Анализ вербального компонента (речевой истории - высказываний, текстов) ЯЛ должен быть многоаспектным. М.А. Канчер предлагает учитывать стилистический, коммуникативно-прагматический и лингвориторический аспекты [13, с. 314]. В предлагаемой нами модели вербальный компонент состоит из лексикона, грамматикона, стилевого фона, коммуникативно-жанрового репертуара; необходимо учесть, что при описании вербального компонента ЯЛ единицы его частей следует рассматривать в аспекте дискурсной связности. Например, такой вербальный компонент, как «стилевой фон», включает стилевые приемы, конвергенции, тональности текстов, идиостиль; вербальный компонент «коммуникативножанровый репертуар» наполнен речевыми стратегиями, тактиками, приемами и ходами, в том числе риторическими стратегиями, аргументацией и др. - тем, чем пользуется языковая личность для реализации интенций и решения коммуникативных задач.
В речевой деятельности человека как ЯЛ (4-й уровень модели, компонент «вербальное») воплощается языковая картина мира в ее общесоциальном и индивидуальном вариантах (3-й уровень модели, компонент «когнитивное»).
Вопрос о соотношении терминов «картина мира» и «языковая картина мира» (ЯКМ) решается с опорой на представление о ментальной сфере человека [22, 23]. Обзоры научной интерпретации термина «языковая картина мира» демонстрируют развитие трактовок от «картины фактов» (Л. Витгенштейн) до «языкового преобразования мира» (Л. Вайсгербер), от «победы души над чуждыми силами» (О. Шпенглер) до «покорения мира» (М. Хайдеггер). Однако не все принимают термин «картина мира», предлагая заменить его менее отражательным «модель мира», например, в работах Ю.М. Лотмана, В.В. Тарасовой, С.Ю. Лавровой, Н.А. Афанасьевой, Л.О. Бутаковой и др. Учитывая многообразные точки зрения и подходы к решению вопроса о соотнесении таких феноменов, как картина мира, языковая картина мира, концептуальная картина мира и т.д., изложим свое видение проблемы.
Картина мира имеет две составляющие: образ мира и модель мира. Именно наличие двух связанных компонентов объясняет споры в трактовках понятия «картина мира». Первая из названных составляющих представляет собой интуитивное, хаотическое образование - мозаику различных гештальтов, образов, например: «Образ мира как достояние индивида симультанен, голографичен и многолик, он является продуктом переработки перцептивного, когнитивного и аффективного опыта <...> и лишь в неполной мере поддается вербальному описанию» [11, с. 243]. Модель мира есть результат когнитивной переработки образа. Это «определенным образом организованные знания о мире, свойственные когнитивной системе или его модели» [2, с. 4]. Языковое сознание есть призма, через которую преломляются представления о мире, некий образ мира, созданный посредством языка, включающий знания о реальном мире [31].
Языковая картина мира как результат и итог когнитивной цепочки становится доступным объектом научного описания, в котором лингвистические исследования по праву занимают ведущие позиции. Когда лингвисты предлагают свои выводы о национальной / индивидуальной, научной / художественной / наивной картине мира, речь идет о языковой картине, которая выявляется именно через анализ языковых единиц в контексте речевой деятельности индивидов. Языковая картина мира - это есть отражение коллективным языковым сознанием мира объективного [28].
В отличие от социоцентристского, лингвоантропоцентристский подход к исследованиям языковой картины мира ориентирован на говорящего субъекта, на индивидуума. Поэтому языковая картина мира моделируется на базе словаря не случайной совокупности текстов, а текстов, являющихся результатом речевой деятельности отдельной языковой (речевой) личности. Признается, что в совокупности текстов, созданных одним автором, отражается концептуальная система (КС), которая определяется концептуальной картиной мира и задачами субъекта речи. «Основными репрезентантами КС являются концептуальный профиль, а также актуальные смыслы индивидуально-авторской частотной лексики. <. > Это не абсолютная, а относительная категория, выявляемая на базе индивидуального концептуального профиля и интерпретируемая в сопоставлении с концептуальными системами других авторов» [24, с. 16]. В настоящей работе мы остаемся в рамках данного подхода и приближаемся к психологической трактовке, согласно которой «ЯКМ - это, скорее, определенное речевое состояние ЯЛ» [6, с. 31].
Языковая личность описывается в результате изучения ее текстов / высказываний / речевых актов, то есть дискурса. Типология ЯЛ тесно связана с дискурсивными практиками, например, ЯЛ юриста, эпистолярная ЯЛ, виртуальная ЯЛ и др. Очевидно, что «речевая история» одной ЯЛ может совмещать различные дискурсы. Их выбор, речевые связи, доминанты репрезентации и др. составляют индивидуальные характеристики конкретной языковой личности.
