Материал: Переводы Рахель Торпусман

Еще раз отметим, что Торпусман, имея, в отличие от Максима Амелина, сформулированную и однозначную позицию о включении Катуллом эротических подтекстов в ряд стихотворений, не пытается с помощью своего перевода "раскрыть все карты" перед читателем. Торпусман предлагает, перенося в свой русскоязычный вариант оригинальные приемы и методы работы со словом, самостоятельно выявить амбивалентность смысловой и сюжетной линии, ориентируясь на подсказки, сокрытые под многозначностью или ассоциативностью использованных лексем. Отказываясь в некоторых фрагментах от буквальной точности и нарушая структурные, грамматические и графические связи латинского источника, переводчица сохраняет ключевой элемент, характеризующий тексты Катулла - искусную игру со словом, идущую по негласным поэтическим правилам.

Нарушая привычный ход рассуждений, начнем с вывода: два прилагательных, "bella" и "formosa", обозначающие красоту в различных ее проявлениях, никаким образом не разграничиваются в переводах Торпусман и имеют один и тот же русскоязычный эквивалент - "красивая".

Более того, печатная версия сборника "Катулл. 33 стихотворения" изначально не включала в себя LXXXVI стихотворение, что априори делало невозможным рассмотрение парности лексем, их функционирования в разных контекстах и взаимозависимости друг от друга. Но позднее Торпусман приняла решение дополнить свой сборник "утраченным" стихотворением, сделав это не столько для распространения отдельной группы "сравнительных" стихотворений, сколько для расширения корпуса переведенных ею текстов в целом.

XLIII

LXXXVI

Сразу отметим: Торпусман работает с текстами "стихийно". В основе ее переводческого, а точнее было бы сказать, творческого принципа лежит определенное отношение к понравившемуся стихотворению ("…Чаще всего начинаю переводить не в результате сознательного решения, а просто потому, что стихотворение "зацепило" и требует перевести его"). Вследствие такого подхода, подразумевающего взаимодействие с частными фрагментами корпуса, создание специализированного вокабулярия к поэтическому наследию Катулла не представляется Торпусман целесообразным. Переводчица не закрепляет за конкретной лексемой единственно возможный перевод (как это делает Максим Амелин), но выбирает подходящий эквивалент сообразно "интуиции и чувству языка". В качестве примера приведем существительное "puella", не раз встречающееся в текстах римского поэта. Если во II, уже рассмотренном нами, стихотворении Торпусман предлагает перевод "подружка", то в III аналогичное (ориг. "puella") слово превращается в "хозяюшку", а в VIII - в "деву". Что касается XLIII стихотворения, переводчица останавливается на вторящем определению "bella" обращении "красотка", имеющем несколько семантически-окрашенных толкований. Самое нейтральное из них находится в словаре С.И. Ожегова, который объясняет лексему следующим образом: "красотка (прост.) - миловидная молодая женщина". Помимо указания на просторечную форму существительного, приведенное понимание не обладает какими-либо отличительными свойствами, способными выделить "красотку" среди других обозначений "приятной" по внешности женщины. Тем не менее, даже такое, с виду простое и доступное толкование, содержит в себе ключевой элемент, указывающий на конкретную смысловую область: "миловидная", то есть "приятная на вид", не предполагает расширение границ описываемого далее, чем сфера "видимой" или, другими словами, телесной красоты. Более специфичная деталь встречается в толковании, помещенном в "Сексологическую энциклопедию", уже по своему названию указывающую на семантический ореол: "красотка" (разг.), согласно данному источнику, - "привлекательная женщина, вызывающая чувственную симпатию". Настоящая формулировка как нельзя лучше вписывается в индивидуальную концепцию переводчицы, считающую неправильным использовать односторонние лексемы, не допускающие взгляда с нескольких сторон. Так, вторая часть определения (выделенная курсивом), сосредотачивающая в себе амбивалентное ядро термина и его эротические коннотации, не исключает первичный базисный смысл ("привлекательная женщина"), универсальный для любого контекста. Конечно, необходимо осознавать, что в XLIII тексте слово "красотка", обращенное к незнакомке, никаким образом не маркирует возникновение у лирического героя страстных чувств, а, наоборот, выступает в качестве насмешки, с первый строк раскрывающей ироническое (а может быть даже сатирическое) отношение юноши.

Для прилагательного "formosa" (LXXXVI) Торпусман предлагает все тот же русскоязычный аналог "красивая", правда, несколько видоизменяя его посредством синонимичных категориальных преобразований. Несмотря на одинаковую конструкцию "formosa est", повторяющуюся в начале и конце стихотворения, переводчица в обоих случаях применяет разные формулы, чередуя существительное "красавица" и словосочетание "идеал красоты" и, тем самым, противопоставляя Квинтию и Лесбию. Оппозиция происходит через две, с первого взгляда похожие, но разные по значению, толкованию и ассоциативному ряду единицы языка: "красавица", например, во многих контекстах соединяется с определением "писанная", обретая ироническую окрашенность и несколько теряя свое прямое значение восхищения женской наружностью. Другой эффект достигается с помощью сопряжения "красоты" с понятием идеала, возносящего описываемый объект в сферу "трудно достижимой степени совершенства". Таким образом, вырисовывается вертикальная и антонимичная параллель, созданная не столько самой лексемой "красивая", сколько ее производными определениями.

