Послевоенное великое ускорение: индустриальное освоение Сибири и восприятие проблемы загрязнения водных ресурсов в 1950-1970-е гг
Д.М. Нечипорук
Аннотация
Исследуются происхождение и восприятие природоохранной политики в СССР по охране водных ресурсов в контексте промышленного освоения Сибири. Показана важность глобального контекста загрязнения природы в эпоху антропоцена в 1950-1970-е гг. Как и капиталистические государства, СССР в 1950-х гг. начал страдать от обширного загрязнения рек и озер. Отмечается, что перемены по отношению к политике охраны водных ресурсов в Советском Союзе произошли благодаря движению в защиту естественной среды озера Байкал в 19601970-е гг.
Ключевые слова: великое ускорение; антропоцен; природоохранная политика; СССР; США; водные ресурсы.
Abstract
Dmitry M. Nechiporuk, Tyumen State University (Tyumen, Russia)
THE POSTWAR “GREAT ACCELERATION”: AN INDUSTRIAL DEVELOPMENT OF SIBERIA AND PERCEPTION OF THE PROBLEM OF WATER POLLUTION IN THE 1950-1970s
The article examines the origin and perception of environmental water policy in the USSR to protect rivers and lakes in the context of industrial development of Siberia. The author reveals the importance of the global context of environmental pollution in the Anthropo- cene epoch in the 1950-1970s. In the 1950s, the countries across the world entered a period of long economic growth. The Soviet Union was no exception. To become a leading power and surpass the size of the United States' national economy, the Soviet Union launched to develop resources in Siberia and Kazakhstan, including the exploitation of rivers and large lakes. The Soviet state began to pay great attention to the construction of huge hydro-electric power stations, hoping to exploit the vast water resources of the large Siberian rivers - Ob', Tom', Irtysh, Angara, Yenisei, Lena. Like any capitalist state, the USSR in the 1950s began to suffer from the massive pollution of rivers and lakes. The largest rivers in the European part of the Soviet Union had already heavily polluted, when the industrial development of Siberia began. Therefore, in the late 1950s and early 1960s, the Soviet state took the first measures to protect water resources. The main task of state environmental water policy was to improve the technology of water purification and the process of extraction of valuable substances from discharged water. However, sewage treatment facilities were built slowly in the Soviet Union. In many cities of the Soviet Union there were no treatment plants at all in the beginning of the 1960s. The factories and plants were not interested much in the construction of treatment facilities for two reasons: firstly, according to state-planned economy, it was necessary to achieve the target figures. The Soviet enterprises as a rule did not have enough resources to build a wastewater treatment plant. Secondly, the bosses of the Soviet factories did not face criminal or administrative indictment after harming the water environment. The article shows that since the 1950s the problem of river pollution had become relevant for Siberia as well. For example, the Ob'-Irtysh basin rivers suffered from significant industrial pollution in the 1960s because of the extraction of mineral resources in Western Siberia and activity of Siberian hydroelectric power plants.
In the end of the article, it is explained that the evolution of attitudes towards water resources in the Soviet Union had changed due to the movement for the protection of Lake Baikal in the 1960-1970s. After a heated dispute on the ways of Baikal protection in the second half of the 1960s, the basics of the Soviet water legislation were adopted in 1970-1972.
Keywords: great acceleration; Anthropocene; environmental policy; the USSR; the USA; water resources.
После окончания Второй мировой войны и Великой Отечественной войны в СССР человечество вступило в беспрецедентный по масштабам период хозяйственной экспансии. Этап восстановления стран, наиболее серьезно пострадавших от войны (СССР, Германия, Япония, Великобритания, Франция), перешел в начале 1950-х гг. в эпоху подъема и роста экономик сначала в развитых странах, а затем и в развивающихся государствах, которые стали нуждаться в потреблении больших объемов полезных ископаемых, добываемых в самых разных частях света. Показательно, что в первые годы после окончания Второй мировой войны среди американских экономистов преобладал пессимизм в отношении ближайшего будущего американской экономики. Многие ожидали спад производства после сворачивания военных заказов и последующий рост безработицы. Одним из немногих, кто сумел точно предсказать предстоящую эпоху подъема американской экономики, был американский статистик российского происхождения В.С. Войтинский.
Рост американской экономики, щедрая программа послевоенной помощи целому ряду европейских стран, известная как «План Маршалла», начало европейской интеграции, эра крупных строек гидроэлектростанций и открытие новых месторождений газа и нефти в разных частях света стали новой точкой отсчета в развитии человечества. Невиданный доселе подъем экономики, мировой рост населения и, наконец, резкий рост потребления нефти и газа во второй половине XX в. получили название «великого ускорения» [1, 2]. Данное социоэкономическое понятие отражало перемены во взаимоотношениях природы и человека и распространение новой геологической эпохи - антропоцена, характеризующегося значительным увеличением углекислого газа в атмосфере и закреплением решающего воздействия человечества на глобальную экологию. Нидерландский химик и Нобелевский лауреат Пол Крутцен начинал отсчет новой эпохи еще со времен промышленной революции в Великобритании, но практически повсеместное распространение энергии, получаемой в результате использования полезных ископаемых, началось с 1950-х гг. [3].
