Петрашевцы после Семеновского плаца, комендант Набоков и император Николай I
Е.Д. Маскевич, Б.Н. Тихомиров
Е.Д. Маскевич Российский государственный исторический архив (РГИА). Б.Н. Тихомиров. Литературно-мемориальный музей Ф.М. Достоевского (Новые штрихи к биографии Михаила и Федора Достоевских)
Аннотация. Публикация основана на документах, обнаруженных авторами в Российском государственном историческом архиве, которые содержатся в фонде Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости, в Деле «Об арестантах, бывших под следствием за злоумышление в 1849 году». Большая часть документов приурочена к периоду между 22 декабря 1849 г. (инсценировка обряда смертной казни над петрашевцами на Семеновском плацу) и 9 января 1850 г. (прибытие Достоевского, Дурова и Ястржембского в Тобольск). Самый поздний документ датирован 4 февраля 1850 г. Статья состоит из трех частей, каждая из которых вносит новые подробности в биографию братьев Федора и Михаила Достоевских в означенный период. В первом разделе публикуются документы, раскрывающие обстоятельства, предшествовавшие свиданию братьев Достоевских 24 декабря 1849 г., перед отправкой Федора в Сибирь, в котором первоначально им было отказано. Это ходатайство коменданта Петропавловской крепости Набокова, направленное на имя Военного министра, с просьбой разрешить родственникам петрашевцев свидания с ними перед отправкой в места отбывания наказаний, а также последовавшее после всеподданнейшего доклада министра Всемилостивейшее разрешение на сей счет Николая I. Во втором разделе в научный оборот вводятся документы, знакомящие с инициативой императора о выплатах денежных вспоможений семьям осужденных петрашевцев, а также семейным и многодетным петрашевцам, привлеченным к дознанию и временно заключенным в крепости. В контексте этих документов снимаются подозрения о «нескромном поведении» на следствии М. М. Достоевского, высказанные ранее некоторыми исследователями (А. С. Долинин, Л. П. Гроссман). В третьем разделе публикуется квитанция, выданная«преступнику Достоевскому», согласно которой у него при этапировании отобраны 100 рублей собственных денег, а также документ, подтверждающий получение этой суммы в Тобольском приказе о ссыльных. Рассматривается вопрос о происхождении и дальнейшей судьбе этих денег.
Ключевые слова: Ф. М. Достоевский, М. М. Достоевский, петрашевцы, Российский государственный исторический архив, канцелярия коменданта Петропавловской крепости, этапирование в Сибирь, Тобольский приказ о ссыльных, денежные вспоможения петрашевцам.
Ekaterina D. Maskevich. The Russian State Historical Archive (RGIA) F. M. Dostoevsky Literary and Memorial Museum. The Petrashevites After the Semyonovsky Parade Ground Events, Commandant Nabokov and Emperor Nicholas I (New Details in the Biography of Mikhail and Fedor Dostoevsky)
исторический петрашевец император
Abstract. The publication is based on the documents discovered by the authors in the Russian State Historical Archive, which are preserved in the Repository of the Commandant's Office of the St. Petersburg Fortress, in the case “Regarding the prisoners under investigation for malicious intent in 1849”. Most of the documents date back to the period between December 22, 1849 (the staging of the mock execution of the Petrashevites on the Semyonovsky parade ground) and January 9, 1850 (arrival of Dostoevsky, Durov and Yastrzhembsky in Tobolsk). The latest document is dated February 4, 1850. The article contains three parts, each of which sheds new light on the biography of the brothers Fedor M. and Mikhail M. Dostoevsky in the aforementioned period. The first section incorporates the documents that reveal the circumstances prior to the meeting of the brothers Dostoevsky on December 24, 1849, before Fedor was sent to Siberia, a meeting which was initially refused to them. Specifically, these documents are the request made by the Commandant of the Peter and Paul Fortress Nabokov and addressed to the War Minister, to allow relatives of the members of the Petrashevsky circle to meet with them before departure for the place of punishment, and the most gracious permission of Nicholas I on the matter, following the most humble report of the Minister. The second section introduces into scientific circulation the documents presenting the emperor's initiative to provide monetary assistance to the families of convicted Petrashevites, as well as to Petrashevites with families (including multi-child families), who were temporarily imprisoned in the fortress during the investigation. In the context of these documents, suspicions about the “immodest behavior” of M. M. Dostoevsky during the investigation that were previously expressed by certain researchers (Dolinin, Grossman), are removed. The third section introduces a receipt issued to “criminal Dostoevsky,” according to which 100 rubles of his money were appropriated during the prison transfer, and a document confirming the reception of this amount in the Tobolsk directive regarding convicts. The question of the origin and subsequent fate of this money is examined.
