Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
Повесть о художнике в романе Н.И. Греча «Черная женщина»
К.В. Давыдова
Цель статьи -- анализ образа художника в романе Н.И. Греча «Черная женщина». Рассмотрение героя в контексте повестей о художнике демонстрирует происходящее в этом романе переосмысление литературного типа. Оппозиция «отверженный художник» -- «художник-ремесленник» -- ключевая для повествования об искусстве в русской прозе 1830-х годов, но образ художника у Н.И. Греча не вписывается в эту оппозицию, он эклектичен. Герой «Черной женщины» не принадлежит к роду отверженных творцов, его поведение в обществе отличается от романтического канона. Роль картин в романе также отличается от принятой в прозе 1830-х, где полотна были символом отчаянного одиночества гения или способом вмешательства демонических сил. Картины в «Черной женщине» -- это знаки интуитивно угадываемого родства: работая над пейзажем и портретом, Берилов «вспоминает» детство и прозревает кровную связь с Кемским. Сиротство счастливо преодолевается, герой обретает брата и умирает в гармонии с миром («романтические» живописцы уходят из него отверженными). Однако такое расхождение не дает оснований встроить Берилова в ряд счастливых художников из произведений В.И. Карлгофа и К.П. Масальского. Препятствие для этого -- мистическая интуиция, которая ведет героя на протяжении романа. Именно она становится точкой слияния двух традиций осмысления образа: немецкой раннеромантической и определенной бидермейером. Н.И. Греч наделяет героя-художника типическими чертами, но отказывается от некоторых ключевых маркеров.
Ключевые слова: повесть о художнике; художник; портрет; картина; Н.И. Греч; «Черная женщина».
Kristina V. Davydova
THE STORY OF AN ARTIST IN N. GRECH'S THE BLACK WOMAN
This article aims to analyze the image of an artist in the novel Chernaja Zhenshnina by N.I. Gretsch. Studying a character in the context of novels about the artist enables to comprehend this literary type better. The opposition «outcast artist» -- «artist-craftsman» is crucial for the narration about art in the Russian prose of the 1830s. The image of artist in Gretsch's novel does not fall into this opposition, it is eclectic. The main character of the novel, artist Berilov, does not belong to outcast creators, his social behaviour differs from the romantic canon. The main role of paintings in the novel is also in conflict with the prose of the 1830s, where canvases were the symbol of desperate solitude in a genius, or they were the manner of demonic intervention. The paintings in «Chernaja Zhenshhina» are symbols of intuitively guessed kinship: Berilov «recalls» his childhood while painting the landscape and still life and he sees the light and discovers his blood relation with Kemskij. Having overcome orphanhood, the main character finds his brother and peacefully passes away, whereas «romantic» painters expire outcasted. However, this disrepancy has no ground for setting Berilov in a row of happy painters depicted by V.I. Karlgof and K.P. Masalsky. The main obstacle for that is mystical intuition which guides the character in the course of the novel. This insight has become a merger of two traditions to comprehend the image: the early period of German Romanticism and the Biedermeier period. Gretsch provides his artist with typical features but he rejects some key points.
Key words: novella about the artist; artist; portrait; painting; N.I. Gretsch; «Chernaja zhenshhina».
художник роман греч
Роман Н.И. Греча «Черная женщина» (1834) получал различные жанровые обозначения: метафизический, фантастический, готический, философско-мистический, философско-фантастический и др. Причиной подобной неопределенности послужила сложная жанровая структура. Ее главная особенность -- совмещение в тексте матриц или рефлексов исторической, нравоописательной, готической и фантастической прозы 1820--1830-х годов.
Стремясь предложить оригинальный текст, Н.И. Греч соединил устойчивые элементы (мотивы, типы героев, сюжетные ситуации, нарративные решения) разных жанров. Так, фантастическое в «Черной женщине», контрастируя с нравоописательными фрагментами, дополнительно подчеркивает их. В романе потусторонний мир и его тайны открываются только «существам нравственным», способным опознать и осмыслить знаки Провидения. Переосмысление канонов наблюдается не только в рамках повествовательного целого, но и на примере одной из составляющих романа -- инкорпорированной в текст «повести о художнике».
Выход в свет «Черной женщины» пришелся на время чрезвычайной популярности сюжетов о художниках (музыкантах, поэтах и иных «артистах»). Следуя романтическому канону, писатели наделяли художников следующими чертами: презрение к материальному миру, готовность противостоять обществу; служение Музе; сиротство; сумасшествие, демонизм (мотив продажи души дьяволу). Подобно героям немецких произведений, художники в русской прозе 1830-х годов отвергали прагматическое отношение к искусству. Писать портреты на заказ -- значит предавать дар, которым художника наделил Бог. «Низким» трудом вынужден заниматься герой повести Н.А. Полевого «Живописец»: «Не надобно картин -- не хочу писать их; пишу портреты, рожи людские, и пишу как ремесленник!» [Полевой, 1989: 145]. «Пусть черт пишет портреты, а не я! -- заключает Иван, герой повести А.В. Тимофеева «Художник». -- Лучше умереть с голода, лучше утопиться в Неве, лучше головою о стену!..» [Тимофеев, 1989: 278].