«Великое ускорение» равно распространялось как на капиталистические, так и на социалистические страны. Освоение новых территорий шло повсеместно. Только за счет экспансии и создания новых мощных отраслей можно было стать влиятельной экономической и политической силой во второй половине XX в. Например, открытие крупных запасов нефти и газа превратили в 1950-е гг. в важнейший нефтедобывающий регион Ближний Восток, а в 1960-1970-е гг. таким регионом стала и Западная Сибирь. Крупнейшие гидроэнергетические стройки Советского Союза необходимо рассматривать не только в рамках индустриального развития страны согласно пятилетним и семилетним планам, но и в контексте соперничества по объемам производства электроэнергии с США. Американцы сумели построить пять крупнейших гидроэлектростанций за период с 1930-х до начала 1970-х гг. (Плотина Гувера, Гранд Кули, Ниагарская ГЭС, Плотина вождя Джозефа, Плотина Джона Дея), в то время как Советский Союз за более короткие сроки, с 1950-х по начало 1970-х гг., ввел в строй четыре крупные ГЭС, две из которых были построены в Сибири (Братская и Красноярская). Это было соперничество, которое воспринималось в Советском Союзе и как необходимость не отстать в развитии, и в ряде случаев, насколько позволяли идеологические установки марксизма-ленинизма, как потребность в перенимании опыта капиталистических экономик.
На сегодняшний день в литературе, посвященной наступлению эпохи глобального антропоцена, интенсивному и экстенсивному экономическому послевоенному развитию как Советского Союза в целом, так и Сибири в частности практически не уделяется внимания [4, 5]. За сравнительно короткий промежуток времени, менее чем за 15 лет, Сибирь стала восприниматься и внутри СССР, и за рубежом не просто как регион новых возможностей, но как обширная и перспективная область для индустриального развития, где экономические амбиции советской власти вступили в конфликт с постепенным осознанием всей серьезности природоохранных проблем, вызванных новым масштабом промышленного освоения слабозаселенных территорий. Источниковую базу статьи составили документы государственных органов, архивные материалы, а также научные материалы 1960-1970-х гг., посвященные загрязнению водных ресурсов, в которых специалисты впервые начали поднимать проблематику охраны природы, прежде всего в рамках подхода рационального природопользования. Также использованы американские публикации 1960-1970-х гг., посвященные экологическим проблемам Сибири и СССР.
Послевоенное освоение новых территорий и развитие инновационных отраслей очень быстро поставили вопрос о сохранности природы, о целесообразности исполнения больших инвестиционных и капиталоемких проектов, призванных кардинально изменить социально-экономический облик развивающихся стран. Одним из главных негативных последствий глобального подъема и развития экономики стало загрязнение природы. Сама проблема ухудшения состояния водоемов, воздуха и земли, а также угроза исчезновения живых видов были осознаны специалистами еще в XIX в., но планетарный масштаб экологического кризиса стал ощущаться только с конца 1950-х гг. Прежде всего это касалось старых индустриальных территорий и центров, где на протяжении длительного времени наносился серьезный ущерб окружающей среде, приводивший к истощению ресурсов и деградации природы. Великий лондонский смог, загрязнение атмосферы в районе реки Рейн в Германии, массовое отравление органическими соединениями ртути в Японии (болезнь Минаматы), цветение воды озера Вашингтон из-за попадания в водоем неочищенных моющих средств - это далеко неполный перечень экологических катастроф, случившихся в самом начале эпохи «великого ускорения».
Промышленно развитые районы Советского Союза также в это время уже страдали от промышленного загрязнения. В профессиональных работах начала 1960-х гг., посвященных рациональному использованию сточных вод и промышленных выбросов, отмечалось обширное загрязнение бассейнов крупных рек: «Днепр, Северный Донец, Южный Буг, Днестр, Десна и другие реки чрезмерно загрязняются бытовыми и промышленными стоками. Ряд рек в районе Донбасса, Приднепровья загрязнены до такой степени, что превращены в каналы для отвода промышленных сточных вод. В районах Донбасса, Криворожья, в городах Днепропетровске, Днепродзержинске, Запорожье, Харькове и других очень велико загрязнение воздуха вредными газами, пылью и дымами» [6. С. 3]. В РСФСР проблема неочищенных сточных вод и вредных выбросов была также актуальна для всех крупных индустриальных центров, сложившихся еще в довоенное время. Показательно, что в постановлении Совета министров 1960 г., посвященном охране водных ресурсов Советского Союза, были перечислены только реки, протекавшие в европейской части РСФСР: Волга, Кама,
Белая, Урал, Северный Донец, Чусовая, Москва [7]. Союзное руководство еще не осознавало предстоящую экологическую катастрофу, развернувшуюся чуть позже в связи с грандиозным освоением природных ресурсов Западной и Восточной Сибири.
