Основной характеристикой всех упомянутых дел можно считать тот факт, что индивиды, как правило, играли в процессе достаточно активную роль. Такие иски государства относятся к доктрине, в английском языке выражаемой термином «espousal», на русский язык его можно перевести как «доктрина участия». Доктрина участия берет свое начало в практике Постоянной палаты международного правосудия, и ее обоснование было выражено в следующем заявлении Палаты: «Принимая дело от имени своих граждан в международном суде, государство провозглашает свое право обеспечить уважение норм международного права вместо своих граждан» [11]. «Практически индивидуальное лицо и государство встречаются в Международном Суде так же, как стороны в национальном» [31, p. 8-9], отмечает Розенберг, а Ф. Джекоб и А. Атертон вообще считают, что «рассмотрение Судом ООН споров и конфликтов между индивидуальной личностью и государством вытекает из самой сущности международной судебной процедуры» [28, p. 310]. И хотя Международный Суд не рассматривал ни одного дела, где бы физическое лицо выступало в качестве истца или ответчика, тем не менее, выносимые им решения достаточно серьезно сказываются на формировании доктринальных и практических позиций в международном праве.
Уже в 80-е гг. XX века отношение к правам индивида в международном праве начинает изменяться: «В определенной мере частные лица несут международные обязательства, однако последние не обеспечены каким-либо существующим постоянным органом. Процессуальное право инициировать процесс в международном органе предельно ограничено и зачастую носит зачаточный характер, поскольку ограничено представлением жалобы, без личного присутствия при ее рассмотрении. Более того, процессуальное право предоставляется только договором и, таким образом, существует лишь в отношении отдельных, четко ограниченных им дел и зачастую только в отношении государств, которые согласились на это. Кроме того, такое соглашение может быть отозвано по усмотрению государства» [1, c. 87]. С другой стороны, не следует забывать, зачем индивиду предоставляется такое право - для защиты его нарушенных прав и свобод со стороны государства, которое в этом же договоре обязывалось соблюдать и защищать его права. Каким же образом такое соглашение может быть отозвано? Защита прав человека - это право или все-таки обязанность государства?
Действительно, трудно согласиться с тем, что права человека, предусмотренные соответствующими договорами, - это права «в потенции» или вообще не права, а обязательства государств, оторванные от конкретных субъектов, то есть эти права становятся таковыми, приобретают действительность только тогда, когда во внутригосударственном праве возникают соответствующие конкретные правоотношения, а до этих пор они - ничто в юридическом смысле [13, c. 137].
Однако, как отмечают Д.Е. Арцт и И.И. Лукашук, современный статус индивидов демонстрирует некоторые значительные перемены:
1) в случае, если индивиды обладают процессуальным правом, оно обычно предоставляется независимо от гражданства. Они могут жаловаться на свое собственное или иное государство, независимо от согласия их собственного государства представлять их требования;
2) несмотря на то, что добровольный отказ от некоторых суверенных полномочий не был легким делом, государства начинают привыкать уважать вынесенные против них и в пользу индивидов решения;
3) все больше внимания уделяется кодификации норм об индивидуальной ответственности в дополнение к нормам о правах человека (в частности, Конвенция о правах ребенка 1989 г. возлагает на родителей и государство позитивную обязанность действовать в интересах детей) [1, c. 87].
В.С. Верещетин и Р.А. Мюллерсон высказывали мнение о том, что «гражданин правового государства вправе требовать, чтобы государственные органы соблюдали добровольно принятые международные обязательства, которые непосредственно затрагивают интересы личности. Договоры о правах человека устанавливают обязательства и для граждан, а не только для участвующих государств» [33, p. 291].
«Диспозитивность норм международного права, касающихся прав человека, заключается в том, что эти нормы также содержат два предписания. Первое в императивной форме устанавливает, что человеческой личности неотъемлемо принадлежит то или иное право или свобода. Второе уполномочивает государство участника международного соглашения принять необходимые меры в соответствии со своей национальной юридической практикой для эффективных обеспечения и защиты этого права или свободы.
Однако если нормы внутригосударственного права не предусматривают защиты установленного нормой международного права неотъемлемого права или свободы или вообще не признают их принадлежащими отдельной личности, категорическое предписание международно-правовой нормы становится основанием для возникновения такого права или свободы у личности» [5, c. 51-52].