Художник и общество (не только публика, но и собратья по кисти, «аматеры») расходятся в понимании искусства. Для героев А.В. Тимофеева, Н.А. Полевого, К.П. Масальского, В.Ф. Одоевского искусство -- область божественного, для их окружения -- сфера подражания, цель которого -- материальное благополучие и/или мирская слава. Беседы рассказчиков с героями-художниками обнаруживают в последних пылких ораторов, отстаивающих истину.
Истоком творчества истинного художника является непостижимый идеал: обожествляемая возлюбленная, Муза, библейский или мифологический герой. Так, Иван («Художник» А.В. Тимофеева) обращается к сюжету прощания Гектора с Андромахой, пишет «Прометея, терзаемого орлом». В очищающем свете искусства предстают герою женщины: «Я любил их, как своих идеалов, как самое лучшее создание природы, как образец изящного. Любовь моя была самая чистая, духовная -- любовь художника к своему искусству».
В рассказе В.И. Карлгофа «Портрет» Люстрин пишет на заказ портрет умершей жены «непомерно богатого человека». Он никогда не видел оригинала, и заказчик предлагает ему дождаться вдохновения:
...создайте ее образ! Вдохновения Поэта и Живописца -- священны! Им, в часы их торжественных мечтаний, объясняется темное прошедшее и открываются тайны будущего, с тем, чтобы они в картинах, исполненных высокого, пророчествовали в наставление человечеству [Карлгоф, 1832: 5].
Именно в такие минуты Люстрин принимается за работу, но по окончании видит, что изобразил свою возлюбленную. Провидение обратило художника к его вечной Музе.
Картины Аркадия («Живописец» Н.А. Полевого) также исполнены любви к женщине -- обожествляемой героем Вериньке: незаконченный ее профиль рассказчик обнаруживает на стенах комнаты Аркадия. На картине «Спаситель благословляет детей» живописец изображает Вериньку малюткой. Ее черты «возведены к идеалу невинности первых лет детского возраста» [Полевой, 1989: 235]. Несчастная любовь -- импульс создания многих его полотен: «Чтение в семействе», «Прометей» (боль Прометея символизирует сердечные муки героя), «Прощание рыцаря».
Многие художники из повестей 1830-х годов причастны к иконописи. Аркадий пишет икону Ахтырской Богоматери. Первым опытом героя повести К.П. Масальского «Черный ящик» также была иконопись. Художники наделяют предметы изображения сакральным смыслом. Примечателен в этом плане эпизод повести К.П. Масальского -- посещение живописца Петром Великим. Придя к Никитину, государь обращает внимание на картину -- копию полотна Корреджо «Ночь» («Поклонение пастухов»). Петр рассматривает работу Никитина и комментирует:
Вот где родился Спаситель мира, Царь царствующих [здесь и далее в цитатах курсив наш. -- К.Д. ]! -- сказал он вполголоса про себя, преданный размышлениям. -- Не в золотых палатах, воздвигаемых суетностию и гордостию человеческою, а в хлеве, посреди пастырей смиренных! Не блещет вкруг него земное величие, а сам Он сияет величием небесным. Одни пастыри и мудрецы пришли поклониться Ему. Не раздаются поздравления льстецов, притворно радующихся, а уста ангелов возвещают Его славу небу, мир земле и благоволение человекам.
Думается, высказанные вполголоса размышления являются рефлексией: Петр говорит и о себе тоже, ассоциирует себя с Христом. «Спаситель мира <...> посреди пастырей смиренных» -- это Петр, пересоздавший русский мир и не гнушавшийся «простой» работой рука об руку с подданными. Петр предстает в ипостаси спасителя, когда помогает сироте Марии и ее благодетелю старику Воробьеву, а также способствует успеху Никитина -- устраивает при дворе аукцион, на котором распродаются все картины (копию Корреджо покупает сам царь).
Напомним, что изначально Никитин -- иконописец, а трудом его последних лет (счастливая старость с Марией и детьми) становится портрет Петра. Автор замечает: «...каждый раз, принимаясь за кисть, благословлял в душе державного покровителя искусств и просвещения» [Полевой, 1989: 202]. Так иконописец молит Бога о напутствии и благословении перед началом работы. Искусство для Никитина становится знаком верности Петру, а образ императора им сакрализуется.
Часто в повестях о художниках возникает мотив сиротства. Сиротство проявляется как метафорически (непонимание близких в «Черной немочи» М.П. Погодина, «Живописце» В.Ф. Одоевского, «Живописце» Н.А. Полевого), так и прямо. Истории счастливого обретения семьи редки. Укажем, однако, два нетипичных случая «преодоления» сиротства.
