Характерной для перестроечных работ была статья Н.Н. Попова «Белые и черные пятна прошлого», в которой автор не просто перечисляет имена пострадавших от репрессий, а пытается дать оценку карательной политике государства. Н.Н. Попов внес, несомненно, большой вклад в разработку проблемы репрессий в отношении лидеров большевистского движения на Урале. Благодаря его усилиям в 1989 г. в Свердловске была проведена конференция «Вклад большевиков - ленинцев в революционное движение и социалистическое строительство на Урале», а в 1990 г. была опубликована уникальная книга «37-й на Урале», которая содержит богатый фактологический материал. В работе помещены не только очерки, но и воспоминания, письма, документы. Ее уникальность в том, что она дает возможность проанализировать, как сталинские репрессии повлияли на развитие страны в целом и Урала в частности, исследовать механизм репрессивной политики.
Второй параграф посвящен рассмотрению теоретических вопросов, поднимаемых современными историками при изучении репрессий в отношении руководящих кадров на Урале в сталинский период.
На современном этапе российскими авторами используется концепция советского тоталитаризма. В 1990-е гг. в Екатеринбурге и Перми был проведен ряд конференций, на которых репрессии рассматривались в свете этой теории. Концепция советского тоталитаризма оказала влияние на изучение проблемы репрессий в трудах либеральных исследователей, которые пришли к выводу, что репрессии были неотъемлемым элементом тоталитарной системы, обеспечивающим ее поддержание. С данных позиций политические репрессии рассматриваются в работах А.В. Бакунина, В.М. Кириллова, Р.Т. Москвиной, А.С. Смыкалина и ряда других историков.
В диссертации подробно освещается проблема периодизации репрессий, направленных против руководящих кадров на Урале. Следует отметить, что деление на три этапа: рубеж 1920-30-х гг., середина 1930-х гг. и послевоенный период, - характерно в целом для политических репрессий рассматриваемого нами периода, направленных не только против руководящих работников, но и против интеллигенции и церкви. Однако в отношении каждой отдельной категории существует своя специфика. Тема репрессий в отношении партийной и советской номенклатуры на рубеже 1920-30-х гг., как в западной, так и в отечественной историографии, раскрывается в основном через анализ репрессий в отношении директоров предприятий. Репрессии против других категорий управленцев фактически выпадают из поля зрения исследователей. В этой связи особую ценность представляет работа уральского историка В.В. Филатова. По мнению исследователя, репрессии рубежа 1920-30-х гг. в связи с проводимой в стране политикой коллективизации, главным образом, коснулись работников областных и районных земельных управлений, председателей колхозов.
Гораздо более подробно в исторической литературе освещаются репрессии против руководящих кадров в середине 1930-х гг. На общероссийском материале репрессии против номенклатуры анализируются в работах В.И. Бакулина, А.В. Елисеева, Ю.Н. Жукова, В. Кудрявцева, А. Трусова, И.В. Павловой, А.В. Сыченковой. В 1990-е гг. - начале XXI в. к изучению проблемы репрессий в отношении руководящих кадров Урала в конце 1920-х - начале 1950-х гг. активно подключились уральские историки. На уральском материале репрессии против партийных и советских работников в 1930-е гг. анализируются в работах А.В. Бакунина, О.Ю. Винниченко, В.М. Кириллова, Г.Е. Корнилова, О.В. Оболенской, Н.Н. Попова, А.В. Сушкова, А.В. Федорова, М.А. Фельдмана, В. Н. Хаустова и др.
В отличие от зарубежных и отечественных исследователей среди уральских авторов нет единого мнения по вопросу начальной точки отсчета массовых репрессий в отношении руководящих кадров на Урале. Одни историки считают, что массовые репрессии против номенклатуры на Урале начинаются в середине 1930-х гг., по мнению других, с 1933 г., постепенно нарастая, достигают своего апогея к 1937 г. Историки, придерживающиеся последней точки зрения, считают, что сначала репрессии были направлены, против низовых звеньев партаппарата, а уже к середине 1930-х гг. против средних и высших. Таким образом, историками выделяются категории репрессируемых представителей номенклатуры.