Основную проблему, связанную с возможностью индивидов обращаться в международные органы за защитой своих прав, очень верно формулирует С.В. Черниченко: «До сих пор не разработаны критерии рассмотрения так называемых индивидуальных случаев, т.е. нарушений прав человека отдельных лиц, когда заинтересованное государство возражает против этого… Если такой вопрос возникает, а заинтересованное государство выступает против его обсуждения, тогда неясно, каковы должны быть ограничения обсуждения» [23, c. 293]. С другой стороны, им же совершенно верно подмечена и иная ситуация: «Рассмотрение в международных органах нарушений прав человека превратилось в важное средство воздействия на государства, совершающие такие нарушения. Каковы бы не были результаты рассмотрения (осуждение, принятие рекомендаций по исправлению ситуации, выражение озабоченности, вынесение решения обязательного характера судебным органом, что зависит от компетенции органа, рассматривающего нарушения), государства, оказавшиеся предметом обсуждения, либо вынуждены принимать какие-то меры в соответствии с вынесенным решением, либо, как минимум, давать объяснения и даже оправдываться» [Там же, c. 291].
В одном из своих выступлений, посвященных международно-правовой регламентации прав человека, В.А. Карташкин отметил, что «под воздействием глобализации уже сегодня изменилось содержание таких основополагающих принципов как принцип государственного суверенитета или международной защиты прав человека. Сегодня суверенитет уже не является безграничным. Он ограничивается, во-первых, международными обязательствами государства, во-вторых, решениями Совета Безопасности ООН и Международного Суда ООН, в-третьих, существованием других общепризнанных принципов и, прежде всего, принципов международной защиты прав человека, и, наконец, признанием международным сообществом преступными многих противоправных деяний государств, за которые они несут ответственность» [12, c. 299].
«Нет и не должно быть безграничных проявлений государственного суверенитета в виде беспредельного расширения юрисдикции государства. В доктрине это давно считается бесспорным, - заявляет О.С. Черниченко, анализируя вопросы юрисдикции государства в сфере межгосударственных отношений. - Устанавливая и осуществляя свою юрисдикцию, ни одно государство не вправе действовать только по своему усмотрению. Оно должно соблюдать свои международно-правовые обязательства, вытекающие из договорных норм, международных обычаев и решений международных организаций (юридически обязательных для него), либо взятые им на себя в одностороннем порядке» [22, c. 165].
Современный период развития международно-правового регулирования прав человека характеризуется установлением общепризнанной международно-правовой нормы, исключающей вопросы правового статуса личности и защиты ее основных прав и свобод из сугубо внутренней компетенции государства. Отсюда совершенно логично следует, что «правовой статус личности формируется не только из тех свобод, которые зафиксированы в Конституции и других национальных законах, но и из прав и свобод, провозглашенных в международных договорах, т.е. международно-признанных прав и свобод» [10, c. 101].
В пределах территории типичным примером ограниченной юрисдикции государства может служить юрисдикция в отношении лиц, имеющих согласно договорным и обычным нормам международного права иммунитеты, иными словами, речь идет о наделении индивидов определенными правами, которые государства обязаны соблюдать в силу своих международно-правовых обязательств. В частности, М.Л. Энтин, говоря о Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года, пишет, что Конвенция устанавливает не только права и обязанности между государствами, но и «обязательства государств-участников в отношении своих собственных граждан, физических и юридических лиц, всех тех, кто находится под их юрисдикцией. Ратифицировав Конвенцию, государства-участники добровольно отказываются от права утверждать, будто бы защита прав человека является их внутренним делом, настаивать на том, будто бы это их заповедная зона» [24, c. 463].
Более того, Международный Суд ООН, рассматривая дело ЛаГранд (решение № 104 от 27 июня 2001 г. [17]), сделал чрезвычайно важный вывод о правах личности, установленных международными договорами. Суть предъявленных Германией к США требований сводилась к следующему: братья ЛаГранд, граждане Германии, были приговорены к смертной казни в Аризоне за совершение ряда тяжких преступлений. Германия узнала об обстоятельствах дела только восемь лет спустя, хотя согласно Венской конвенции о консульских сношениях 1961 года власти США должны были известить Германию об этом деле во время ареста, с целью получения юридической помощи от германского консульства. Попытки Германии поднять вопрос о несоблюдении конвенции не увенчались успехом. США сослались на доктрину «procedural default» - «нарушение сроков процессуальных действий».
