Статья: Петрашевцы после Семеновского плаца, комендант Набоков и император Николай I

«Осужденных отвозили из крепости в ссылку партиями по два и по три человека. Если не ошибаюсь, на третий день после экзекуции на Семеновской площади M. M. Достоевский приехал ко мне и сказал, что брата его отправляют в тот же вечер и он едет проститься с ним».

Значит, Михаил направлялся в крепость уже к конкретно определенному времени. В изложении мемуариста, который, естественно, не мог знать всех предшествующих событий, разрешение на свидание они с Михаилом Михайловичем получают уже на месте, обратившись к плац-адъютанту Майделю. Однако, судя по всему, заминка возникла в связи с тем, что официально дозволено прощаться было только родственникам. Для присутствия при свидании Милюкова потребовалось дополнительное разрешение коменданта. «Это сначала меня очень огорчило, -- пишет мемуарист, -- но, зная доброе сердце и снисходительность генерала Набокова, я решился обратиться к нему лично за позволением проститься с друзьями. И я не ошибся в своей надежде: комендант разрешил и мне видеться с Ф. M. Достоевским и Дуровым». Подчеркнем: Милюков вполне определенно пишет, что данное разрешение касалось именно его. Присутствие посторонних лиц «Всемилостивейшим соизволением» императора не предполагалось. Тут уже была проявлена добрая воля генерала Набокова, благодаря которой мемуарная литература о Достоевском пополнилась одним из самых пронзительных эпизодов, который первый биограф писателя О. Ф. Миллер назвал «драгоценным рассказом». Он хорошо известен, но приведем здесь для полноты картины соответствующий фрагмент:

«Смотря на прощанье братьев Достоевских, всякий заметил бы, что из них страдает более тот, который остается на свободе в Петербурге, а не тот, кому сейчас предстоит ехать в Сибирь на каторгу. В глазах старшего брата стояли слезы, губы его дрожали, а Федор Михайлович был спокоен и утешал его.

-- Перестань же, брат, -- говорил он, -- ты знаешь меня, не в гроб же я уйду, не в могилу провожаешь, -- и в каторге не звери, а люди, может, еще и лучше меня, может, достойнее меня. Да мы еще увидимся, я надеюсь на это, -- я даже не сомневаюсь, что увидимся. А вы пишите, да, когда обживусь -- книг присылайте, я напишу каких; ведь читать можно будет. А выйду из каторги -- писать начну. В эти месяцы я много пережил, в себе- то самом много пережил, а там впереди-то что увижу и переживу, -- будет о чем писать.

Можно было подумать, что этот человек смотрел на свою будущую каторгу, точно на какую-нибудь поездку за границу, где ему предстоит любоваться красотами природы и памятниками искусства и знакомиться с новыми, привлекательными людьми, при полной свободе и со всеми средствами и удобствами путешественника. Он как будто не думал о том, что должен провести четыре года в “Мертвом доме”, в цепях, вместе с людьми, выброшенными из общества за страшные преступления...».

Чтобы не снижать пафос эпизода, А. П. Милюков не касается здесь «низкой прозы». Но отметим по другим источникам, что в ходе этого свидания М. М. Достоевский получил личные вещи брата: кроме книг и бумаг -- главным образом верхнюю одежду, в которой восемь месяцев назад Федор был арестован. Сохранились две описи вещей Достоевского. Первая -- в том же Деле Управления коменданта Петербургской крепости:

Табл. 1. «ОПИСЬ Принадлежащим вещам и деньгам № 9 Достоевского; 1849 года 22-го декабря

Этот перечень был составлен в день экзекуции на Семеновском плацу. Достоевский, как и другие петрашевцы, был взведен на эшафот в собственной одежде -- той, в которой был арестован 23 апреля. Через два дня, 24 декабря, была составлена другая опись, уже гораздо более краткая, включавшая лишь запечатанный тюк с бумагами и вещами; шинель на вате, пальто, сапоги, шляпу пуховую и 28 книг. Эта опись подшита уже в Деле Алексеевского равелина. Она сопровождена собственноручной распиской арестанта: «Означенные по сей описи вещи и тюк с разными моими вещами получил и передал брату моему Михайле Михайловичу Достоевскому. Федор Достоевский» (цит. по: [Бельчиков: 246-247]).

Здесь же и расписка М. М. Достоевского: «Означенные в сей описи вещи получил подпоручик Достоевский» (цит. по: [Бельчиков: 246]).