Все исследователи сходятся во мнении, что 1937 г. явился апогеем репрессивной политики советского государства на Урале. Достижение пика репрессий историки связывают с «делом Кабакова», которое на сегодняшний день не получило должного освещения в исторической литературе. Незначительно приращение с перестроечного периода в исследованиях, касающихся судеб репрессированных представителей номенклатуры. В последние годы достаточно активно деятельностью руководителей Свердловской области в советский период занимается А.В. Сушков. Большинство его работ относятся к жанру биографических справочников, что не умоляет их научную значимость, так как они содержат богатый фактологический материал, позволяющий историку составить представление о тех перемещениях, которые происходили в аппарате власти в конце 1920-х начале 1950-х гг. и их причинах.
Что касается второй половины 1940-х - начала 1950-х гг., то здесь нельзя не согласиться с теми авторами, которые считают, что готовившиеся Сталиным после войны репрессии в отношении партийных и советских работников, не успели в полной мере проявить себя на периферии. Можно говорить лишь об их отголосках, которые получили отражение в исследованиях историков. По мнению Е.Ю. Зубковой, отличительной чертой послевоенных политических репрессий можно считать замкнутость их на уровне элит - центральных и местных. Данная точка зрения находит подтверждение в исторических источниках.
В третьем параграфе рассматриваются взгляды исследователей на проблему репрессий в отношении номенклатуры на Урале в 1930-е - начале 1950-х гг., освещаются дискуссионные вопросы темы.
В современной исторической литературе активно обсуждается вопрос о том, кем был развязан террор середины 1930-х гг. Ряд историков как западных, так и отечественных, придерживающиеся ревизионистских позиций, считают, что массовые репрессии середины 1930-х гг. были развязаны не Сталиным, а региональными лидерами. Последние, по мнению исследователей, в условиях усилившегося напряжения между центральной властью и местным аппаратом, желая предотвратить удар, который был предназначен им самим, направляли террор против многочисленных «врагов народа», демонстрируя тем самым Центру свою бдительность. В отличие от представителей ревизионизма сторонники тоталитарной концепции Дж. Боффа и Н. Верт считают, что местные руководители были не только проводниками требовательных московских директив, но одновременно и посредниками, выражающими целый комплекс требований снизу. Уральские исследователи, разделяющие позицию зарубежных авторов, в качестве примера приводят деятельность И.Д. Кабакова на посту руководителя области.
Из отечественных исследователей А.В. Елисеев, Ю.Н. Жуков, коллектив авторов издания «Тоталитаризм в ХХ веке. Из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления» полагают, что региональные лидеры сыграли непосредственную роль в развязывании большого террора.
Определенный интерес представляет точка зрения В.С. Терехова на причины большого террора в отношении региональных руководящих работников. Автор считает, что они, перенимая у верховной власти, свойственные ей стиль управления и поведенческие стереотипы, формируя свой культ личности на местах, неосознанно посягали на абсолютную власть Сталина.
Уральские историки, активно обсуждая особенности сталинских репрессий на Урале в отношении номенклатуры, пришли к выводу, что, во-первых, репрессии привели к упадку в промышленности региона, во-вторых, только на Урале областные руководящие органы обновлялись за 1937-1939 гг. несколько раз, что не могло способствовать развитию региона.
Несколько поменялись оценки в вопросе о том, как удалось за столь короткий период уничтожить целый слой коммунистов. В современной исторической литературе продолжают вестись дискуссии по вопросу, был ли протест сталинским репрессиям. Западные историки отмечают, что некоторое сопротивление репрессиям было не только среди членов ЦК и Политбюро, но и внутри самого НКВД. Среди уральских исследователей данной точки зрения придерживается В.С. Балакин. А.В. Сыченкова, А.Ю. Ватлин, Р.С. Гольдберг считают, что после массовых репрессий середины 1930-х гг. о каком-то либо проявлении протеста говорить не приходилось.
О репрессиях против номенклатуры в национальных районах Урала в 1930-е гг. говорится в работах Р.А. Давлетшина, С.Ф. Касимова, Г.В. Мерзляковой, С. Сажина. Историки отмечают, что для национальных районов были характерны те же процессы, что для региона в целом. Отличием является то, что репрессивные меры обрушивались на национальные кадры немного позднее по времени и среди обвинений звучало обвинение в национализме.
