Подходы к измерению организационной культуры по модели Г. Хофштеде: принципы, параметры, критика
Пашкус В.Ю.
профессор кафедры экономической теории и экономической политики
Санкт-Петербургского государственного университета
Пашкус Н.А., профессор кафедры отраслевой экономики и финансов
Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена (г. Санкт-Петербург), доктор экономических наук
Балтыков Б.О., аспирант Российского государственного гидрометеорологического университета (г. Санкт-Петербург)
Статья посвящена теории, которая позволяет измерить организационную культуру предприятия -- теории кросс-культурных различий Геерта Хофштеде. В статье рассматриваются не только четыре классических измерения культуры, но и широко используемые на данный момент 6 параметров. Кроме того, делается краткий обзор критических замечаний, касающихся модели Хофштеде. Наконец, рассматриваются опровержения критики и эмпирические подтверждения теории самим ученым. хофштеде кросс культурный организационный
Ключевые слова: организационная культура, теория кросс-культурных различий Г. Хофштеде, дистанция власти, индивидуализм-коллективизм, мужественность-женственность, долгосрочная-краткосрочная ориентация, снисходительность против сдержанности
Данная статья посвящена анализу концепции кросс-культурных различий Геерта Хофштеде, а также ее критики. Его теория является одной из наиболее известных и разработанных, объясняющих причины существования различий между национальными культурами. Это делает ее крайне важной в контексте современного мира, имеющего тенденцию к глобализации.
Суть метода Хофштеде сводится к присвоению каждой стране индексов по 4 измерениям на основе эмпирически подтвержденных данных. Актуальность метода заключается в том, что исследователь оперирует не цельными массивами национальных культур, а лишь присущими каждой культуре параметрами. В рамках концепции Хофштеде разница между двумя культурами будет заключаться не в том, что одной культуре присуще нечто уникальное, отсутствующее у другой, а лишь соотношением индексов общих для них измерений. На этой основе возникает возможность управления организационной культурой, например, для улучшения взаимопонимания между представителями различных культур в организации, что и делает такой подход весьма продуктивным.
Модель кросс-культурных различий и сущность концепции Хофштеде. В своих изысканиях Геерт Хофштеде опирался на результаты статистического исследования, проведенного им в 1967-1973 годах среди работников американской корпорации, имеющей филиалы в 40 странах мира (это была IBM, хотя сам ученый ее в своей работе прямо не упоминает [1, c. 123]). Анкетирование проводилось в 2 этапа (соответственно, 1967-1969 и 1971-1973 годы), в опросе приняли участие сотрудники всех уровней -- от низших до самых высоких постов. Помимо занимаемого положения, опрашиваемые различались между собой уровнем образования, уровнем дохода и пр. Опросник состоял из 150 вопросов с подготовленными вариантами ответов, однако, в рамках исследования анализу были подвергнуты только 60, в которых речь шла о верованиях и ценностях опрашиваемых индивидов. Всего было проанализировано 116.000 анкет. [2, c. 142]
Собственно говоря, общее представление о теории Хофштеде мы можем получить, если вспомним суть концепции Ричарда Льюиса, которая заключалась в разделении всего массива национальных культур на 3 вида (моноактивные, полиактивные, реактивные), исходя из предложенной им же типологии, основанной на поведении носителей этих культур относительно времени. Поскольку каждая культура сама по себе уникальна, а всякая типология есть синоним упрощения, Льюис использовал методику ранжирования культур в рамках каждого типа по возрастающей шкале. [3]
Примерно тем же занимается и Г. Хофштеде, с той только разницей, что он предлагает типологизировать не сами культуры, а составные критерии их отличия.
На первый взгляд, разница несущественна. Однако вряд ли кто-то посмеет отрицать тот факт, что национальные культуры, как новостройки на окраине города, отличаются не составными частями (они всегда одни и те же: фундамент, стены, крыша), но их конфигурацией. Продолжая аналогию, скажем, что если Р. Льюис рассматривает каждое здание как цельное нерасторжимое единство, то Хофштеде в своей концепции скорее оперирует деталями конструкции.
Сама по себе данная конструкция покоится на 4 столпах: дистанция власти (power distance), стремление избежать неопределенности (uncertainty avoidance), индивидуализм -- коллективизм (individualism -- collectivism), мужественность -- женственность (masculinity -- femininity). [2, c. 136]
Первое измерение -- дистанция власти -- показывает степень, с какой каждое конкретное общество приемлет неравномерность распределения власти в различных общественных институтах.