Герой повести А.В. Тимофеева «Художник» -- незаконнорожденный сын помещика. Он вырос в доме отца, не зная ни собственного имени, ни происхождения. С детства герой ощущал свою принадлежность иному миру: «.мне до сих пор кажется, что я не рожден, а брошен в здешний свет из какого-то духовного мира» [Тимофеев, 1989: 244]. Еще ребенком он увидел копию «Сикстинской Мадонны», которая пробудила в мальчике инстинкт художника. Повесть заканчивается полным разладом художника и окружения, он сходит с ума. Его главный труд -- изображение Прометея -- не приняли, посчитав заурядной поделкой. Это был первый толчок героя к сумасшествию. Вторым стала его встреча с нищенкой, рассказавшей, как когда-то родила от барина сына и подкинула священнику. Герой открыл тайну своего рождения, но потрясения заставили его отказаться от себя:
Боже мой, Боже мой! Куда мне скрыться от самого себя, от этого дикого, ненасытимого, грозного «я»?.. Если бы оно могло уместиться во мне одном! Нет, ему этого мало; ему надобно вечную, беспрерывную деятельность, силу и могущество!.. К чему эти кости, это тело -- это слабое, немощное тело?! [Тимофеев, 1989: 313]
Сиротство здесь преодолевается лишь формально, встреча с матерью и обретение имени не приближают художника к гармонии, а лишь подчеркивают его фатальную инаковость.
Аркадий, герой повести Н.А. Полевого «Живописец», чувствует тот же разлад: «. судьба уводила меня в волшебный мир воображения и ссорила с миром действительным» [Полевой, 1989: 169]. Отец художника просит рассказчика, собирающегося в Петербург, отыскать там сына и сообщить о его состоянии; рассказчик знакомится с Аркадием и узнает историю его трагической любви и прочих злосчастий. В конце повести Аркадий умирает от чахотки, но перед смертью просит рассказчика передать отцу одну из своих картин -- «Спасителя, благословляющего детей»:
Вознося благословляющую руку над головою сего дитяти, другую обращал Спаситель к двум ученикам своим и, казалось, говорил им: «Не возбраняйте детям приходить ко мне; для таких предназначил я царство небесное; только будучи невинен душою, как младенец, будешь со мною во славе отца моего на небесах!» В стороне, отворотясь от детей, стоял какой-то человек. Его бледное лицо, его всклоченные волосы, морщины, прорезанные пылкими страстями на лице его, показывали, что это был не простой пастырь галилейский, но страдалец, много испытавший, проведший бурную жизнь [Полевой, 1989: 234].
Передав картину отцу, рассказчик не сообщает о смерти сына. Полотно с изображением самого Аркадия в образе страдальца призвано заместить художника, довершить вечный сюжет о блудном сыне -- в семью возвращается не он сам, а его картина.
Обретение семьи (и/или счастья) -- весьма редкий для повести о художнике финал. Между тем в «Черной женщине» дело обстоит именно так. Прежде чем перейти к анализу «истории художника» у Н.И. Греча, укажем на еще один важный текст -- рассказ В.И. Карл- гофа «Живописец», воплотивший на русской почве поэтику бидер- мейера с его культом домашнего уюта и радостей повседневности. Герой говорит о себе:
Я живописец -- это мое звание в обществе; я семьянин -- это почетное достоинство в облагороженном человечестве; работа, любовь жены и счастие детей -- мои требования, мои желания в будущем... [Карлгоф, 1989: 45]
Счастье Волхов обрел благодаря занятиям живописью. Отец его будущей жены дал благословение с условием, что Волхов станет художником. Волхов «в продолжение полугода беспрестанно упражнялся в живописи, надеясь приобресть некоторое право сделать предложение» [Карлгоф, 1989: 51] и, доказав свое мастерство искусно написанным портретом, получил руку любимой.
Текстами В.И. Карлгофа и Н.А. Полевого в русской прозе открывается серия повестей о художниках. Авторам удалось наметить одну из сильных оппозиций: «отверженный художник» -- «художник- ремесленник». Образ художника в романе Н.И. Греча не вписывается в эту оппозиции, он ощутимо эклектичен. Андрей Федорович Берилов -- брат главного героя, князя Алексея Кемского. Они были разлучены в детстве, когда шайка Пугачева вторглась в имение и потребовала расправы над господами. Алексея спасли, а его брата унесла в лес кормилица. Однако, испугавшись преследования, женщина оставила ребенка в кустах. Попытки найти Андрея успехом не увенчались, братья потеряли друг друга, казалось, навсегда. Священник села Берилова (от этого топонима происходит фамилия художника) обнаружил ребенка в овраге и принял в свою семью. Герой, с детства охваченный страстью к рисованию, поступил в Академию художеств. Спустя годы братья встретились (разумеется, не догадываясь о родстве) у капитана Вышатина и подружились.