О репрессиях в среде номенклатуры в послевоенный период на общероссийском материале говорится в работах А.А. Данилова, Е.Ю. Зубковой. Репрессии против партийных и советских кадров на Урале в военный и послевоенный периоды рассматриваются в работах Э.Б. Дружининой, Н.П. Палецких, А.И. Прищепы, Н.П. Шмаковой. Историки поднимают вопрос о причинах нового витка послевоенных репрессий. В ходе войны сталинский режим эволюционировал в сторону «консенсуального правления». Это было вызвано тем, что война приучила альтернативно и критически мыслить, в результате чего в послевоенном обществе, ожидавшем коренных перемен, нашлись люди, которых уже трудно было запугать репрессиями или купить привилегиями. Процесс «разбалансировки сталинского социализма», снижение социального страха явились причинами послевоенного витка репрессий, по мысли большинства историков. А.А. Данилов считает, что Сталин после войны пошел по пути ослабления позиций приближенных к нему Молотова, Маленкова, Берии через кадровые перестановки и расширение состава ключевых органов. Это вызвало волну репрессий не только в центре, но и на местах.
Вторая глава «Репрессивная политика советского государства в отношении интеллигенции на Урале в конце 1920-х - начале 1950-х гг. в отечественной историографии» состоит из двух параграфов.
Первый параграф посвящен рассмотрению в исторической литературе карательной политики на Урале в конце 1920-х - 1930-е гг. в отношении представителей инженерно-технической интеллигенции.
В советской историографии на протяжении долгого времени борьба с представителями «буржуазной» интеллигенции рассматривалась как классовая борьба с контрреволюционными силами, ведущими вредительскую деятельность, направленную на срыв строительства социализма в СССР, свержение советской власти и реставрацию буржуазно-помещичьего строя. Первые упоминания о представителях интеллигенции, которые жили и творили в сталинский период, в отечественной историографии появляются в 1960-е - первой половине 1980-х гг. Но писать об их судьбе в то время можно было предельно осторожно, не раскрывая в частности проблему репрессий.
Ситуация начинает меняться во второй половине 1980-х гг. Историки начинают поднимать такие вопросы, как причины репрессий против инженерно-технических кадров на рубеже 1920-30-х гг., какие категории интеллигенции в первую очередь пострадали от сталинских репрессий, проблема «вредительства». Большинство отечественных историков конца 1980-х - начала 1990-х гг. основной причиной репрессий против инженерно-технических кадров на рубеже 1920-30-х гг., считает стремление партийной верхушки во главе со Сталиным возложить на ИТР все неудачи первой пятилетки.
На современном этапе развития исторической науки на уральском материале репрессии против инженерно-технических кадров в конце 1920-х - 1930-е гг. раскрывают в своих работах Г.В. Гассельблат, Л.С. Герасименко, М.Е. Главацкий, А.И. Делицой, В.М. Кириллов, В.С. Терехов, И.С. Шилов. Большую роль в разработке проблемы репрессий в отношении интеллигенции в конце 1920-х - начале 1950-х гг. сыграло создание в 1994 г. в Екатеринбурге по инициативе М.Е. Главацкого центра «ХХ век в судьбах интеллигенции России». Историки поднимают вопросы о начальной точке отсчета сталинских репрессий в отношении ИТР, о взаимосвязи процессов против интеллигенции, проходящих в Москве с теми, что проходили в регионе, о спецеедческих настроениях рабочих к представителям старой буржуазной интеллигенции, о вредительстве, о сходствах и различиях в репрессивной политики советского государства рубежа 1920-30-х гг. и середины 1930-х гг., о причинах массового характера репрессий,
Изменился взгляд исследователей на причины репрессий в отношении интеллигенции. Во второй половине 1990-х гг. большая часть историков стала придерживаться точки зрения о том, что репрессии были вызваны отрицательным отношением интеллигенции к отходу руководства страны от НЭПа, пониманием ею опасности и в какой-то мере авантюрности для экономики грандиозных сталинских планов.
Большое внимание на современном этапе уделяется проблеме отношения простого народа к репрессиям против ИТР. Историками была поставлена проблема об ответственности народа за масштаб репрессий середины 1930-х гг. Среди ученых на сегодняшний день не сложилось единого мнение о причинах потворства населения карательной политике. Одни историки объясняют данный феномен страхом за свою жизни и жизнь близких. Другие - энтузиазмом участия в общем великом деле построения социализма. Третьи - отсутствием правового регулирования в стране, в результате чего люди были не в состоянии оказывать сопротивление власти. Четвертые считают, что отношение населения к репрессиям изменялось в зависимости от того, как складывалась собственная судьба и судьба близких.