Анализ текстов, приписываемых русскому просветителю Н.И. Новикову, дает право утверждать, что языковая личность Н.И. Новикова полидискурсивна. Основания для выделения того или иного типа дискурса, включенного в «речевую историю» ЯЛ, могут соотноситься с разными уровнями ЯЛ (см. описание модели выше). Так, апелляция к уровню «социальное» предполагает выделение журналистского (публицистического) дискурса в текстах Н.И. Новикова. В то же время анализ 3-го и 4-го уровней («когнитивное», «эмотивное», «мотивное» и «вербальное») в их взаимосвязи позволяет выделить менее очевидные и менее экстралингвистически обусловленные дискурсы. Так, результаты нашего исследования позволяют рассматривать языковую личность Н.И. Новикова, например, как субъекта религиозного дискурса. Религиозный дискурс, апеллируя к соответствующим ценностям, ориентирует адресата на достижение идеала. В текстах Н.И. Новикова активно используются перифразы для описания такого идеала (бессмертные истины, небесное блаженство, вышнее духовное царство), который достигается через мечту и готовность, например: нравоучение, <..> очищая сердце, готовит оное к добродетели и сими путями ведет человека к земному и, надежнее еще, к небесному блаженству [26, с. 199]; человек... имеет всегда главною мечтою совершенство свое, то есть совершенство духа, состоящее в познании бессмертных истин, которыми восхищается и возносится до вышнего царства духовного [26, с. 208].
Именно «эта особенность функциональной стороны дискурса религиозной культуры определяет значения теологического параметра религиозного дискурса» [16, с. 35]. Следующим признаком религиозного дискурса является то, что с точки зрения речевых актов он «насыщен высказываниями перформативного характера: использование сакральных имен, высказываний, текстов означает актуализацию мистического трансцендентного опыта», «догматический аспект религиозного дискурса проявляется в широком использовании “консервативных” языковых стратегий» [16, с. 39]. Выборки из текстов Н.И. Новикова дают репрезентативный материал, соответствующий этому признаку, например: привыкли думать о праотце своем Адаме; первый человек, как говорит о нем Моисей; мудрый Соломон в воздвигнутом великолепном храме [26, с. 210-211]. Мы находим в текстах Н.И. Новикова библейские слова и высказывания (аз же есмь, яко грешник есмь, начертах словеса сия, воистину, аминь), единицы старославянского языка (аще и не вем тя, кто еси; ежеседмищные, абие уразумех, яко, печешися очмстити, ведяще, рещи, возмниши написати), фразеологизмы с религиозной этимологией в устаревшей грамматической форме (на ладан дышит).
В то же время язык религии не допускает использование простонародной лексики, однако у Н.И. Новикова мы находим много слов такой окраски (окаянный, супостат, головушка, с ума сойти, авось, тошно, худо, накудесил, пропала твоя головушка), разговорные междометия религиозной этимологии (слава богу, прости господи). Автор-просветитель использует маску носителя народного языка, просторечия. Смешения религиозного дискурса с просторечием в рамках одного текста, на наш взгляд, имеет прагматические функции - максимальное воздействие на чита- теля-адресата. Религиозный дискурс, по воле автора, популяризируется, поскольку «апелляция к эмоциям и воздействие на эмоциональную сферу, что также многими исследователями отмечается в качестве особенности религиозного дискурса, обусловливают более сильный, по сравнению с иными типами “институционализированных” дискурсов, эффект вовлечения адресата в дискурсное поле» [16, с. 33].
Поиск звена, скрепляющего различные дискурсы одного субъекта, - основная задача исследователя, описывающего полидискурсивную ЯЛ. Анализ дискурсов Н.И. Новикова позволяет рассматривать рефлексивные метаноминации статусной семантики в качестве такого скрепляющего элемента. Под рефлексивной метаноминацией мы понимаем «называние», обозначение себя как участника коммуникации в рамках того или иного дискурса. Как мы уже указывали, Н.И. Новиков не подписывал свои тексты. Он использовал в статусно-ориентированном общении читателя и издателя журнала для обозначения себя различные перифрастические номинации, имеющие различную прагматическую основу. С одной стороны, это этикетная номинация: покорный ваш слуга М.М., коррелирующая с обращением государь мой. В то же время сема «службы» получает коннотацию «служения» при вводе вымышленных антропонимов с прозрачной внутренней формой (покорный ваш слуга Правдулюбов) или указания на возраст (осьмидесятилетний старик). Создается образ мудреца, готового со смирением нести правду своему адресату, потратившего жизнь на поиски истины. С другой стороны, активно используются «профессиональные номинации», в том числе метонимического типа, ср.: сочинитель. когнитивный вербальный полидискурсивный языковый личность
Живописца и недостойный Живописец. В первом случае рефлексивная метаноминация подчеркивает светскую природу субъекта, род его профессиональных занятий. Вторая номинация метонимического типа объединяет субъекта и продукт речи - журнал «Живописец». Эпитет недостойный имеет этикетный клишированный характер (типично для диалогов с императрицей Екатериной Великой, в публичной переписке с которой состоял Н.И. Новиков), но в то же время актуализирует мотив смирения как служения своему делу - поиску правды. Эти единицы демонстрируют соблюдение жанровых канонов письма. Клишируя свою речь в текстах, Н.И. Новиков как бы надевает маску представителя определенной институциональной группы. Следовательно, религиозный дискурс не является в речевой практике просветителя дискурсной доминантой, а используется для достижения лингвопрагматических целей.