Из одежды, как можно понять, передавались только крупные вещи, верхняя одежда. В запечатанном тюке находились рукописи («бумаги») -- «черновой план драмы и романа и оконченная повесть “Детская сказка”» (Д30; 281: 162). Под «Детской сказкой» подразумевается повесть, напечатанная в 1857 г. в «Отечественных записках» под названием «Маленький герой». Наброски к другим произведениям не сохранились. В письме к брату Михаилу из Омска, написанном в феврале 1854 г., сразу же по выходе из острога, Достоевский спрашивает: «Получил ли ты мою „Детскую сказку”, которую я написал в равелине?» (Д30; 281: 174). О том, что рукописи были у него «отобраны» по возвращении с Семеновского плаца, Достоевский писал брату в письме от 22 декабря 1849 г., еще не рассчитывая на личную встречу. При прощании он, судя по приведенным документам, передал тюк с бумагами Михаилу из рук в руки. Но готовившие отправку писателя в Сибирь служители Алексеевского равелина, не предполагая появление родственников Достоевского, запечатали тюк заранее. Отсюда вопрос и беспокойство писателя: сохранилась ли «Детская сказка»?

Второй блок документов из Дела № 156 в каком-то отношении продолжает тему, начатую блоком первым, -- участие императора Николая I в судьбах петрашевцев после «трагического фарса» на Семеновском плацу. Однако раньше, чем мы обратимся непосредственно к обнаруженным нами архивным свидетельствам, важно обозначить одну биографическую проблему, касающуюся прежде всего М. М. Достоевского, для рассмотрения которой данные документы задают исключительно важный контекст.

Как хорошо известно, в ночь с 22 на 23 апреля 1849 г. в числе тридцати четырех лиц, арестованных за участие в социалистическом кружке М. В. Петрашевского, вместо старшего брата писателя -- Михаила Достоевского, посещавшего собрания петрашевцев на Покровской площади, ошибочно был арестован и помещен в каземат № 1 Зотова бастиона Петропавловской крепости младший брат -- Андрей, совершенно непричастный к этому делу. Ошибка была обнаружена Секретной следственной комиссией лишь через десять дней. 3 мая 1849 г. председатель Комиссии генерал-адъютант И. А. Набоков поставил в известность о возникшей ситуации Военного министра князя А. И. Чернышева, тот доложил Его Императорскому Высочеству наследнику Цесаревичу Александру Николаевичу, который 4 мая распорядился «губернского секретаря Андрея Михайлова Достоевского освободить из-под ареста и, возвратив ему опечатанные у него бумаги, отправить к своему месту, а брата его Михаила Достоевского арестовать немедленно и передать в распоряжение Секретной следственной комиссии». В ночь с 5 на 6 мая М. М. Достоевский был арестован и помещен в Петропавловскую крепость, в каземат № 7 куртины между бастионами Трубецкого и Екатерины. В свою очередь А. М. Достоевский был выпущен на свободу.

Благодаря возникшей путанице Михаил Достоевский был арестован на двенадцать дней позже большинства других петрашевцев. Возможно, он воспользовался этим временем, чтобы уничтожить какие-то улики, которые могли сыграть в отношении его роковую роль. Во всяком случае, известно, что он сжег какую-то часть домашнего архива.

В первый же день после ареста, 6 мая, М. М. Достоевский был допрошен Следственной комиссией. В протоколе заседания № 9 записано: «Допрашивали Достоевского 2-го. Отставной прапорщик. Бывал у Петрашевского и уверяет, что у него собирались только для веселья. Но потом просил разрешения припомнить и изложить их [так!] на бумаге». Развернутые показания М. М. Достоевского на шести страницах датированы 10 мая. Затем в течение двух недель он был еще вызываем в Следственную комиссию для устных расспросов. 28 мая председатель Комиссии для разбора бумаг и книг арестованных статс-секретарь А. Ф. Голицын сообщил Следственной комиссии, что «в бумагах отставного подпоручика Михаила Достоевского не оказалось ничего относящегося к известному делу, нижё заслуживающего внимания». После этого еще почти месяц М. М. Достоевский находился в заключении. В конечном счете, по Высочайшему повелению Предписанием Военного министра № 520 от 24 июня 1849 г. Михаил Достоевский был освобожден из Петропавловской крепости. Этому решению предшествовал следующий документ:

