Кроме того, согласно п. 11 указанного постановления № 48 судья отказывает в принятии заявления к рассмотрению об оспаривании нормативного акта, если в заявлении оспаривается недействующий нормативный правовой акт или его часть, поскольку такой акт или его часть не порождает правовых последствий, вследствие чего не может повлечь каких-либо нарушений охраняемых законом прав и свобод заявителя и других лиц. В то время как, согласно правовой позиции Конституционного суда РФ, суд не может прекратить производство по делу об оспаривании нормативного правового акта в случае, когда данный нормативный правовой акт решением принявшего его органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностного лица признан утратившим силу, либо в случае, когда срок действия этого нормативного правового акта истек после подачи в суд соответствующего заявления, если в процессе судебного разбирательства будет установлено нарушение оспариваемым нормативным правовым актом прав и свобод заявителя, гарантированных Конституцией РФ, законами и иными нормативными правовыми актами [37]. В вышеуказанном постановлении пленума имеется еще ряд других противоречий правовым позициям Конституционного суда РФ, о чем более подробно было освещено в юридической литературе, поэтому представляется верной позиция ряда ученых, предлагающих для исключения конкуренции компетенций высших судов Российской Федерации наделить Конституционный суд РФ правом конституционного контроля за постановлениями национальных судебных инстанций России, включая постановления пленумов Верховного Суда РФ и Высшего арбитражного суда РФ, если они не выполняют, по мнению заявителя, решения и действующие правовые позиции Конституционного суда РФ применительно к разрешению конкретного дела [21, с. 34].
Во-вторых, к полномочиям конституционных судов относятся дела по спорам о компетенции. Споры о компетенции рассматриваются между органами, принадлежащим ко всеми ветвями власти - законодательной, исполнительной, судебной (Азербайджан), так и к отдельным - законодательной и исполнительной (Франция, Болгария), судебной и исполнительной власти (Австрия), внутри судебной власти (Египет). Если внимательно рассмотреть круг субъектов, имеющих право на обращение в Конституционный суд РФ с запросом о рассмотрении дела по спору о компетенции, то возникает вопрос: вправе ли Конституционный суд РФ разрешать споры о компетенции между судами? Формально ст. 11 Конституции Российской Федерации относит суды к числу органов, осуществляющих государственную власть. В то же время ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» не относит суды к числу субъектов, имеющих право на обращение в Конституционный суд РФ с запросом по делам по спорам о компетенции. Ранее нами уже была высказана точка зрения, что споры о компетенции между верховными судами в России фактически имеют место, поэтому логичнее было наделить суды данным правом на обращение в Конституционный суд РФ.
В целях обеспечения принципа разделения властей по вертикали конституционные суды осуществляют проверку конституционности актов местных органов власти и органов местного самоуправления (Азербайджан, Армения, Албания, Болгария, Венгрия, Эстония, Южная Корея). Согласно действующему законодательству, проверку актов органов местного самоуправления на предмет соответствия конституциям (уставам) субъектов РФ могут осуществлять только конституционные (уставные) суды [32, ст. 27], но они созданы только в 16 субъектах РФ. Поэтому тем субъектам РФ, в которых конституционные (уставные) суды не созданы, рекомендуется заключить договоры о передаче полномочий органов конституционной (уставной) юстиции Конституционному суду РФ в порядке, предусмотренном п. 7 ч. 11 ст. 3 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации».
При этом в России, как и в ряде других стран (Таджикистан, например), осуществляется конституционный контроль внутригосударственных договоров. Проблема заключается в том, что согласно действующему законодательству договор о разграничении полномочий между Российской Федерацией и субъектом РФ вступает в силу со дня вступления в силу федерального закона об утверждении договора о разграничении полномочий, а сам договор о разграничении полномочий имеет силу федерального закона [25, ст. 26.7]. Поэтому имеется определенная неопределенность в вопросе о том, какой акт должен являться объектом проверки в Конституционном суде РФ: договор о разграничении полномочий или федеральный закон о его утверждении. Представляется верной точка зрения, что проверке должен подлежать сам договор, но в случае признания его неконституционным федеральный закон о его утверждении также должен фактически утратить свою силу.
