Правовая категория толерантности в конституционных актах Священной Римской империи
М.П. Беляев
Идея толерантности берет свое начало в эпоху Реформации и конфессионализации. В статье рассмотрено развитие правовой категории толерантности от М. Лютера и Аугсбургского религиозного мира 1555 года до Вестфальского мира 1648 года. Правовая категория толерантности нашла свое отражение в этих важнейших конституционных актах Священной Римской империи. В нормах этих договоров были найдены формулы межконфессионального компромисса.
Ключевые слова: Аугсбургский религиозный мир; плюрализм; конфессия; толерантность; Вестфальский мир.
M. P. Belyaev. The Legal Category of Tolerance in the Constitutional Acts of the Holy Roman Empire
The idea of tolerance dates back to the era of the Reformation and confessionalization. The article examines the development of the legal category of tolerance from M. Luther and the Augsburg religious peace of 1555 to the Peace of Westphalia in 1648. The legal category of tolerance is reflected in these most important constitutional acts of the Holy Roman Empire. Formulas for interconfessional compromise were found in the norms of these agreements. Citizens received the right to worship at home. The imperial constitution allowed for denominational pluralism. In some German principalities, religious freedom has become the basis of religious policy.
Keywords: the religious peace of Augsburg; pluralism; confession; tolerance; the peace of Westphalia.
Идея толерантности, получившая сегодня столь широкое распространение на Западе, берет свое начало в эпохе Реформации и конфессионализации. Именно в XVI-XVII веках начали складываться основные идеалы западного общества: права человека, свобода, демократия, рыночная экономика, свобода совести, отделение церкви от государства [1, с. 51].
Священная Римская империя (далее -- Империя) была в историческом прошлом Европы уникальным государственным образованием, просуществовавшим чуть более тысячи лет. Государственная организация Империи отвечала средневековой концепции христианской универсальной монархии. По мнению ряда немецких исследователей истории права, Империя не имела конституции как закона в формальном смысле. Имперская конституция основывалась преимущественно на обычном праве. Наряду с этим, конституционно-правовое регулирование осуществлялось в виде многих законов, договоров и имперских привилегий [1, с. 21-22, 24]. Важнейшими конституционными актами являлись Аугсбургский религиозный мир 1555 года и Вестфальский мир 1648 года, состоящий из Мюнстерского и Оснабрюкского мирных договоров.
В период религиозного раскола в Империи, накануне и во время Тридцатилетней войны, особое место занимает идея межконфессиональной толерантности. Понятие «толерантность» (лат. Tolerantia) буквально означает «терпимость к чужим мнениям и верованиям». В более широком смысле толерантность означает форму отражения в общественном сознании объективного существования множественности (плюрализма) культур, способов и стилей жизни, разных моделей и концепций понимания мира и места человека в нем. Толерантность предполагает, что субъекты взаимодействия, сохраняя свою независимость и автономию, не должны ограничивать свободу других, осознавая и признавая их самобытность и самоценность, уважая их право выбора, право быть иными, непохожими и даже противоположными в своих предпочтениях, интересах, привычках, верованиях, которые, впрочем, не должны противоречить самой идее толерантности. В каноническом праве толерантность рассматривали как составляющую терпения, выдержки и отношение к предмету, не всегда вместе с тем одновременным его одобрением и признанием [1, с. 41-42].
Яркий представитель своей эпохи, юрист-международник Г. Гроций (1583-1645) часто апеллировал к соборным законам, выбранным из законов божественных. Тогда средневековая христианская нравственная теология чрезвычайно сильно влияла на политику и право европейских государств. Теология и вопросы религиозной свободы занимали видное место среди научных интересов Гроция. В своих трудах он определял толерантность (mutua tolerantia) как первый шаг на пути достижения религиозного консенсуса, то есть Г. Гроций придерживался средневековой методологии, которая заключалась в том, что божественное право (ius divinum) и естественное право (ius naturale) составляли нераздельное целое [1, с. 41].
Существуют три аспекта толерантности. Во-первых, это политическая терпимость меньшинства, акт признания, но всегда также подчинения. Во-вторых, свобода совести как идея, выдвинутая М. Лютером для обозначения освобождения сознания в вере в Евангелие. Впоследствии она стала правом исповедовать свою веру без внешних ограничений. В XVI веке это понятие сохраняло внутриконфессиональное содержание. И, в-третьих, толерантность как согласие, целью которого была защита религиозного, политического и национального единства. Идеал гармонии включал в себя богословский, конфессиональный, политический и социальный элементы. Он развивался одновременно с религиозным расколом. Император Карл V объявил в 1530 году, что его план заключается в объединении в Империи для воссоединения христианского мира. Лютер отделял согласие в вере, которое считается существенным, от дружественного согласия, целью которого является достижение политического согласия [4, р. 475-476].
