В конце 1880-х - начале 1890-х гг. Алексеев учился в Иркутской духовной семинарии: сведения о нем имеются в разрядных списках воспитанников за 1891 и 1892 гг. [10. 1891. № 27; 1892. № 27]. По окончании семинарии в 1892 г. был назначен псаломщиком в село Казачье Балаганского уезда Иркутской губернии, затем состоял в той же должности при Спасском соборе города Киренска, а также в нескольких церквях Балаганского уезда. В 1902 г. был рукоположен во священника и исправлял эту должность в нескольких сельских приходах Нижнеудинского уезда. Последняя о нем информация относится к 1905 г., тогда он являлся священником церкви Михаила Архангела в селе Шамановское.
Все дошедшие до нас стихотворения Алексеева относятся к периоду его обучения в семинарии и опубликованы в прибавлениях к «Иркутским епархиальным ведомостям»: «Единоборство Давида с Голиафом» [9. 1888. № 38]; «На реках Вавилонских тамо седохом и плакохом, внегда помянути нам Сиона. Подражание псалму 136» [Там же. № 20]; «Смерть Самсона» [Там же. № 13]; «Из ветхозаветной жизни» [Там же. 1889. № 38]; «На новый 1890 год: (Посвящ. моим товарищам)» [Там же. 1890. № 1]; «Посольский монастырь» [Там же. № 45].
В своих ученических стихах Алексеев следует традиции переложения псалмов, имеющей в русской литературе собственную богатую историю [11]. Примером может служить стихотворение «На реках Вавилонских тамо седохом и плакохом, внегда помянути нам Сиона. Подражание псалму 136»:
Мы с плачем сидели у рек Вавилона И, полные горя, страданья, тоски,
Мы там вспоминали о нашем Сионе,
Повесив на ивах органы свои
[9. 1888. № 20. С. 190].
Псалом перелагается достаточно близко к тексту, поэтическую вольность автор допускает, домысливая чувства пленённых евреев.
Несмотря на ученический характер стихов Алексеева, сам факт публикации в епархиальном издании свидетельствует о достаточно высокой их оценке. Подтверждением может служить комментарий редакции к стихотворению «Смерть Самсона»: «Печатая это стихотворение молодого автора в видах поощрения его к занятою священной поэзией, мы бы советовали ему испробовать свои силы в переложении в стихотворную форму высоко поэтических стихотворений Григория Богослова, переведенных прозой на русский язык и помещенных в Творениях св. Отцев за 1843 год. Если эти переложения будут удачны, мы с удовольствием будем печатать их в Иркутских Епархиальных Ведомостях. Ред.» [Там же. № 13. С 118].
Но безусловно лучшее стихотворение Алексеева - «Посольский монастырь» - является полностью оригинальным по своей тематике:
Давно затих он... Грустью лишь одной Теперь от стен его печальных веет.
Он весь окутан мертвой тишиной,
Он весь и разлагается, и тлеет.
Угрюмый, он стоит передо мной И будто о былом своем жалеет...
А там, вдали, еще надежд полна,
Шумит, звенит байкальская волна.
Все тихо здесь. Молчание кругом.
Лишь зазвучит церковный звон порою.
И стихнет сразу в небе голубом,
Лишь пенье пронесется вдруг святое...
Все тихо... Все объято мертвым сном...
Все предано забвенью и покою.
Лишь там, вдали, еще надежд полна,
Шумит, звенит байкальская волна
[9. 1880. № 45. С. 11].
В Посольском Спасо-Преображенском мужском монастыре находилась Забайкальская духовная миссия, и обитель была духовным центром всего региона, а ее здания - его архитектурной доминантой. Пережившая период расцвета в 1860-е гг., в 1880-е, после перенесения резиденции духовной миссии в Читу, обитель стала быстро приходить в упадок, и в 1890-е оказалась под угрозой закрытия. Именно этот момент и описан в стихотворении.
В 1900 г. с целью спасения монастыря он был преобразован из мужского в
„1
одноименный женский .