Возможно, при одновременной работе с двумя стихотворениями, Торпусман проиллюстрировала бы разницу между понятиями для обозначения красоты намного острее. Но, учитывая тот факт, что LXXXVI текст изначально не был переведен и не вошел в издание сборника, а "близкое" знакомство с каждым из стихотворений происходило последовательно, для переводчицы не было так существенно искать новое прилагательное для латинского слова "formosa". Поиск русскоязычного эквивалента, обладающего буквальной точностью, не представлялся Торпусман первостепенной задачей, намного важнее оказалось воспроизведение идеи Катулла, изобразившего фигуральную пропасть между "красотой" Лесбии и других женщин. Играя с одной графической формой, добавляя к ней отдельные (иногда подразумеваемые) элементы, но оставляя корень единым, Торпусман добилась аналогичного оригиналу смыслового эффекта, что, по ее мнению, и становится главным критерием качественного перевода.

Перейдем к последней группе стихотворений, в которой Катулл сложил "новое" понятие любви, пользуясь терминологическим материалом сфер права и юриспруденции. Здесь, как и в предыдущей части работы, мы сталкиваемся с отсутсвием перевода нескольких ключевых для комплексного анализа текстов (а именно LXXXVII и CIX), не "зацепивших" внимание Торпусман и, как следствие, оставленных за пределами сборника "Катулл. 33 стихотворения". Несмотря на это, основные лексические единицы, впоследствии комбинирующиеся друг с другом и образующие словесные формулы чувства, в полной мере представлены в переводах стихотворений LXXII и LXXVI.

Три главных понятия, "fides", "foedus" и "benefacta", то есть дословно "верность", "договор" и "благожелательность", несколько трансформируются в переводе Торпусман, при этом сохраняя свои смысловые коннотации. Первая из лексем выступает в виде русскоязычного существительного "совесть", трактующегося как "чувство нравственной ответственности за свое поведение". Выбранное понятие предположительно связано логической тропой с концептом "верности" (здесь и далее с позиции современного толкования). Переводчица сокращает несколько подразумеваемых лексических звеньев, предлагая сразу увидеть итоговый рисунок описанной ситуации:

Верность - нарушение верности = несоблюдение обязанностей (по словарю Д.Н. Ушакова) - несоблюдение обязанностей = чувство вины - чувство вины = угрызения совести

или:

Верность - нарушение верности = несоблюдение обязанностей (по словарю Д.Н. Ушакова) - несоблюдение обязанностей = выставление себя в дурном свете - выставление себя в дурном свете = обесчещиваться - обесчещиваться = запятнать (то есть "позорить, бесчестить") совесть (в тексте Торпусман: "…не запятнана совесть")

Нарушение клятвы, то есть измена своему слову, зачастую ведет к самобичеванию и угрызениям совести. Торпусман отражает эту аксиому в своем переводе: "..не запятнана совесть нарушением клятвы…". "Клятва" и "совесть", связанные логической последовательностью и происходящие одно из другого, характерны не только своею парностью, но и особенностью тематической окрашенности, которая фокусирует взгляд читателя не на общественной сфере права (к которой во времена Катулла принадлежали термины "договор" и "верность" ему), а на чувственном состояние отдельного индивида, дающего серьезные, но сердечные обещания.

Нота внутренней искренности, исходящая от составляющих новой "любви", звучит и в переводе лексемы "benefacta" - "добрые дела". Отличающийся от буквального "благожелательность" или же "благотворение" (в тексте М. Амелина) вариант Торпусман сокращает дистанцию между читателем и стихотворением, предлагая не скрывать простые истины, сокрытые за официальными черствыми понятиями.

Триединство, образованное всеми из представленных переводов, рождает собой особую семантическую атмосферу интимности и частности (см. таблицу ниже), в которой влюбленный соединяется со своей возлюбленной, а не оказывается лицом к лицу к бездушному закону.

Дословный перевод:

договор - верность - благожелательность

Перевод М. Амелина (в качестве контраста к переводу Р. Торпусман):

договор - доверие - благотворение

Перевод Р. Торпусман:

клятва - совесть - добрые дела

Что касается следующего текста, LXXII, обнаруживающего в себе противопоставление физического чувства и духовного ("amare" vs "diligere","bene velle"), сама переводчица признается, что поиск подходящих лексем давался ей нелегко: "…№ 72 в самом деле было непросто для перевода в смысле терминологии. Там есть глагол dilexi (diligo) - "любить", "уважать", "почитать". Я перевела "как ты была дорога мне". А последняя строчка с bene velle в самом деле была самой трудной, я долго искала нужное противопоставление, пока нашла "ценить".