Параметр «стремление к избежанию неопределенности», в свою очередь, описывает степень приемлемости рисков в данном социуме, важность фактора стабильности и т.д.
Соотношение «индивидуализм -- коллективизм» позволяет понять, какова база для ценностных ориентаций в обществе. Для обществ с высоким уровнем индивидуализма характерна установка, при которой каждый может рассчитывать только на себя и свое ближайшее окружение, в отличие от коллективистских обществ, где социальные связи ярко выражены и индивид осознает себя сквозь призму структур, к которым принадлежит. Любопытно, что согласно Хофштеде, в обществах с высоким уровнем индивидуализма отношения мужа и жены оказываются ближе прочих, в то время как в коллективистских культурах самыми близкими становятся отношения родителей и детей. [4]
Наконец, гендерный фактор («мужественность/женственность»). Измерение «мужественность» дает нам возможность выявить степень, с которой принятые в обществе ценности соотносятся с архетипическими мужскими (уверенность в себе, отсутствие внимания к другим, ориентация на доминирование, разграничение гендерных ролей, и пр.). Критерию мужественности оппонирует «женственность». [2, c. 136-140]
Данные критерии применимы к большинству культур (на сегодняшний момент известно лишь одно исключение -- страны Юго-Восточной Азии, да и с ними не все так просто). Как мы уже говорили, Хофштеде предлагает сравнивать не сложившиеся национальные культуры во всей их совокупности, но степень проявленности присутствующих во всех этих культурах параметров. С точки зрения такого подхода, принципиальная разница между, допустим, Грецией и Сингапуром будет заключаться в том, что для населения Греции характерно сильное стремление избежать неопределенности, а для населения Сингапура -- слабое. Общим же у них будет то, что обе эти страны отличаются большой дистанцией власти.
Для простоты использования исследователь предлагает набор из 3 диаграмм (совмещение их в одну создало бы большие сложности при их анализе). Каждая диаграмма (Хофштеде еще именует их «картами») представляет собой расположенные между осями абсцисс и ординат точки-страны, условно объединенные в кластеры, выраженные окрашенными кругами, позволяющими «показать степень близости стран, связанных между собой географически или исторически» [2, c. 143]. Положение каждой страны на диаграмме откладывается по обеим осям исходя из численных значений, полученных страной в процессе анализа исследования Хофштеде. Сами оси на диаграммах проявляют оппозиции предложенных ученым измерений. Пространство между ними разделено на 4 квадранта (например, «малая дистанция власти/индивидуализм»). Названия диаграмм таковы: «дистанция власти -- стремление избежать неопределенности», «дистанция власти -- индивидуализм», «стремление избежать неопределенности -- мужественность».
Уже беглый взгляд на диаграммы позволяет выявить пустоту в квадранте «малая дистанция власти/коллективизм» на карте «дистанция власти -- индивидуализм». Таким образом, эмпирически выявляется отсутствие культур, для которых одновременно характерны близость власти народу и коллективистский настрой. В то же время подтверждается взаимосвязь коллективизма с патерналистскими установками в обществе (квадрант «большая дистанция власти/коллективизм»): в социуме такого типа каждый индивид зависим от окружающих, а власть воспринимается как нечто далекое и самодостаточное. Взаимосвязь индивидуализма с индексом дистанции власти прослеживается не столь сильно (он возможен и в случае с малой дистанцией власти, и в случае с большой), однако основной массив индивидуалистских обществ сосредоточен в квадранте «малая дистанция власти/индивидуализм».
Теория Хофштеде представляется нам более универсальной и гибкой, более простой в использовании, чем концепция Р. Льюиса. Действительно, в гипотетическом случае появления необходимости описания нового элемента реальности, упущенного прежде, Льюису придется разбирать свое здание и отстраивать заново, в то время как Хофштеде просто добавит новый элемент в конструкцию, что никак не отразится на способности строения и дальше удовлетворять нужды своих обитателей.