К сожалению, сочинений Алексеева, опубликованных после окончания им семинарии, выявить не удалось.
Василий Андреевич Корнаков родился 18 января 1879 г. в селе Шергино Забайкальской области в семье протоиерея. С 1897 г., очевидно по окончании духовного училища, стал псаломщиком Казанской церкви в родном селе и учителем местной церковно-приходской школы. В 1899 г. был рукоположен во диакона при той же церкви. В 1904 г. переведен диаконом в собор г. Верхнеудинска, преподавал Закон Божий в церковноприходской школе. В 1905 г. поступил в Иркутскую духовную семинарию, но из-за тяжелого материального положения семьи через два года был вынужден прервать обучение. Но даже неоконченный семинарский курс позволил ему получить священническое место. В 1908-1917 гг. служил священником при нескольких церквях, расположенных на станциях железной дороги. В 1917 г. стал настоятелем церкви на ст. Оловянная. После революции был священником в Верхнеудинске. В начале 1930-х гг. его арестовали. Отбывал ссылку в Кустанае (Казахстан). В 1944 г. был освобожден и вернулся в Улан-Удэ. Служил в приходе Свято-Вознесенской церкви вплоть до своей кончины в 1958 г.
Корнаков стал одним из первых авторов «Забайкальских епархиальных ведомостей», в первые четыре года существования газеты в ее неофициальном отделе было опубликовано 15 его стихотворений: «Вход Господень во Иерусалим» [13. 1900. № 7]; «Рождество Христово» [Там же. 1901. № 1]; «Молитву пролию» [Там же. 1903. № 15]; «Житейское море» [Там же. № 17/18]; «Утро» [Там же. № 23]; «Иди к Нему» [Там же. № 23]; «Поэт» [Там же. 1904. № 1/2]; «Молитва Ангелу Хранителю» [Там же. № 3]; «Цветок» [Там же. № 4]; «О сердце, сердце!» [Там же. № 6]; «К Богу!» [Там же. № 7]; «К труженику» [Там же. № 7]; «Мать» [Там же. № 9]; «Любовь» [Там же. № 10 /11]; «Навстречу жизни» [Там же. № 10 /11].
Источником поэтического вдохновения для Корнакова служат библейские тексты: в основе стихотворения «Любовь» лежат слова из первого соборного Послания Иоанна Богослова «пребывающий в любви в Бозе пребывает» (4:16); стихотворения «Цветок» - слова Евангелия от Матфея (6:28), являющиеся частью Нагорной Проповеди и содержащие заповедь не заботиться о завтрашнем дне, подобно лилиям полевым; стихотворение «Утро» является переложением псалма 103 о происхождении мира - «Вся премудростию сотворил еси».
Особое место в творчестве поэта занимает жанр молитвы, именно в нем поэтические опыты Корнакова представляются наиболее удачными.
Молитву пролию
Молитву жаркую, Спаситель,
К Тебе я ныне пролию;
Тебе, Сладчайший мой учитель,
Я расскажу печаль мою!
Душа исполнена смущенья,
Её томит греха позор,
В ней ад кипучего мученья И страшной смерти приговор.
Но Ты, Владыка мой Всесильный,
Воздвигни падшего душой!
Взывая, верю я, бессильный,
Простишь меня, Спаситель мой!
[Там же. 1903. № 15. С. 254].
Корнакову присуще самоощущение как поэта. Размышляя о своем творческом пути, он говорит о «поэте нравственных начал» и утверждает ценность христианских истин в творчестве:
Поэт
<.. .> Но смолки струны звучной лиры В душе поэта. Думал он:
Все тлен, всё ложные кумиры,
И дух мой ложью заражён.
Любовь и нравственность святая В делах поэта быть должна,
И вера чистая, живая
Должна быть в сердце возожжена.
И облик истинный поэта,
Поэта нравственных начал,
Как луч небесного рассвета,
Пред взором умственным предстал <.>
[13. 1904. № 1/2. С. 11-12].