В-третьих, к полномочиям конституционных судов относятся дела, связанные с защитой конституционных прав и свобод граждан. Прямое отношение к такого рода полномочиям органов конституционного контроля имеет право конституционных судов ряда стран участвовать в разрешении избирательных споров и споров, вытекающих из проведения референдумов (Италия, Франция, Молдова, Казахстан, Эстония, Болгария, Индия). В России согласно законодательству Конституционный суд РФ только принимает участие в проверке соблюдения условий проведения референдума Российской Федерации, в то время как рассмотрение избирательных споров отнесено к компетенции судов общей юрисдикции. Представляется, что компетенция органа конституционного контроля в России должна быть расширена. Стоит прислушаться к точке зрения, высказанной в немецкой юридической литературе о том, что при решении избирательных споров осуществляется защита не только субъективных прав (с этой задачей могут справиться и суды общей юрисдикции), но объективного избирательного права. «Таким образом, для обоснования ходатайств о проверке правильности выборов важно не то, нарушены ли субъективные права граждан, поскольку это нарушение само по себе не оказывает влияние на состав парламента» [48, с. 306].
Конституционные суды также нередко рассматривают вопросы об утрате депутатского мандата, признают действительными мандаты депутатов парламента или президента (Франция, Чехия, Молдова, Азербайджан, Испания, Португалия, Австрия, Болгария, Греция, Эстония, Грузия). Передача полномочий по проверке действительности мандатов членов парламента органу конституционного контроля обосновывается тем, что парламент, как политический орган, не может быть объективным при решении таких вопросов. Л. Фаворо и Л. Филипп, сравнивая контроль за выборами во Франции, проводимый парламентом и Конституционным советом, отмечают, что парламентский контроль за этой деятельностью был «более политический, чем правовой, что приводило, особенно во времена 4-ой Республики, к серьезным злоупотреблениям» [49, р. 44]. Думается, что зарубежный опыт вполне можно заимствовать, тем более, что согласно действующему законодательству палаты российского парламента не осуществляет контроль за проверкой действительности мандатов его членов.
В-четвертых, к полномочиям конституционных судов ряда стран относятся дела о проверке конституционности деятельности политических дела, дела о об отрешении от должности высших должностных лиц (ФРГ, Грузия, Молдова, Румыния, Словакия, Эстония, Чехия, Португалия, Польша, Турция, Албания, Болгария, Армения, Венгрия, Австрия, Хорватия). Ранее действующий закон РСФСР «О Конституционном Суде РСФСР» наделял орган конституционного контроля подобными полномочиями, но в настоящий момент Конституционный суд РФ только проверяет соблюдение процедуры отрешения от должности главы государства. Во многом такое сужение полномочий обусловлено тем, что Конституционный суд РФ в 1993 г. принял активное участие в разрешении кризиса власти. Новый ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» в ст. 3 ограничил полномочия данного органа разрешением исключительно вопросов права. Несомненно, лишение Конституционного суда РФ права рассматривать подобные политические вопросы говорит о большей независимости данного органа от политических сил, могущих оказывать на него давление [2, с. 81]. Но вместе с тем, согласно действующему законодательству, деятельность политических партий в России оценивается исключительно на предмет законности в судах общей юрисдикции, а не на предмет конституционности, что не одно и то же. К тому же неужели суды общей юрисдикции по своей природе являются теми органами, чтобы рассматривать дела о прекращении деятельности политических партий, которые затрагивают одно из важнейших конституционных прав - право на объединение? Кроме того, согласно ст. 13 Конституции Российской Федерации запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни. Думается, что деятельность политических партий по этим основаниям должна прекратиться по решению именно Конституционного суда РФ как неконституционная.
Также следует признать, что предусмотренная в ранее действующем законодательстве норма о вынесении заключения Конституционным судом РФ о наличии у соответствующего федерального должностного лица стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять связанные с его должностью полномочия была оправданной. Как представляется, участие органа конституционного правосудия в разрешении такого рода дел призвано обеспечить соблюдение конституционно установленной процедуры прекращения полномочий всенародно избранного главы государства. К тому же, как показывает практика конституционного развития, нередко под видом смещения с должности «заболевшего» главы государства в стране осуществляются военные перевороты (нечто подобное едва не произошло в СССР в 1991 г.). Поэтому неудивительно, что такое полномочие предусмотрено у конституционных судов ряда стран (Азербайджана, Армения, Казахстан, Литва, Чехия). Отметим, что в ряде зарубежных стран установление обстоятельств, влекущих временное исполнение обязанностей главы государства иным должностным лицом, также отнесено к компетенции конституционного суда (например, Молдова).
Определенную связь с указанным выше имеет и право некоторых конституционных судов принимать участие в процедурах прекращения полномочий главы государства в связи с уходом в отставку. Так, при уходе в отставку Президента Азербайджанской Республики им подается соответствующее заявление в Конституционный суд, который, удостоверившись в том, что данное заявление подано главой государства лично и добровольно, принимает решение об отставке. Таким образом, речь в данном случае идет о специальной группе полномочий конституционного суда, которые, как отмечает Н.В. Витрук, связаны «с осуществлением учредительно-регистрационных актов по вопросам конституционного значения» [8, с. 12]. Исходя из этого следует согласиться с теми авторами, которые считают, что в России возможен выбор законодательной модели отставки Президента, предполагающей участие в этой процедуре Конституционного суда с учетом правовой природы и предназначения его деятельности как судебного органа конституционного контроля [4, с. 28]
Как представляются, изложенные предложения по уточнению и расширению полномочий Конституционного суда РФ позволят данному органу власти более эффективно осуществлять защиту основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечивать верховенство и прямое действие Конституции Российской Федерации на всей ее территории.
Библиографический список
1. Барнашов А. М., Митюков М. А. Очерки конституционного правосудия (сравнительно-правовое исследование законодательства и судебной практики). Томск: Изд-во Томского ун-та, 1999. 405 с.
2. Барри Д. Конституционный суд России глазами американского юриста // Государство и право. 1993. №12. С. 79-90.
3. Брежнев О.В. Судебный контроль при пересмотре Конституции Российской Федерации и внесении в нее поправок: проблемы правового регулирования // Конституционное и муниципальное право. 2009. № 4. С. 6-11.
4. Брежнев О. В. Судебный конституционный контроль при досрочном прекращении полномочий Президента Российской Федерации: проблемы и перспективы // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1999. №2. С. 26-31.
5. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. №1.
6. Вестник Конституционного суда РФ. 2006. №2.
7. Визер Б. Некоторые размышления по поводу иерархии норм в системе конституционного права РФ // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1999. №2. С. 22-29.
8. Витрук Н.В. Конституционное правосудие. Судебное конституционное право и процесс. М.: Юристъ, 2005. 527 с.
9. Выстропова А. В. Акты Федерального Собрания РФ: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1999. 23 с.
10. Дагуев А.В. Некоторые особенности производства по делам о проверке конституционности не вступивших в силу международных договоров // Юрид. мир. 2008. №11. С. 34-38.
11. Дайджест официальных материалов и публикаций в периодической печати // Конституционное правосудие в странах СНГ и Балтии. 2002. № 7.
12. Конституционный контроль в зарубежных странах / отв. ред. В.В. Маклаков. М.: Норма, 2007. 672 с.
13. Конституционный судебный процесс / отв. ред. М.С. Саликов. М.: Норма, 2003. 416 с.
14. Конституция Республики Адыгея: принята 10 марта 1995 г. (в ред. от 23.04.2009) // Ведомости ЗС (Хасэ) - Парламента Республики Адыгея. 1995. №16.
15. Конституция (Основной закон) Республики Саха (Якутия): принята 4 апреля 1992 г. (в ред. от 17.06.2009) // Ил Тумэн. 2002. №47.
16. Конституция Российской Федерации: принята 13 декабря 1993 г. (в ред. от 30.12.2008) // Рос. газета. 1993. 25 дек.
17. Кряжков В.А., Лазарев Л.В. Конституционная юстиция в Российской Федерации. М.: БЕК, 1998. 462 с.
18. Кутафин О.Е. Предмет конституционного права. М.: Юристъ, 2001. 448 с.
19. Кутафин О.Е. Источники российского конституционного права РФ. М.: Юристъ, 2002. 348 с.
20. Лаптев П.А. Международный договор Российской Федерации и Конституция Российской Федерации: вопросы иерархии // Рос. юстиция. 2009. №2. С. 2-6.
21. Лыгин Н.Я., Ткачев В.Н. Конституционная законность в практике судебного контроля при рассмотрении дел об оспаривании нормативных правовых актов // Законность. 2008. №10. С. 30-41.