Keywords: F. M. Dostoevsky, M. M. Dostoevsky, Petrashevites, Russian State Historical Archive, Office of the Commandant of the Peter and Paul Fortress, prison transfer in Siberia, Tobolsk directive regarding convicts, monetary assistance to Petrashevites
22 декабря 1849 г. после возвращения с Семеновского плаца, где ему и еще двадцати петрашевцам был прочитан смертный приговор, оказавшийся через несколько минут трагическим фарсом, разыгранным по сценарию императора Николая I, Достоевский, описав в письме к брату Михаилу весьма сжато (увы!) произошедшее событие, далее сообщает:
«Сейчас мне сказали, любезный брат, что нам сегодня или завтра отправляться в поход. Я просил видеться с тобой. Но мне сказали, что это невозможно; могу только я тебе написать это письмо, по которому поторопись и ты дать мне поскорее отзыв».
Под «походом» писатель подразумевает здесь отправку в Сибирь, на каторгу. Известно, что это произошло не в день экзекуции и не на следующий день, а спустя двое суток, поздним вечером 24 декабря 1849 г. Известно также, что, вопреки приведенному утверждению в письме к брату о запрете свиданий, встреча и прощание их перед разлукой -- буквально в последний час перед тем, как Достоевского заковали в кандалы и в санях с жандармом и фельдъегерем отправили из крепости, -- всё же произошли. Об этом довольно подробно рассказал в своих воспоминаниях А. П. Милюков, присутствовавший при свидании братьев.
В биографической литературе распространено мнение, что Михаил Достоевский все-таки проявил инициативу и по его ходатайству «комендант разрешил им последнюю встречу» [Гроссман: 158]. Однако существует и другое объяснение. В. А. Энгельсон в записке, составленной им по просьбе А. И. Герцена для французского историка Ж. Мишле, излагает события так. Отправка петрашевцев к местам отбывания наказаний была назначена на следующий день после «фарса» (слово Энгельсона) на Семеновском плацу:
«Родственники думали, что им будет позволено, как это делалось со времени приговора заговорщикам 14 декабря 1825 г., проститься с осужденными, и столпились около крепости. Но комендант Набоков объявил им, что не может разрешить свиданий, не получив предварительно разрешения от государя. А как добиться его? Обратились к графу Орлову, человеку, которого Николай представлял неаполитанскому королю как „своего близкого друга”. Граф Орлов совершенно отказался передать государю просьбу несчастных родственников. Попробовали просить императрицу ходатайствовать за них перед царем -- она тоже побоялась. Тогда, в отчаянии, родственники бросились опять к генералу Набокову. Наконец этот ворчун 1812 года, который за свирепой солдатской и отталкивающей внешностью скрывал не вполне извращенное и полное благочестия сердце, решил осмелиться и, осенив себя крестным знамением, рискнул войти в кабинет царя. Он получил милостивое разрешение дать родителям проститься с детьми».
Записка Энгельсона, однако, источник весьма ненадежный. В ней много легендарного, много грубых искажений общеизвестных фактов. Вот как, в частности, изображается экзекуция на Семеновском плацу (датируемая, кстати, 23 декабря):
«В этот день, когда утренний туман еще не успел рассеяться, войска большими колоннами выстроились на Семеновском плацу. Они образовали параллелограмм вокруг эшафота, состоявшего из подмостков, к которым приделано было семь виселиц».
Этот ляпсус повторяется вновь с появлением петрашевцев:
«Привезя на Семеновский плац, их поставили на эшафот и прочитали смертный приговор, вынесенный судом; затем на них надели саваны с капюшонами, падавшими на лицо, и поставили по трое к виселицам».
«По трое» к семи «виселицам» -- значит, всех петрашевцев скопом! Вне какой-либо логики изложения затем сообщается: «...из рядов каждого батальона вышли солдаты с ружьями, приблизились к осужденным и стали целиться. Воцарилось гробовое молчание. Но отчего солдаты так долго не стреляют? Может быть, для того, чтобы продлить у осужденных предсмертную тоску?» и т. д.
Противоречия в изложении Энгельсона бросаются в глаза. Поэтому исследователи не торопятся выбирать из его путаных утверждений крупицы истины. Сошлемся, в частности, на И. Л. Волгина, который, собрав в своей капитальной монографии «Пропавший заговор» в главе под названием «Прощай, брат!» обширный свод документальных, эпистолярных, мемуарных и иных свидетельств о свидании братьев Достоевских 24 декабря 1849 г. и обстоятельствах, сопутствующих этому событию, не посчитал необходимым включать в него указание Энгельсона на то, что комендант Набоков ходатайствовал перед императором Николаем I о разрешении родственникам ссылаемых петрашевцев попрощаться с ними перед отправкой из крепости (см.: [Волгин: 648--651]).