Гимном человеку-христианину и факту его Богообщения звучат слова стихотворения «О сердце, сердце!»:
<.> О, человек, венец творенья,
Разумный, славный царь земной!
Ищи, по воле Провиденья,
Незримый, чудный жребий свой.
Он там - в Начале без начала,
В бессмертном чудном бытии,
И где Творца сияет слава - Там все желания твои <.>
[Там же. № 6. С. 76].
Поэтический язык Корнакова не всегда богат и правилен, что, однако, искупается экспрессивностью восприятия окружающей действительности и потребностью осмыслить её в христианских категориях.
Стихи Василия Никчемного также публиковались в неофициальном отделе «Забайкальских епархиальных ведомостей», за 1907-1915 гг. вышло 25 стихотворений: Молитва грешника» [Там же. 1907. № 23]; «Свобода» [Там же. № 24]; «К Рождеству Христову» [Там же. 1908. № 1]; «Под Новый Год» [Там же. № 1]; «К другу» [Там же. № 5]; «Спаси его...» [Там же]; «Скажи мне.» [Там же. № 6]; «Ручей» [Там же. № 7]; «Пасхальный звон. Подражание И.И. Козлову» [Там же. № 8]; «Пойду, скажу сквозь слезы повесть.» [13. 1909. № 11]; «Я помню время детских дней.» [Там же. № 22/ 23 /24]; «На Новый Год» [Там же. 1910. № 1]; «По житейскому морю. Из Златоуста» [Там же. № 4]; «Где ты, сердце чистое.» [Там же. № 5]; «Под сильным влияньем житейских страстей.» [Там же. № 6]; «Под великопостный благовест» [Там же. № 7]; «Твою Божественную волю.» [Там же. № 16 / 17]; «Да придет Царствие Твоё!» [Там же. № 18]; «Где ты, сердце чистое, кроткое, незлобное.» [Там же. № 5]; «Лишь вера погаснет - светильник сердечный...» [13. 1914. № 7]; «Война» [Там же. № 19]; «К столетию со дня рождения M.Ю. Лермонтова» [Там же. № 21]; «Памяти отца Василия Петровича Лахина» [Там же. № 23]; «К Новому Году» [Там же. 1915. № 1]; «Война и мир. К Рождеству Христову» [Там же].
Вероятнее всего, Никчемный (другое написание Некчемный) - псевдоним. Фамилия Никчемный встречалась среди сосланных в Сибирь поляков, однако сведений о таком священнике обнаружить не удалось. Данные о поэте Никчемном на отражены и в наиболее полном на сегодняшний момент библиографическом указателе по дореволюционной литературе Забайкалья - справочнике «Краеведы и литераторы Забайкалья» [8], несмотря на то, что его составитель Е.Д. Петряев широко привлекает «Забайкальские епархиальные ведомости» в качестве источника. Василий Никчемный - поэт начала XX в. Сочинения печатались при жизни автора, и время их выхода практически совпадало со временем создания: доказательством служат стихи, посвященные Первой мировой войне, опубликованные в 1914-1915 гг. Большое количество текстов, выходивших в «ведомостях» в разные годы, свидетельствует о том, что они не были перепечаткой из других изданий, а их автор, скорее всего, жил в Забайкалье. Мы не знаем, был ли Никчемный священником или миссионером, но совершенно очевидно, что он был человеком православным и воцерковленным, а его поэзия - это собственно духовная поэзия. И, пожалуй, он наиболее талантливый из всех рассматриваемых нами поэтов.
В его стихах современная история соотносится с евангельскими событиями и время переживается литургически. Основные лирические темы: страсти человеческие и страх Господень, греховность и покаяние, свобода воли и воля Божья; любовь и вера; кризис современного мира и Церковь Христова как оплот и прибежище человека.
Приведем несколько отрывков из разных стихотворений как примеры развития этих тем:
Свобода
<.. .> Но как и где добыть свободу,
Как обуздать свою природу,
Как страсти все повергнуть в прах,
Чтоб в сердце веял Божий страх И засиял свободы свет, - Скажите, как найти ответ?
