.
Одна из особенностей Кодекса состояла в том, что он не признавал институт усыновления. «С момента вступления в силу настоящего закона не допускается усыновление ни своих родных, ни чужих детей. Всякое такое усыновление, произведенное после указанного в настоящей статье момента, не порождает никаких обязанностей и прав для усыновителей и усыновленных»[3, 1918. № 76-77, с. 183]. Данная норма имела вполне конкретное назначение. Во-первых, она должна была препятствовать использованию детского труда под видом усыновления. Во-вторых, законодатель пытался не допустить возможностей обойти запрет на наследование, введенный в апреле 1918 года, предусматривающий поступление имущества умершего в собственность государства[3, 1918, N 34, с. 456].
Законодательные изменения в сфере брачно-семейных отношений первого периода революции (1917 - 1918 гг.) происходили на фоне попыток изменить сложившиеся в обществе брачно-семейную традицию и идеологию, отказаться от прежних норм, ценностей, форм семьи, изменить саму модель семейных отношений. В основе новой брачно-семейной идеологии лежал тезис «Все желаемое - есть нравственное». Это можно расценивать как в высшей степени революционный максимализм, характерными особенностями которого стали непродолжительный срок существования, радикальное изменение модели повседневного поведения, а также восприятие его незначительной частью общества. Его определяющим фактором был не рационалистический, а идейный мотив, в основе которого лежало революционное отрицание всего прошлого, что свойственно любой революции.
Попытка отказа от прежних норм брачно-семейных отношений, изменить модель семейных отношений в основном носила деструктивный характер, но закономерный характер. Еще Ф. Энгельс писал, что в каждом крупном революционном движении вопрос о "свободной любви" выступает на передний план. Для одних это - революционный прогресс, освобождение от старых, традиционных уз, переставших быть необходимыми; для других - охотно принимаемое учение, удобно прикрывающее всякого рода свободные и легкие отношения между мужчиной и женщиной[5, с. 8].
На волне идеи женского равноправия, что само по себе прогрессивно, стали проявляться максималистские тенденции, которые особенно ярко проявились в деятельности двух наиболее активных поборниц полового равноправия - Инессы Арманд и Александры Коллонтай. Их трактовка идеи равноправия полов исходила из леворадикальных представлений об обществе. Брак с их точки зрения - это любовный и товарищеский союз двух равных членов коммунистического общества, свободных и одинаково независимых. Особо радикальными взглядами на институт брака отличалась А.М. Коллонтай, стержневой идеей была идея «свободной любви». Нет необходимости подробно анализировать ее взгляды, они подробно рассмотрены в научной литературе, остановимся лишь на узловых моментах, дабы не потерять нити изложения материала.
Исходя из классовой теории, А. Коллонтай утверждала, что каждый новый класс порождает свою идеологию, неотъемлемой частью которой является новый сексуальный кодекс морали. Новую «сексуальную мораль, вырастающую из запросов рабочего класса», она представляла как «новое орудие социальной борьбы данного класса», как еще одно средство решения задач коммунистического строительства. Старая форма брака, основанная на нерушимости брачного союза и «подчинении» в супружестве, не в интересах революции, меньшая закрепленность общения полов вполне совпадают и даже непосредственно вытекают из основных задач данного класса[6, с. 57-60]. Интересы класса -- на первом плане. Следовательно, в интересах рабочего класса необходима «текучесть» брака. Вместе старого брака А. Коллонтай предлагала признать все формы брачного общения, какие бы непривычные формы они ни имели, при двух условиях: чтобы они не наносили ущерба расе и не определялись гнетом экономического фактора. Как идеал, остается моногамным союз, основанный на «большой любви». Но «не бессменный» и застывший союз, а «последовательная моногамия» в качестве основной формы брака. По ее мнению, только свободные, многочисленные связи могут дать женщине возможность сохранить свою индивидуальность в обществе, где господствуют мужчины (общество патриархата). В качестве разнообразия семейной жизни А. Коллонтай предлагала оставить «гамму различных видов любовного общения полов в пределах «эротической дружбы»[6, с. 46]. Таким образом, по ее мнению, семья как явление, присущее буржуазному обществу должна быть разрушена.