«Секретно

Господину Военному министру

Председателя Секретной Следственной комиссии,

Высочайше учрежденной в С.-Петербургской крепости, Генерал-адъютанта Набокова

Рапорт

Следственная комиссия, по соображении показаний, отобранных от уволенного от службы подпоручика Достоевского 2-го и показаний о нем других арестованных лиц, находит, что Достоевский, познакомившись с Петрашевским случайно через брата, хотя сначала посещал его иногда, но в последнее время, пред арестом, был у него только один раз и никакого участия при происходивших там разговорах никогда не принимал, равным образом он, Достоевский, бывал у коллежского асессора Дурова на музыкально-литературных вечерах, учредившихся в марте месяце сего года, которые, когда начали было в последнее время получать направление политическое по влиянию Филиппова и Момбелли, то Достоевский тотчас же настоятельно изъявил свое мнение о прекращении этих вечеров как отклоняющихся от настоящей своей цели; кроме того, он один раз зазван был братом своим к Спешневу на обед, на котором читана была поручиком Григорьевым статья под названием “Солдатская беседа”, коей он, Достоевский, не только не сочувствовал, но еще, как удостоверяет и сам Григорьев, советовал ему уничтожить это гнусное сочинение. В бумагах Достоевского ничего подозрительного не оказалось. Убеждаясь из сего, что Достоевский не только не имел никаких преступных намерений против Правительства, но даже им противодействовал, и принимая в соображение чахоточное его расположение, которое от двухмесячного ареста усиливается, равно как и тяжкое положение его семейства, которое он пропитывает своими трудами, Комиссия признает возможным ныне же освободить его из-под ареста, испросив на это Всемилоситвейшее Его Императорского Величества соизволение.

О таком определении Комиссии имею честь донести Вашему Сиятельству, покорнейше прося о последующем почтить меня предписанием.

Подписал генерал-адъютант Набоков.

№ 51-й

21 июня 1849 года».

Документ этот, не включенный в Следственное дело М. М. Достоевского, публикуется впервые.

В 1928 г. А. С. Долинин в примечании к одному из писем Ф. М. Достоевского опубликовал обнаруженное им в делах «департамента полиции» письмо М. М. Достоевского, датированное 30 июля 1849 г. и адресованное Управляющему III Отделением генерал-лейтенанту Л. В. Дубельту, которым брат писателя, отвечая на письмо к нему начальника штаба Корпуса жандармов, почтительнейше подтверждал, что получил всемилостивейше пожалованные ему двести рублей серебром. При первой публикации А. С. Долинин оставил это письмо без комментариев.

Однако в 1935 г. в предисловии к публикации писем Михаила Достоевского к брату А. С. Долинин, почему-то представив это же самое письмо к Дубельту как «неопубликованное», использует его для такой, мягко говоря, двусмысленной характеристики М. М. Достоевского, сообщая, что тот «был введен в общество петрашевцев, увлекался Фурье и вместе со всеми петрашевцами попал в Петропавловскую крепость. Но почему-то он, один из немногих, через два месяца был освобожден и даже получил, как невинно пострадавший, от Дубельта, шефа жандармов, пособие. Так благополучно кончилось его увлечение утопическим социализмом, и наступило уже окончательное отрезвление» [Долинин: 506].

Позднее еще определеннее развил эту тему Л. П. Гроссман. В 1930 г. были опубликованы воспоминания А. М. Достоевского, в которых младший брат писателя, в частности, рассказал эпизод о том, как в Екатеринославе, где он служил, некий Краевский, ссылаясь на сведения, полученные им в Петербурге, распространял слухи о том, что он, Андрей Достоевский, «предатель своих братьев», что в 1849 г. «он предал своих двух братьев по делу Петра- шевского и сам через это высвободился из дела целым и невредимым!»28. Сей Краевский был уличен и разоблачен как грязный сплетник. Тем не менее это дало Л. П. Гроссману дополнительный аргумент для подозрений в отношении Михаила Достоевского.

Маститый исследователь, биограф Достоевского писал, развивая подозрение А. С. Долинина: «Неясна его [М. М. Достоевского] роль и в процессе петрашевцев. Он был арестован в мае 1849 г., но в июне освобожден с резолюцией департамента полиции: „Отставной подпоручик М. М. Достоевский не только не имел никаких преступлений против правительства, но даже им противодействовал". Он был за это награжден императорской канцелярией. Сохранилось его письмо к начальнику III Отделения Дубельту:

“Ваше Превосходительство, Милостивый государь Леонтий Васильевич.

На милостивое письмо Вашего превосходительства от 16 сего июля честь имею отвечать, что всемилостивейше пожалованные единовременно в пособье деньги двести рублей серебром мною получены 28-го числа сего месяца.

С глубочайшим почтением честь имею пребыть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою.

Михаил Достоевский

Июля 30-го 1849 года”».

Далее Л. П. Гроссман продолжает: «По воспоминаниям третьего брата, Андрея Михайловича Достоевского, также арестованного в апреле 1849 года и вскоре освобожденного по непричастности к делу, в обществе и даже в чиновничьих кругах распространялись слухи о том, что один из трех братьев (это, конечно, не мог быть Федор Михайлович, сосланный на каторгу) предал своих братьев по делу Петрашевского и сам через это высвободился из дела целым и невредимым. Это не мог быть и Андрей Михайлович, никакого отношения к обществу петрашевцев вообще не имевший и никакой царской награды за ошибочный арест не получивший. Такова несколько таинственная страница старинного политического процесса, которая еще ждет своего полного освещения и разрешения» [Гроссман: 310--311].