В итоге, первый из ЛаГрандов был казнен в 1999 году, а за день до казни второго брата Германия, исчерпав все попытки урегулирования вопроса по дипломатическим каналам, возбудила в Международном Суде ООН дело о несоблюдении США Венской конвенции о консульских сношениях.
Решение Международного Суда ООН по данному делу затронуло достаточно широкий ряд вопросов. В том числе, Международный Суд ООН дал оценку правам физических лиц по международным договорам, в частности, отметил, что Венская конвенция о консульских сношениях устанавливает не только права государств, но и права физических лиц.
В частности, в п. 74 своего решения Международный Суд ООН отметил, что п. 1 ст. 36 Венской конвенции о консульских сношениях 1963 года [20] содержит взаимосвязанные права государства и гражданина, облегчающие выполнение консульских функций: «В целях облегчения выполнения консульских функций в отношении граждан представляемого государства:
a) консульские должностные лица могут свободно сноситься с гражданами представляемого государства и иметь доступ к ним. Граждане представляемого государства имеют такую же свободу в том, что касается сношений с консульскими должностными лицами представляемого государства и доступа к ним;
б) компетентные органы государства пребывания должны безотлагательно уведомлять консульское учреждение представляемого государства о том, что в пределах его консульского округа какой-либо гражданин этого государства арестован, заключен в тюрьму или взят под стражу в ожидании судебного разбирательства или же задержан в каком-либо ином порядке, если этот гражданин этого потребует. Все сообщения, адресуемые этому консульскому учреждению лицом, находящимся под арестом, в тюрьме, под стражей или задержанным, также безотлагательно передаются этими органами консульскому учреждению. Указанные органы должны безотлагательно сообщать этому лицу о правах, которые оно имеет согласно настоящему подпункту» [17].
США, не выполнив данные требования, нарушили не только права Германии, но и права Карла и Уолтера ЛаГрандов. «Ясность этих условий (п. 1 ст. 36 Конвенции), рассматриваемых в данном контексте, не допускает сомнений. Суд считает, что п. 1 статьи 36 создает индивидуальные права, которые… были нарушены в существующем случае» [Там же].
Таким образом, Международный Суд ООН подтвердил, что определенными международными договорами между государствами создаются не только права и обязанности для последних, но и индивидуальные права частных физических лиц.
Речь, в частности, идет о праве человека на доступ к правосудию, причем, как следует из статей международно-правовых актов о правах человека, регламентирующих право на судебную защиту, данное право не оговаривается как право для исключительного применения в рамках национальной юрисдикции. Данный вывод следует из простого факта существования международных судебных учреждений: поскольку право на доступ к судебной защите оговаривается вообще, логично предположить, что оно касается судов любого вида.
Более того, Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права, принятые 16 декабря 2005 года Резолюцией 60/147 на 60 сессии Генеральной Ассамблеи ООН, подчеркивают: «Адекватное, эффективное и быстрое средство правовой защиты при грубых нарушениях международных норм в области прав человека или серьезных нарушениях международного гуманитарного права должно включать использование всех имеющихся и надлежащих международных процедур, в рамках которых заинтересованное лицо может иметь правосубъектность, и оно не должно ограничивать использование каких-либо других внутренних средств правовой защиты» [16, c. 59].
Международные договоры, регламентирующие права и свободы человека, в том числе содержат и статьи, которые касаются возможности государств правомерно ограничивать эти самые права и свободы на своей территории, а также обязанностей индивидов подвергаться таким ограничениям.
Так, Всеобщая декларация прав человека 1948 г. в п. 2 ст. 29 регламентирует обязанность человека при осуществлении своих прав и свобод «подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе». А в ст. 30 фиксирует, что «ничто в настоящей Декларации не может быть истолковано как предоставление какому-либо государству, группе лиц или отдельным лицам права заниматься какой-либо деятельностью или совершать действия, направленные к уничтожению прав и свобод, изложенных в настоящей Декларации» [6].