С самого начала возникновения проблемы индустриального загрязнения населенных пунктов и природы государство пыталось решить ее, рассчитывая на внедрение рационального природопользования на производстве и способность водоемов и атмосферы к естественному «самоочищению» от вредных стоков и выбросов. Уже довоенное природоохранное законодательство в СССР исходило в первую очередь из возможностей водоема справиться с загрязнением, не считаясь с химическим составом сточных вод предприятия. Такой же подход распространялся на атмосферу и загрязнение почв. Он был отчасти оправданным при небольших объемах сброса в водоемы промышленных и коммунально-бытовых вод и отсутствии средних или крупных предприятий в большинстве городов РСФСР. Но в крупных индустриальных городах критическая ситуация сложилась еще в довоенное время. В Москве и Ленинграде оснащенность предприятий газоочистительной аппаратурой и дымоуло- вителями незадолго до начала Великой Отечественной войны была на очень низком уровне [8].
Послевоенный рост численности городов и новый этап индустриализации, распространявшийся на Сибирь и другие периферийные регионы Советского Союза, еще больше ухудшили состояние окружающей среды. Как уже отмечалось, 1950-е гг. стали переломным десятилетием в восприятии экологических проблем. Вода, воздух и почвы стали испытывать колоссальную антропогенную нагрузку, которая значительно превышала предельно допустимую концентрацию (ПДК) вредных и опасных веществ в воде для здоровья человека. Тем не менее понятие ПДК будет оставаться главным критерием загрязнения окружающей среды до конца существования СССР [9. С. 63-64]. Начало индустриального освоения Сибири в конце 1950-х - начале 1960-х гг. хронологически совпало с осознанием республиканскими и союзными властями проблемы охраны природы и принятием ряда природоохранных законов, которые касались прежде всего рационального использования природных ресурсов (табл. 1). Примерно в это же время похожее законодательство появлялось и в странах Европы и Северной Америки. природоохранный водный загрязнение озеро
Активная эксплуатация и использование водных ресурсов Сибири для развития новых отраслей промышленности за Уралом началось в 1950-е гг. Еще до того как в Сибири нашли огромные месторождения нефти и газа, в Западной и Восточной Сибири началось строительство гидроэлектростанций в Новосибирске, Иркутске и Братске. В 1956 г., на XX съезде КПСС, первым секретарем ЦК КПСС Н.С. Хрущевым был провозглашен новый подход к освоению Сибири. Глава советского государства предложил съезду развивать Сибирь в ближайшие десять лет как основное место по добыче угля и производству электроэнергии, а также создать там главную базу для размещения металлургических и химических производств. Необходимость строительства крупных гидроэлектростанций в Сибири Хрущев объяснял меньшими затратами на строительство Братской ГЭС по сравнению с возведением Куйбышевской и Сталинградской ГЭС вместе взятых. Еще одним важным доводом в пользу строительства на восточном направлении была более низкая себестоимость электроэнергии, которую предполагалось производить на новой ГЭС [10. С. 52].
Строительство ГЭС и размещение новых производств, в свою очередь, предполагало вовлечение в хозяйственный оборот водного стока крупнейших сибирских рек - Ангары, Енисея, Лены, Оби, Витима. Неравномерное распределение стока по территории Советского Союза по мере разворачивания промышленного строительства становилось серьезной проблемой, мешавшей государству развивать плановую экономику в некоторых южных регионах, страдавших от нехватки водных ресурсов. Индустриальное развитие Сибири с этой точки зрения считалось хорошим решением, поскольку 80% водостока приходилось на водосборные бассейны крупных северных рек, которые к середине 1950-х гг. были все еще малонаселенными. Освоение водных ресурсов Сибири намечалось в контексте экономического соперничества Советского Союза с лидерами капиталистического мира - США, Канадой, Японией - по выработке гидроэнергии. В докладе министра электростанций Г.В. Маленкова на ХХ съезде КПСС было четко озвучено, что для «экономического опережения Соединенных Штатов Америки» необходимо в том числе использовать потенциал Енисея и Ангары [Там же. С. 423].
Для достижения намеченных целей по строительству предприятий в Сибири советские власти под эгидой Академии наук СССР, Госплана и Совета министров СССР провели в августе 1958 г. в Иркутске Конференцию по изучению и развитию производительных сил Восточной Сибири. Данная конференция сыграла заметную роль в разработке планов и целей по освоению Сибири на ближайшие годы. Иркутская конференция имела и важное политическое значение, поскольку именно на ее данные и выводы опирался Хрущев во время своего выступления на внеочередном XXI съезде КПСС в 1959 г. [11. С. 155-156], где им были озвучены запланированные показатели роста по выработке электроэнергии, добыче угля, производству цемента и алюминия и тому подобному не для Сибири отдельно, а для «восточных районов», т.е. совместно для Сибири и Казахстана. Новые, более амбициозные, задачи по развитию социалистической экономики с целью создания новых наукоемких отраслей и дальнейшего развития военно-промышленного комплекса побудили союзное руководство отказаться от выполнения шестого пятилетнего плана, заменив его на семилетний план 1959-1965 гг. Согласно новому семилетнему плану важнейшими проблемами экономического развития Сибири считались: завершение строительства предприятий, начатого в предыдущие годы; повышение производительности действующих предприятий; увеличение объемов производства товаров [12].