Само словосочетание "быть дорогим", как и предыдущая рассмотренная нами группа понятий, становится показателем сердечной привязанности, интимности и сокровенности: "дорогой" человек - тот, кто "мил, любим, близок сердцу". К тому же, синонимичное действие "дорожить", подразумевает страх потери, что вводит еще одну категорию внутреннего состояния.

Второй глагол, "ценить", выступающий в роли оппозиции к форме "amare" ("любить"), в общих чертах повторяет смысловую линию, проведенную в переводе Максима Амелина. Выступающая в качестве обозначения дружеской и бескорыстной связи, строящейся на столпах нравственных и моральных ценностей, лексема в очередной раз подчеркивает чувственную природу отношений между партнерами, позиционируя их не столько как любовников, сколько как близких друзей.

Таким образом, и терминология из сферы права, и вокабулярий для обозначения процессов "любви", преломляясь сквозь интерпретацию Торпусман, перестают быть абстрактными понятиями, характерными для специфической области употребления, а становятся формами выражения более интимных процессов, наблюдающихся не во внешней жизнедеятельности человека, но в его внутренних ощущениях. Переводчица, восприняв идеи Катулла и перенеся их в свои работы без грубых смысловых потерь, постаралась воссоздать оригинальную концепцию феномена любви, отраженную не в буквальной точности языковых элементов, а в общем эффекте, производимом на читателя.

В завершение разговора о переводах Рахель Торпусман процитируем слова Зелия Смехова, иллюстратора, работавшего над сборником "Катулл. 33 стихотворения": "В один прекрасный день ко мне пришла Рахель Торпусман и робко спросила, не соглашусь ли я иллюстрировать стихотворения Катулла в ее переводах…Я дал положительный ответ. Работа Рахели понравилась мне, прежде всего, своею легкостью и, одновременно, необычайным языковым разнообразием, в котором крылась определенная сложность и особая привлекательность". Ключевое слово, которое становится одним из важнейших в принципах работы Торпусман, - "крыться", "скрываться". Переводчица, стараясь не потерять живость и динамичность оригинала, предлагает вступить читателю в игру, где на протяжении всего стихотворного пространства рассыпаются лексические ключи, открывающие двери в подтекстуальные ассоциации. Взаимодействуя с аудиторией, равно как Катулл ведет диалог со своими современниками, Рахель старается как можно доступнее выразить то, что скрывается за тяжеловесными терминами или ироническими формами, не сломав при этом базовые идеи, на которых строится весь текст. Частично, в результате прохождения латинского вокабулярия сквозь субъективную позицию Торпусман, точность того или иного перевода отдельных лексем подвергается сомнению, что позволяет говорить о достаточно высокой степени вольности в ряде русскоязычных стихотворений. Сама переводчица замечает: "Объявив своей целью естественность и легкость языка, я теряю некоторые детали подлинника: одни упускаю намеренно, другие сознательно заменяю более привычными для нас…". Тем не менее, воспринимая текст как динамичную конструкцию, способную к структурным и словарным преобразованиям, Торпусман создает вариант, близкий и понятный читателю текущего столетия.

Литература

. Алимов, В.В. Теория перевода: Перевод в сфере профессиональной коммуникации / В.В. Алимов. - М.: Книжный дом Либроком, 2016. - 160 c.

. Алимов, В.В. Теория перевода: Пособие для лингвистов-переводчиков / В.В. Алимов. - М.: ЛИБРОКОМ, 2013. - 240 c.

. Алимов, В.В. Теория перевода: Пособие для лингвистов-переводчиков: Учебное-пособие. 2-е изд. / В.В. Алимов. - М.: Ленанд, 2015. - 240 c.

. Алимов, В.В. Теория перевода: Пособие для лингвистов-переводчиков / В.В. Алимов. - М.: Ленанд, 2016. - 240 c.

. Гак, В.Г. Теория и практика перевода: Французский язык: Учебное пособие / В.Г. Гак, Б.Б. Григорьев. - М.: ЛИБРОКОМ, 2013. - 464 c.

. Гарбовский, Н.К. Теория перевода. 2-е изд. / Н.К. Гарбовский. - М.: Изд. МГУ, 2007. - 544 c.

. Катфорд, Д.К. Лингвистическая теория перевода. Об одном аспекте прикладной лингвистики. 2-е изд. / Д.К. Катфорд. - М.: Книжный дом Либроком, 2009. - 208 c.

. Комиссаров, В.Н. Теория перевода. Лингвистические аспекты. Учебник для ВУЗов / В.Н. Комиссаров. - М.: Альянс, 2013. - 253 c.

. Свиридова, Л.К. Теория и практика перевода в схемах и диаграммах (английский язык): Теоретический курс / Л.К. Свиридова. - М.: Ленанд, 2015. - 168 c.

. Свиридова, Л.К. Теория и практика перевода в схемах и диаграммах (английский язык): Теоретический курс. 2-е изд. / Л.К. Свиридова. - М.: Ленанд, 2015. - 168 c.

. Чернов, Г.В. Теория и практика синхронного перевода / Г.В. Чернов. - М.: Ленанд, 2016. - 208 c.