Проблема толерантности в Империи исключительно связывалась с конфессиональной проблематикой. Борьба за реализацию идеи толерантности как предпосылки свободного отправления религиозных культов представляет собой один из аспектов, взаимосвязанных с более важной проблемой той эпохи -- проблемой плюрализма. В эпоху конфессионализации под плюрализацией общественной жизни понимались процессы расширения, дифференциации и быстрого обновления политического порядка, идеологии, религии, знаний, представлений и правовых норм. Такие процессы для того периода почти всегда были связаны с общественными катаклизмами и представляли для современников, правящей верхушки и носителей идеи плюрализма большие трудности. Часто в таких мыслях и представлениях переплеталось старое и новое, но достаточно редко возникали идеи, приводившие общество к согласию. В социумах, где плюрализм оказывался угрозой для общества, толерантность выступала решением проблемы. И до настоящего времени эта мысль не потеряла своей актуальности не только для решения внутригосударственных (и далеко не теологических!) противоречий, но и на международной арене.
Анализируя категорию плюрализма с философско-правовых позиций, необходимо подчеркнуть, что сегодня плюрализм интерпретируется преимущественно как общественно-политическое понятие, отражающее взаимодействие эмпирических и нормативных элементов. Нормативное содержание плюрализма выражается в том, что разносторонность и различия признаются и одобряются; общественные группы при всех своих функциональных различиях имеют равные права для собственного свободного развития. Под плюрализмом в широком смысле следует понимать не только разносторонние, но и равнозначные, одинаковые и противоположные относительно природы или социума элементы, лишенные высшего организующего принципа -- принципа единства. Плюрализм важен как структурный элемент свободной государственно-правовой демократии. Именно поэтому категории плюрализма и толерантности характеризует один и тот же феномен, но с разных точек зрения. В то время как плюрализм выдвигает множественность равноправных свободных групп, толерантность означает действенность и гарантии свободы других [1, с. 44-45].
В период раннего Нового времени распространенной в обществе была принципиальная религиозная нетерпимость, которая сопровождала конфессиональный раскол и определяла взаимоотношения лидеров конфессий. Определенное влияние на общие, а не только теологические процессы в обществе имела гуманистическая концепция мира Эразма Роттердамского -- мыслителя, гуманиста, филолога эпохи Возрождения (1469-1536), который сыграл большую роль в подготовке Реформации. Предпринимались попытки урегулировать конфессиональные отношения. В текстах Аугсбургского религиозного мира 1555 года можно найти начала категории толерантности. Религиозная нетерпимость угрожала свободному развитию предпринимательства и торговли. Во Франции принципу «одна вера, один закон, один король» противопоставлялась цивилизованная (гражданская) толерантность, строго разделяющая государственный и религиозный интересы. Одновременно реализовывалась и немецкая историческая практика толерантности: сосуществование различных конфессий в имперских городах и территориях [1, с. 45].
Эти исторические, социальные и правовые предпосылки развития категории толерантности способствовали перемещению центра тяжести общественной мысли из теологической области в сферу светской правовой и политической идеологии. Если связывать во временном аспекте появление категории толерантности с Аугсбургским религиозным миром, необходимо отметить, что до середины XVI века она находилась в стадии становления. Известно, что одним из первых в Новое время понятие «толерантность» (tolerantia) использовал Мартин Лютер (1483-1546), инициатор немецкой Реформации, в своем ответе на попытки закрепить в решениях Регенсбургского рейхстага 1541 года идею теологического согласия католиков и протестантов. В противовес концепции, навязываемой рейхстагом, истинная суть которой заключалась в продолжении ведущей роли римско-католической церкви, Мартин Лютер в своем письме от 12 июня 1541 года предлагал уладить существующие противоречия путем правовых гарантий, терпимого отношения католиков и протестантов к позициям сторон на долгие времена [1, с. 46].
Действительно, целью Римско-католической церкви и императора было достижение согласия (concordia) конфессий. Именно это понятие, concordia, как никакое другое, отражало основную проблему XVI века: с одной стороны, было потеряно реальное единство, а с другой -- возникал реальный раскол. При этом уже не оставалось ни политических, ни ментальных аргументов в арсенале противоборствующих сторон. Реалии существования идей concordia и толерантности требовали определенного восприятия раскола во имя жизнеспособности толерантности. При укреплении же идеи concordia, в традиционном для католицизма смысле, толерантность становилась немыслимой и неэффективной. В условиях, сложившихся к середине XVI века, Мартин Лютер предложил расчленение толкования concordia на два понятия. Он разделил его на concordia fidei (согласие веры) и concordia caritatis (согласие уважения). Последнее именно и было целью Лютера [Там же, c. 46].