[13. 1907. № 24. С. 527]. Под великопостный благовест
<.> Ты слышишь, зовёт тебя медный глашатай Под мирные своды в храм Божий святой;
Спеши же туда и бедняк, и богатый,
И грешник холодный с суровой судьбой.
Не медли, зовёт тебя церковь святая,
Зовёт, чтоб согреть тебя лаской своей;
Как к матери, ты припади и рыдая Там все расскажи ей о жизни своей
[13. 1910. № 7. С. 173-174].
Да придет Царствие Твоё!
Утеряно светлое царство свободы <...>.
То было блаженство счастливого века;
Но вскоре свершился позор роковой:
Забыт был Создатель в душе человека - Мир внешний там занял все только собой <.>
[Там же. № 18. С. 489-490].
Лишь вера погаснет - светильник сердечный.
<.> Но только лишь вера в груди загорится,
Мир вдруг облечется в прекрасный покров,
В нём сила живая над тлением зрится,
И творчество жизни средь смертных оков.
До времени в мире царит перемена - То жизни, то смерти закон роковой - Мир сбросит оковы смертельного плена,
Залог тому вера - дар Бога святой
[Там же. 1914. № 7. С. 249].
Никчемный также создает поэтические вариации на тему ключевых текстов христианской традиции. Например, слова Иоанна Златоуста -- «Мачтой пусть будет тебе Крест, якорем - вера, канатом - надежда, веслом - молитва, кормилом - правые помыслы, парусом - Христос, попутным ветром - Дух Святой, Кормчим - Отец всяческих» - положены в основу стихотворения «По житейскому морю»:
Пусть тебе мачтой крест будет святой,
Якорем вера в груди молодой,
Крепкий канат твой - надежда, мой друг,
Сильные весла - молитвенный дух.
Пусть парус твой будет Владыка Христос,
И чтоб тебя ветер противный не снёс,
Правые мысли пусть правят рулём В море житейском твоим кораблём.
А ветром попутным пусть будет твоим Тихое «веянье Духом Святым»,
И в пристани будешь ты, друг, наконец,
Где ждёт тебя Добрый Небесный Отец
[Там же. 1910. № 4. С. 77].
Интересный пример подражания авторскому литературному тексту - стихотворение «Пасхальный звон». В подзаголовке сам Никчемный указывает, что это «подражание И.И. Козлову», имея в виду его известное стихотворение «Вечерний звон»:
Пасхальный звон, пасхальный звон!
О чем напомнил ныне он?
О детских днях в краю родном,
Стоит где церковь - Божий дом,
И помню ясно, как сейчас,
Я был в нём с матерью не раз.
Как жаль мне светлых детства дней И друга матери моей:
Её уж нет теперь в живых,
Она в обителях иных.
Не тайна где могильный сон - Ей слышен там пасхальный звон.
Быть также мне в земле сырой!
Напев могучий надо мной Бессмертный гений пронесёт,
Душа моя его поймёт:
И хоть могильный крепок сон,
Дойдёт ко мне Пасхальный звон!
[13. 1908. № 8. С. 181-182].
Полностью сохранен ритмический рисунок оригинала - размер стиха и все рифмы, много повторов лексики, вплоть до целых словосочетаний. Но тем значительнее выглядит изменение основной идеи и настроения стихотворения. У Никчемного, в отличие от Козлова, стихотворение посвящено не женщине, а матери; отчий дом становится домом Божьим; тема ухода, забвения, смерти и могильной тишины заменяется на тему преодоления смерти и обретения бессмертия души.
Если бы удалось установить подлинное имя автора, скрывающегося за псевдонимом Никчемный, и, возможно, разыскать другие его публикации, это существенно обогатило бы историю дореволюционной забайкальской литературы. На наш взгляд, его творчество и поэтический талант вполне сопоставимы с именем самого известного местного поэта XIX в. - Ф.И. Бальдауфа.