Собственно, именно это и произошло, когда сам же Хофштеде добавил к первым четырем измерениям еще одно, пятое по счету, названное долгосрочной/краткосрочной ориентацией [1, c. 124]. Появление этого измерения связано с неактуальностью для ряда восточных обществ такого параметра, как стремление избежать неопределенности. В отличие от обществ с ориентацией на стремление избежать неопределенности, проявляющейся в виде интенции к поиску истины как некоего абсолюта, восточные культуры очень часто отрицают существование Истины в последней инстанции вообще (коротко говоря, их кредо: совершенной истины не добиться, но можно стремиться к достижению добродетели) [5]. И для таких обществ был выработан свой специфический параметр, который сначала был назван «конфуцианским динамизмом», но позднее переименованный в долгосрочную / краткосрочную ориентацию (стратегическое мышление) [6]. «Долгосрочной ориентации соответствуют такие ценности, как бережливость и упорство, а краткосрочной -- уважение к традиции, выполнение обязательств перед обществом и «сохранение лица» (face-saving)» [1, c. 124]. Первоначально «конфуцианский динамизм» рассматривался как сугубо региональный параметр, однако в дальнейшем он хорошо вписался в теорию, как своеобразный ответ на измерения культурного контекста Эдвардом Холлом и измерения деловых культур Фонсом Тромпоменаарсом и Чарльзом Хэмптон-Тернером.
Нужно отметить ещё один факт: даже пятью измерениями ученый не ограничился. В 2010 году был добавлен шестой критерий, получивший название Indulgence versus Restraint -- снисходительность против сдержанности [7]. Этот параметр описывает модель гедонистического поведения: могут ли люди удовлетворять свои запросы, или, напротив, им не дозволяется этого делать. Снисходительность характерна для общества, которое допускает относительно свободное удовлетворение естественных человеческих потребностей, приносящих наслаждение жизнью и развлечения. Сдержанность же характерна для такого общества, где удовлетворение желаний подавляется и регулируется, например, за счет соблюдения строгих социальных норм.
Таковы изложенные вкратце общие положения концепции Г. Хофштеде. Как видим, его теория вполне проста, универсальна и обладает высоким запасом прочности, выражающимся в способности к коррекции по результатам вновь выявленных фактов, подтвержденных эмпирически. Хотелось бы рассмотреть постулаты критиков этого подхода.
Критика модели Хофштеде. Надо отметить, что концепция измерений Хофштеде неоднократно подвергалась довольно острой критике -- как с первых лет существования теории (например, Леонарда Д. Голдштейна и Джона Ханта [8]; Роберта В. Робинсона [9] и др.), так и в более позднее время (например, Рэйчел Баскервиль-Морли [10; 11], Найджела Холдена [12; 13], Брендана МакСвинни [14] и др.). Для более точного понимания теории Хофштеде имеет смысл знать о критических замечаниях в ее адрес, поэтому мы считаем целесообразным остановиться на них подробнее.
В частности, критики Хофштеде были не согласны с применяемой им методикой и указывали на несоответствие выборки поставленным задачам: выявить особенности национальных характеров. [14] Полученные результаты были подвергнуты критике за репрезентативность выборки (так как невозможно дать полного представления о разных культурах по служащим одной компании). Однако, по мнению Хофштеде, «...примеры межнационального сравнения не обязательно должны быть репрезентативными при условии, что они функционально равнозначны. Служащие IBM представляют хотя и ограниченный, но очень подходящий пример... Единственное, что может объяснить систематические и стойкие различия между национальными группами в рамках столь однородного мультинационального коллектива, так это сама национальность -- та национальная среда, в которой люди выросли до того, как собрались у этого работодателя. Поэтому сравнение филиалов IBM демонстрирует национальные культурные различия необычайно ясно». [15]
Кроме того, по мнению критиков, результаты опроса нельзя признать объективными вследствие того, что все культурные стереотипы опрашиваемых были подвергнуты коррекции под давлением навязанных им корпоративных ценностей. В результате национальные культурные особенности у данных индивидов деформировались до неузнаваемости; таким образом, мы имеем дело с культурными аномалиями, не разделяемыми прочими представителями изучаемой культуры. Помимо этого, вызывает вопросы сама процедура исследования: персонал компании имел представления о возможном принятии руководством определенных корректирующих мер на основе результатов опроса, что с высокой вероятностью могло повлиять на результаты анкетирования. Да и размеры выборки в ряде стран были не так уж велики: только в 6 странах из 40 национальная выборка составила более 1000 респондентов, а в 15 странах в нее вошли менее 200 человек, хотя, безусловно, большая выборка позволила бы в значительной степени сгладить погрешности. [14]