Эта дифференциация Мартина Лютера была в определенной степени основополагающей для непринятия политического мира по образцу Римско-католической церкви в условиях витающего в воздухе межконфессионального конфликта. Таким образом, была достигнута важная предпосылка, которую можно определить как принципиальную готовность к уважению инакомыслия и восприятию категории толерантности. При этом снова на историческую авансцену вышли парадоксы: реалии напряженности и противостояния в политической жизни общества сделали жизнеспособной категорию толерантности. В такой обстановке Аугсбургскому религиозному миру как образцу договорного права, содержащего нормы правового регулирования конфессионального раскола, придавалось особое значение категории толерантности. Он сыграл большую роль в правовом регулировании проблем межконфессиональных противоречий. При возникновении патовых ситуаций в отношениях между конфессиями правовые нормы оказывались все более эффективными. Это давало основание некоторым современникам Аугсбургского религиозного мира рассматривать его как своеобразную конституционно-правовую гарантию верующим [Там же, c. 46-47].
Но нельзя сказать, что Аугсбургский религиозный мир стал отправной точкой для развития толерантного мышления. Известно, например, что еще задолго до его подписания некоторые имперские князья из числа протестантов предоставляли полную свободу своим подданным в личном выборе веры, что вызывало естественное осуждение и противодействие со стороны католического большинства, в частности в рейхстаге. Скорее всего, именно этот побудительный мотив способствовал законодательному закреплению нормы jus emigrationis (право эмиграции), которая давала право менять по религиозным соображениям место жительства путем переезда как внутри Империи, так и за ее пределы. Но этот путь отвечал скорее идее concordia fidei, по ее определению Лютером, и совпадал с идеологией католической церкви, а не с идеями толерантности. Идеологи jus emigrationis считали, что там, где в стране разобщены религии, там и нестабильный мир. В тот период достаточно сильным было еще убеждение о несовместимости конфессионального раскола и мира [1, c. 47].
Желание католической церкви избавиться от протестантов путем предоставления им права эмиграции из католических территорий способствовало дальнейшему целенаправленному совершенствованию имперского законодательства. Речь идет о закреплении в Аугсбургском религиозном мире исключительно важной нормы о том, что подданные, решившиеся на эмиграцию по религиозным мотивам, осуществляют это «под гарантией сохранения их собственности и права выкупа из крепостной зависимости». Эту норму, с учетом всех ее реальных ограничений на практике, немецкий исследователь Геклер вполне обоснованно определил как первое основное общее право, которое Империя гарантировала каждому немцу путем закрепления его в законодательстве. Известный немецкий исследователь Вестфальского мира Ф. Дикманн очень метко заметил взаимосвязь политики государства и категории толерантности. Он отмечал, что «мысль об обязанности государства быть толерантным возникла не с собственно категории толерантности, а с соперничества двух крупных конфессий» [Там же, c. 48].
Имперская политика XVI-XVII веков испытала мощное влияние не только католической церкви, но и зарождавшегося протестантизма. Принятие имперских законов и во многом осуществление имперской политики, в том числе и в международной сфере, находились под мощным конфессиональным влиянием. Единственно возможным путем достижения мира было вынужденное принятие и реализация идеи толерантности. Немецкий ученый Райнхарт Козеллек подчеркивал, что в период западноевропейского абсолютизма толерантность «была, как известно, единственным способным к развитию решением конфессионального конфликта» [Там же, c. 48].
Складывающийся внутриимперский правопорядок, а также отношения императора с территориями, где преобладало протестантское население, свидетельствовали о все возрастающей доминанте толерантности как одной из важных предпосылок мира в Империи. На использовании этого феномена фактически был построен весь комплекс предложенного Аугсбургским религиозным миром 1555 года решения конфессиональной проблемы, подтвержденного и закрепленного Вестфальским миром. По образному выражению немецкого ученого В. Шульце, один раз увиденные, даже если и неоткрытые, двери свободы вероисповедания оказались широкими воротами к долгожданному принципу конфессионального объединения территорий. В этой связи категория толерантности оказывалась действенным рычагом не только для достижения мира внутри Империи, но и для самого ее существования [1, c. 49].