Таким образом, дискурсивные практики одной языковой личности могут быть весьма многоплановыми; так, лингвистами полидискурсивность называется в ряду особенностей языковой личности особого типа - информационно-медийной [5].
Подводя общий итог, выделим две основные причины, детерминирующие полидискурсивность языковой личности:
1) модель ЯЛ включает биологический и социальный компоненты, каждый из которых определяет развитие ЯЛ, предполагающее изменения вербальной сферы, которая реализуется в дискурсах;
2) современная социальная сфера мозаична, требует от человека разнообразных вербально-коммуникативных навыков, которые удовлетворяют запросы и требования различных дискурсов и субдискурсов. Языковая личность способна иметь разный статус, выступать в разных ролях, такая личность получает название синкретичной [5]. Монодискурсивная ЯЛ неизбежно столкнется с барьерами социализации.
Суммируя сказанное, отметим, что любая языковая личность потенциально полидискурсивна, следовательно, полидискурсивность является константным признаком модели языковой личности; вместе с тем дискурсивный подход к анализу модели языковой личности обеспечивает его комплексность и целостность.
Список литературы
1. Алефиренко Н.Ф. Проблемы вербализации концепта: теоретическое исследование. Волгоград: Перемена, 2003. 96 с.
2. Баярутова Е.П. Когнитивная структура оценочной ситуации и особенности ее репрезентации в современном английском языке. Улан-Удэ: БГУ, 2005. 107 с.
3. Богин Г.И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям. Л.: Атланта, 1984. 98 с.
4. Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика (Курс лекций по англ. филологии): учеб. пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Зарубежная филология». Тамбов: Изд-во ТГУ, 2000. 123 с.
5. Болотнов А.В. Идиостиль информационно-медийной личности: коммуникативно-когнитивные аспекты исследования: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Томск, 2016. 39 с.
6. Буров А.А. Когниолингвистические вариации на тему русской языковой картины мира. Пятигорск: Изд-во Пятигор. гос. лингв. ун-та, 2003. 361 с.
7. Вайсгербер Й.Л. Родной язык и формирование духа. М.: Едиториал УРСС, 2004. 232 с. (История лингвофилософской мысли).
8. Виноградов В.В. Избранные труды. О языке художественной прозы. М.: Наука, 1980. 360 с.
9. Воркачев С.Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филологические науки. 2001. №1. С. 64-72.
10. Дружинина В.В., Ворожбитова А.А. Лингвориторические параметры идиостиля как выражение менталитета языковой личности ученого (А.Ф. Лосев). Сочи: РИО СГУТиКД, 2005. 152 с.
11. Залевская А.А. И это все - о нем // Теоретические и прикладные проблемы языкознания: избр. работы. Воронеж, 2008. 451 с.
12. Иванцова Е.В. Проблемы формирования методологических основ лингвоперсонологии // Вестник Томского гос. ун-та. 2008. №3 (4). С. 27-43.
13. Канчер М.А. О трех аспектах описания языковых личностей // Культурно-речевая ситуация в современной России. Екатеринбург, 2000. С. 312-319.
14. Карасик В.И. Речевое поведение и типы языковых личностей // Массовая культура на рубеже XX-XXI веков: Человек и его дискурс: сб. науч. тр. / под ред. Ю.А. Сорокина, М.Р. Желтухиной. М.: Азбуковник, 2003. 368 с.
15. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М.: Едиториал УРСС, 2003. 261 с.
16. Кожемякин Е.А. Религиозный дискурс: методология исследования // Научные ведомости. Серия: Философия. Социология. Право. 2010. №2 (97). Вып. 15. С. 32-47.
17. Кондратьев А.И. Новиковские издания. М.: Госиздат, 1927. С. 289-357.
18. Кочеткова Т.В. Языковая личность носителя элитарной речевой культуры: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Саратов, 1999. 53 с.
19. Красавский Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах. Волгоград: Перемена, 2001. 495 с.
20. Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М.: Гнозис, 2002. 280 с.
21. Крючкова Н.В. Концепт - Референция - Коммуникация. Саратов: Изд-во «ИП Баженов», 2009. 391 с.
22. Кубрякова Е.С., Шахнарович А.М., Сахарный Л.В. Человеческий фактор в языке. Язык и порождение речи. М.: Наука, 1991. 240 с.
23. Маслова В.А. Homo lingualis в культуре. М.: Гнозис, 2007. 320 с.
24. Мухин М.Ю. Лексическая статистика и идиостиль автора: корпусное идеографическое исследование (на материале произведений М. Булгакова, В. Набокова, А. Платонова и М. Шолохова): автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Екатеринбург, 2011. 43 с.