После гражданской войны А. Коллонтай продолжала отстаивать свои идеи, ее радикальные воззрения даже усилились. В книгах «Женщина на переломе» и «Любовь пчел трудовых», вышедших в печати в 1923 году, она вновь предлагала заменить институт семьи новыми отношениями между полами, суть которых состояла в удовлетворении «сексуальных инстинктов «революционного пролетариата» без всяких взаимных обязательств. Сексуальные отношения должны быть столь же просты, как выпить стакан воды. Сознательная комсомолка не имеет морального права отказывать представителю прогрессивной коммунистической молодёжи. Отказ в близости - подрыв борьбы за социализм, рецидив «буржуазного прошлого» и «мещанских условностей»... Он является контрреволюцией, поскольку снижает настроение, работоспособность и производительность труда у комсомольца или коммуниста. К тому же отнимает слишком много времени[7, с. 57]. Свобода половых отношений и освобождение от всех условностей старого мира (любовь, семья, дом) необходима для скорейшей победы коммунизма.
Безусловно, в воззрениях А. Коллонтай налицо прогрессивные элементы. Это и принцип равенства полов, принцип заботы о материнстве и другое. С другой стороны, ее довольно запутанные с точки зрения логики и здравого смысла рассуждения были далеки от понимания необходимости семьи как социального института для государственного развития.
Следует заметить, что в своей основной массе население оставалось равнодушным к революционным новаторствам, поведение оставалось в рамках традиционных брачно-семейных представлений. Предпочтение отдавалось по-прежнему церковным бракам, гражданские браки заключались редко. В провинции такие случаи были вообще единичны. Гораздо большей популярностью пользовались гражданские разводы[8]. Равнодушие населения к гражданскому браку, власть расценила как саботаж советских декретов о браке, запретив в октябре 1918 г. делать пометки о браке в паспортах лицам, заключивших церковный брак и выдавать паспорта женщинам, изменившим фамилию на основании церковного венчания. Но еще долгое время гражданский брак оставался для населения необязательным и только в 1920-е годы, в результате жесткого давления власти гражданская форма брака стала преобладающей.
Безусловно, первые советские законодательные акты имели прогрессивное значение в социальном плане, и главное их достоинство состояло в установлении равноправия мужчин и женщин в области семейных отношений. В правовом плане их значение заключалось в установлении принципов правового регулирования брака и семьи на длительный срок. Одновременно они стали основой реализации социальной доктрины общества без брака, выражением которой стал институт гражданского брака, получивший широкое распространение в послереволюционные годы. Можно говорить о том, что на первом этапе формирования новой системы брачно-семейных отношений (1917-1918 гг.) произошло идеологическое ее обоснование, причем в своей основе на демократической основе. С другой стороны уход государства от регулятивного подхода к брачно-семейным отношениям, неизбежно привел к их реализации в социально неприемлемом варианте, что выразилось в негативных социальных и правовых последствиях. Правовые последствия состояли в утрате государством юридического контроля над брачно-семейными отношениями, поскольку были размыты нормативные критерии определения семейных отношений, в результате чего правовая защита семьи государством не была юридически фиксирована. Государство было не в состоянии разрешить возникающие юридически сложные семейные и наследственные споры, вызванные наличием значительного числа не зарегистрированных браков (сожительства). Причем нередки были случаи последовательного сожительства одного лица с разными лицами или даже одновременно с несколькими, зачастую при наличии не прекращенного юридически зарегистрированного брака. Причина - формирование у определенной части населения негативного отношения к браку, как к пережитку буржуазного общества под воздействием леворадикальных идей. На практике это выражалось в добровольном отказе от брака и замене его формой внебрачных отношений - сожительством, которое фактически было узаконено. В основе сожительства лежала не семья, а временные интимные отношения. В совокупности все эти процессы означали одно - начало распада традиционного сексуального поведения человека, формирование новой системы ценностей и правил поведения в этой сфере, и в конечном итоге - введение половой жизни для основной массы населения, да и для государства в неконтролируемые рамки. Это было социально опасным явлением для общества, поскольку, если в браке сексуальные отношения порождают юридические права и обязанности, то есть они являются легитимными для общества, то в сожительстве сексуальные отношения законом не регламентируются. Кроме интимных отношений сожительство не несет в себе никаких других сколь-нибудь значимых для совместного существования мужчины и женщины факторов. Напротив, мужчине здесь можно сбросить с себя традиционную роль кормильца, можно избегать любой долгосрочной занятости домашними делами, сосредоточившись вместо этого на своих собственных удовольствиях[9, с. 11]. С точки зрения государства «сожительство» не представляет для государства значимой ценности, поскольку они им никак не регулируются, отношения мужчины и женщины не оформлены в соответствии с законодательством страны. Единственной правовой защитой со стороны государства оставалось установление в качестве регулятивной нормы равенство внебрачных детей с детьми, рожденными в браке.