Нам известен только один случай, когда современный автор, излагая данный эпизод, апеллирует к свидетельству В. А. Энгельсона. Это новейшая биография Достоевского, написанная Л. И. Сараскиной и вышедшая несколькими изданиями в серии «Жизнь замечательных людей». Предваряя рассказ о свидании братьев, исследовательница частью пересказывает, частью цитирует записку Энгельсона (со слов: «Наконец этот ворчун 1812 года...» -- и до заключения: «Он получил милостивое разрешение дать родителям проститься с детьми»). Рефлексии по поводу надежности используемого источника в изложении Л. И. Сараскиной нет (см.: [Сараскина: 242]).
Насколько оправдан такой ход в строго документальном жанре, в котором строит свое повествование исследовательница? Вопрос этот может показаться риторическим. До последнего времени не было известно источников, которые могли бы подтвердить или опровергнуть версию Энгельсона. Существует, впрочем, свидетельство петрашевца Н. С. Кашкина о том, что его матушка, Евгения Ивановна Кашкина, вечером 22 декабря обратилась к императору с «всеподданнейшим прошением», и «ей и ее мужу <...> было разрешено свидеться с сыном в крепости в течение утра 23 декабря» (в этот день его отправляли в Ставрополь). Но это всё же другая история, частный случай, хотя здесь тоже варьируется тема ходатайства перед Николаем I.
Подвести под этот вопрос строго научное основание позволяют документы, обнаруженные нами в Российском государственном историческом архиве (РГИА), в фонде Управления коменданта С.-Петербургской крепости (так официально называлась Петропавловская крепость), в Деле № 156 «Об арестантах, бывших под следствием за злоумышление в 1849 году».
Первый из них, никогда прежде не бывший в печати, -- отпуск обращения генерал-адъютанта И. А. Набокова на имя Военного министра (князя А. И. Чернышева). Вот его текст:
«Родители, жены, родственники осужденных преступников просят меня неотступно дозволить им проститься с ними.
Снисходя к слезам просителей, я имею честь покорнейше просить Вашу Светлость, не благоугодно ли будет исходатайствовать на сие у Государя Императора Высочайшее соизволение.
Подписал генерал-адъютант Набоков
Верно Емельянов
22 декабря 1849 г.
Г-ну Военному министру».
На сей документ на следующий день был получен ответ, также впервые вводимый в научный оборот:
«Министерство Военное.
Департамент Инспекторский.
Канцелярия.
Стол II
“23” декабря 1849
№ 275
весьма нужное
Господину Коменданту С.-Петербургской крепости Дежурного генерала Главного штаба Его Императорского Величества Рапорт Государь Император, по всеподданнейшему докладу записки Вашего Высокопревосходительства, Всемилостивейше соизволил разрешить: дозволить родителям, женам и родственникам осужденных преступников видеться с ними в крепости, но не иначе как в присутствии Вашем или плац-майора.
О Высочайшем разрешении этом, по поручению господина Военного Министра, поспешаю иметь честь довести до сведения Вашего Высокопревосходительства.
Генерал-адъютант Игнатьев».
На верхнем поле входящий номер: «Канц<елярия> ком<енданта> № 437». В правом верхнем углу помета: «Получ<ено> 23 декабр<я> 1849 г.».
Таким образом, свидетельство В. А. Энгельсона, вопреки ожиданиям, оказалось достоверным. Но -- лишь отчасти. Реальный факт, как это часто бывает, оброс под его пером слухами. Ходатайство перед императором на самом деле имело место. Были ли попытки родственников осужденных обратиться к Николаю I через посредство шефа жандармов графа А. Ф. Орлова или императрицу Александру Федоровну, сказать затруднительно. Но «старый ворчун 1812 года», как называет Энгельсон генерал-адъютанта Ивана Александровича Набокова, действительно инициировал обращение к императору, однако действуя не напрямую, а -- строго по субординации. Он отнюдь не «рискнул войти в кабинет царя», но направил записку Военному министру светлейшему князю А. И. Чернышеву. Тот представил ее во всеподданнейшем докладе и получил Всемилостивейшее соизволение.
Любопытно, что несколько ранее почти буквально в тех же словах Николай I удовлетворил прошение Е. И. Кашкиной (неизвестно кем представленное), рассмотрение которого как бы уже «взрыхлило почву» для обращения Набокова и Чернышева.
Комендант Петропавловской крепости И. А. Набоков упоминает в своей записке «родителей, жен и родственников» осужденных петрашевцев, которые в течение дня 22 декабря «неотступно» просили его дозволить свидание перед разлукой. Обращался ли с такой просьбой к нему и Михаил Достоевский, сегодня уже вряд ли возможно твердо установить. Скорее всего, обращался. Во всяком случае, он достоверно знал, когда состоится отправка брата в Сибирь. Как можно предположить, он должен был получить об этом известие из Петропавловской крепости, что позволяет сделать вывод о прямых контактах Михаила с канцелярией Управления коменданта. Вот как начинает в своих воспоминаниях эпизод, повествующий о прощании братьев Достоевских, А. П. Милюков: