Посмотрим на перевод с другой стороны. Разберем пример наречного междометия: в первом акте Марта восклицает: ¡Bien por cierto! - выражая свое удивление. Данная фраза дословно переводится как «Прекрасно»21 <> с оттенком сарказма, и С.А.Юрьев в своем переложении предлагает вариант «Вот прекрасно»22 <>, полностью совпадающий по значению с оригиналом.
б) фразеологизмы;
Следующим пунктом проанализируем перевод С.А.Юрьевым фразеологизмов и устойчивых выражений. Как и в случаях с другими лексическими конструкциями, переводчик при поиске эквивалента для устойчивых фраз не отличается особой точностью и аккуратностью, что мы и подтвердим примерами.
Обратим внимание на реплику Марты в третьем явлении второго действия. Героиня Тирсо де Молины произносит: Dios sabe los que son buenos. В переводе С.А.Юрьева «хорошие»/ «праведные»23 <> становятся просто «своими»: «Господь знает своих»24 <>. Данная фраза не может быть названа устойчивой в русском языке, но источник заимствования, опять же, очевиден - это немецкий перевод Браунфельса, в котором фраза дословно повторена: Gott kennt die Seinen25 <>.
в) архаизмы;
Обратим внимание на то, что в некоторых случаях С.Юрьев прибегает к архаистическим лексемам, например, церковного характера. Так, обращение к Господу он сопровождает церковнославянизмом. Фразу Permítamelo Dios, amén он переводит, как «Предадим себя в руце Божии! Аминь»26 <>. Несмотря на то, что в оригинале в данной реплике нет архаизмов, при переводе на русский язык Юрьев считает необходимым нарочитое их использование, вероятно, пытаясь архаизировать язык перевода. Стоит обратить внимание и на то, что в оригинале данная фраза подразумевает активную позицию говорящего (дословный перевод - «Господи, позволь мне это совершить»27 <>), в то время как у Юрьева в переводе позиция говорящего становится пассивной, что в корне меняет смысл всей реплики.
г) разговорная лексика;
Для того чтобы придать пьесе динамики и создать близость к русскоязычному читателю и зрителю, С.А.Юрьев нередко обращается к разговорной лексике даже в тех фрагментах оригинального текста, где этой лексики нет. Например, во втором явлении второй сцены первого акта высказывание Лопеса: Ellas con su padre vienen…28 <> - переводится как: «Они приедут со своим папашей»29 <>. Вероятно, установку на использование разговорного слова «папаша» переводчик перенял из немецкого варианта, где употреблено слово Papa, но еще усиливает его за счет добавления суффикса «аш».
д) денежные единицы;
Так как основной целью перевода С.А.Юрьева являлась адаптация текста для русской сцены, он меняет некоторые предметы испанского обихода на их русские эквиваленты. Например, это проявляется в изменении испанской валюты на русскую. Так, во фрагменте о богатстве капитана Урбины в оригинальном варианте Тирсо де Молина пишет: que en diez años de asistencia haya ganado cien mil pesos y más.
В русском переводе песо заменяются червонцами: «приобрести в течение десяти лет сто тысяч червонцев и даже больше»30 <>. Таким образом, можно сказать, что в отношении соблюдения реалий текст, действительно, можно назвать переложением, а не точным буквалистским переводом31 <>.
Интересным представляется также то, что С.А.Юрьев не всегда аккуратно работает с числительными при переводе. Так, десять тысяч приданного Марты в тексте Тирсо де Молины превращаются в пятьдесят тысяч32 <> в русском переводе.
Подобным же образом при перечислении людей на празднике un mozo y más damas переводятся как «два молодых человека и две дамы». Можно предположить ориентацию на немецкий перевод, в котором описываются также две дамы, но молодой человек там все же один. Вероятно, для русского переводчика были не столь важны детали, именно поэтому он так неаккуратно относится к переводу числительных. Существует и прагматическое объяснение неточности перевода: Юрьев, возможно, ориентировался на труппу Малого театра, где планировал постановку пьесы, и старался найти больше ролей для незанятых актеров.
е) имена собственные;
Как уже говорилось выше, С.А.Юрьев не всегда точен в транслитерации испанских имен, но это далеко не все, что можно сказать о переводе в отношении имен собственных.
Если обратить внимание на передачу географических названий в тексте, то использование С.А.Юрьевым немецкого варианта при собственном переводе становится очевидным. Например, в четвертом явлении первого акта в письме капитана Урбины указано: Entre las muchas causas que me obligaron a dejar las Indias y volver a España.
В немецком переводе 1870 года вместо Индии, как традиционно назывался открытый Колумбом континент в Испании33 <>, появляется Америка, то есть, термин разъясняется для зрителя: «Unter den vielen Gründen, die mich bewogen, Amerika zu verlassen und nach Spanien heimzukehren…»34 <>, что и сохраняет в своем переложении С.А.Юрьев: «По многим причинам я оставил Америку и возвратился в Испанию»35 <>.
Интересным представляется, что во втором явлении этого же акта как в немецком переводе, так и, соответственно, в русском варианте С.А.Юрьева Америка превращается в изначальную Индию, которая остается неизменной в оригинале: De Indias traigo ganados, caro amigo, cien mil pesos; „ Aus Indien bring ich Geld…36, «Из Индии привез я много много денег»37 <>. Эти наблюдения позволяют подтвердить предположение об использовании немецкого варианта «Благочестивой Марты» в качестве перевода-посредника. При этом нельзя утверждать то, что перевод был сделан напрямую с немецкого языка без учета испанского оригинала. Это доказывает то, что в разговоре Пастраны с доном Гомесом в русском варианте38 <> упоминаются два географических названия, Кордова и Кармона, так же, как и в оригинале, в то время как в немецком тексте - только Кордоба39 <>.
ж) каламбуры, созданные на созвучии / повторе слов
К сожалению, в большинстве случаев С.А.Юрьев не обращает внимания на каламбуры, основанные на созвучиях или повторах слов, и просто опускает этот лексический пласт. Так, например, в третьем действии он переводит оригинальную фразу Гомес: Porque muera, muero - как: «Я не в силах дождаться его смерти»40 <>. Несмотря на то, что в немецком варианте, которым, вероятно, все же пользовался Юрьев, так же, как и в испанском тексте дважды используется глагол с семантикой умирания, русский переводчик упускает эту игру слов41 <> и оставляет только смысл высказывания.
Другим примером может послужить реплика Пастраны:
No, hermano, que suerte en cuernos tiene la punta en la muerte.
Сразу бросается в глаза каламбур, основанный на созвучии слов suerte - muerte, которое возникает не из-за рифмовой необходимости, а для стилистического украшения текста.
С.А.Юрьев же переводит этот фрагмент так: «Ринуться в эту битву? Нет, дружок, я охотно ринусь на вкусный обед, а не туда, где мне распорят грудь и брюхо, как барану на закуску червякам»42 <>. Переводчик не только не старается сохранить игру слов, но и добавляет свои метафоры, которых нет в оригинале. Идея обеда, однако, встречается в переводе Браунфельса, откуда ее, возможно, и заимствует Юрьев.
з) временные указатели;
При общем соблюдении временных указателей при переводе примечателен случай, который еще раз доказывает, что С.А.Юрьев если не переводил с немецкого языка комедию Тирсо де Молины, но совершенно точно пользовался этим переводом. В третьем действии Пастрана обещается вскоре догнать дона Гомеса по пути в Севилью. В оригинале «Благочестивой Марты» временные указатели отсутствуют, но, появляясь в немецком переводе: übermorgen hab ich euch schon in Cordoba… erreicht43 <>,- они сохраняются и в тексте русского переводчика: «…и думаю, что послезавтра вас нагоню в Кордове и Кармоне»44 <>.
и) термины;
Интересно, что и в оригинале текста, и в переводах присутствуют термины из совершенно разных сфер жизни. Разберем два частных случая.
Во-первых, в эпизоде с выяснением заболевания Берио (студента, которым притворяется Фелипе) в испанском тексте «Благочестивой Марты» персонаж болеет параличом45 <> (Perlesía), но в немецком переводе и, следственно, в переводе Юрьева герой страдает от подагры (Edler Herr, mich plagt die Gicht46 <>; «Благородный господин, меня мучит подагра»47 <>.)
Во-вторых, нас будут интересовать лингвистические термины, задействованные в эпизоде с «уроками латыни» для Марты. В то время как в оригинале речь идет об изучении латинских местоимений qui и quis48 <> (Decora compuestos de quis, vel qui), в переводе Юрьева появляется калька с немецкого перевода о междометиях heu и eheu (Recht auszufüttern, wie mit heu, eheu49 <>; «Они весьма полезны для того, чтобы начинять речь тощую, речь без содержания. Heu , eheu»50 <>).
В эпизоде, который продолжает тему изучения латыни, Марта говорит, что последней пройденной темой был вокатив51 <> (En el vocativo quedo). В переводе Браунфельса вокатив заменяется междометиями (Auf die Empfindungswörter, wo wir stehen52 <>), что в свою очередь перенимает и С.А.Юрьев для своего перевода: «Какой знак ставится на этом междометии?»53 <> Синтаксические особенности перевода С.А.Юрьева. Для нашего дальнейшего разбора необходимо также обратить внимание на синтаксическую составляющую перевода С.А.Юрьева.
Во-первых, интересным представляется, что часто С.А.Юрьев меняет местами субъект и объект54 <>. Например, в первом же акте Марта восклицает: «Вот прекрасно! Разве я дозволяла когда-нибудь Дон Филиппу обращаться ко мне с любезностями?»55 <> Тем самым, в интерпретации Юрьева Марта является объектом любви Фелипе, хотя в оригинале ситуация обратная:
¿Luego quise yo jamás a don Felipe?
Данное изменение может быть объяснено использованием немецкого перевода, так как в нем предметно-объектные отношения совпадают с русским переводом С.А.Юрьева: Schön! Hab ich Don Felipe Liebeshuld Jemals vergönnt?56 <>
Обратим внимание на реплику дона Фелипе в оригинальном тексте Тирсо де Молины: ¿Piensas que no me da pena no hallarme en ocasión de gozar ésa?
Перевод С.А.Юрьева гласит: «К несчастью долг любви говорит моей душе сильнее долга чести»57 <>. Очевидно, что ни на лексическом, ни на синтаксическом уровнях испанская и русская58 <> реплика героя не совпадают. Вопрос превращается в утверждение, а конструкция в целом представляет собой кальку с немецкого перевода: Ach leider zwingen mich der Liebe Pflichten Auf diese Pflichterfüllung zu verzichten59 <>.
Подводя итоги данной части, стоит отметить, что при внешнем соблюдении сюжетной канвы С.А.Юрьев не всегда аккуратно подходит к деталям перевода, а зачастую вовсе переводит не с испанского оригинала, как это утверждается, а с немецкого перевода-посредника. Данный факт проявляется и в специфической транслитерации испанских имен и географических названий, в неаккуратном подборе лексических эквивалентов, а также в синтаксическом построении фраз. Отдельно стоит отметить то, что текст русского переводчика не всегда схож композиционно с оригиналом Тирсо де Молины, что заметно в новом двойном названии, ином построении афиши, отсутствии некоторых монологов и диалогов или, наоборот, инкорпорировании собственных ремарок и реплик, а также в произвольном делении текста на части.
В оправдание переводчика все же необходимо отметить, что русский текст «Благочестивой Марты» не претендовал быть буквалистским переводом. Наоборот, и сам С.А.Юрьев, и обложка издания говорят читателю о том, что данный текст - переложение для сцены. Таким образом, переводчик жертвовал некоторыми фрагментами текста или не обращал должного для дословного перевода внимания на лексико-стилистические аспекты текста для того, чтобы сделать его более подходящим к постановке на сцене. Однако точность перевода и его статус «прямого перевода с испанского языка», скорее, являются частью «литературной легенды», связанной с именем С.Юрьева.
перевод испанский драматургия лингвостилистический
Анализ перевода С.А.Юрьевым пьесы «Овечий источник» Лопе де Веги
В следующем пункте нашей работы обратимся к разбору переложения пьесы «Овечий источник»60 <>, написанной Лопе де Вега в 1619 году и переведенной и адаптированной для сцены С.А.Юрьевым61 <>. Данная драма представляет особый интерес, так как, будучи поставленной в марте 1876 года в Малом театре, она стала известнейшей постановкой своего времени. С одной стороны, это объясняется бенефисом М.Н.Ермоловой, знаменитой актрисы Малого театра, с другой стороны - обращением к героической народной теме, доселе не популярной на русской театральной сцене.
Как пишет в своей книге62 <> Н.Г.Зограф: «В условиях русской действительности 70-х годов пьеса, проникнутая пламенными призывами к героической борьбе с насильниками и притеснителями, изображавшая бесправное крестьянство, борющееся против деспотизма феодалов, показывающая народное восстание, имела особенно актуальное значение»63 <>. Стоит отметить, что попытки проанализировать перевод С.А.Юрьева уже предпринимались. Так, А.В.Жданова в своей работе проводит сопоставительный лингвостилистический анализ переводов С.Юрьевым, К. Бальмонтом, М.Лозинским и М.Донским пьесы «Местечко Фуенте-Овехуна»64 <>. Основным методом исследователя, как следует из названия работы, является сравнение текстов, прежде всего, на лексическом уровне. Не концентрируясь отдельно ни на каком переводе, Жданова не рассуждает о возможных источниках перевода Юрьева, принимая за аксиому перевод с языка оригинала.
В качестве основного вывода после анализа текста исследователь предлагает следующее: «Юрьев создал современный по тем временам перевод, соответствующий вкусам своего времени и эстетическим представлениям об испанской драме.
Его перевод был предназначен, прежде всего, для сценической интерпретации, поэтому главной задачей переводчика было не столько передать стихотворную форму, сколько избежать буквализма, которым страдали предшествовавшие переводы, и воссоздать национальный колорит подлинника»65 <>.
Не умаляя достоинств работы А.В.Ждановой, обратим внимание на те аспекты перевода С.А.Юрьева, оставшиеся непроанализированными, но, тем не менее, являющиеся важными для нашей собственной работы.
Структурные изменения в переводе С.А.Юрьева. Как и в случае с «Благочестивой Мартой», в переводе «Овечьего источника» С.Юрьев не придерживается точной структуры оригинального текста.
Персонажи в афише появляются не в порядке появления, а в порядки важности, согласно социальному делению общества.
Так, первым оказывается король Кастилии, а последними - молодые крестьянки. Стоит отметить, что и в данном тексте переводчик добавляет собственные описания героев, которых нет в оригинале.
Стоит отметить, что в этом переводе Юрьев лишь единожды переводит имя персонажа, Juan Rojo становится Хуаном Рыжим, в остальных случаях переводчик прибегает к транслитерации имен, причем, согласно правилам немецкой фонетики. Имя Alonso озвончается и становится на немецкий манер Алонзо, Rodrigo Téllez Girón превращается в Родриго Телец Гирон, а имя Доньи Исабель переводится как Изабелла, более знакомое для русского читателя и зрителя.
Таким образом, Юрьев следует своей привычке читать испанские имена либо по-немецки, либо переиначивает их якобы на русский лад.
Необходимо обратить внимание и на тот факт, что Юрьев в своем переводе убирает или сокращает многие кажущиеся ему неактуальными для России монологи героев, что отмечает и Зограф: «Тема заговора магистра ордена Калатравы и командора против короля, раскаяние магистра, победа королевской объединительной политики мало интересовали театр. Связанные с этим тексты по возможности сокращались, исполнение ничем не выделялось»66 <>.
Вероятно, некоторые сокращения являлись следствием использования и немецкого перевода67 <>, в котором количество сокращений сильно превышает количество оных в переводе Юрьева.
Необходимо, однако, отметить, что сокращения из-за сценической неактуальности сцен Юрьев отдельно обговаривает и помещает «удаленные» фрагменты в примечания.
Относительно формы изложения стоит отметить, что Юрьев, следуя за текстом оригинала, переводит текст в стихотворной форме, пятистопным ямбом.
Однако многообразие испанских стихотворных форм, встречающихся у Лопе де Веги и представленных сонетами, октавами, кинтильями и романсами, зачастую ускользает от переводчика и им не сохраняется.
Анализ фонетических аспектов перевода С.А.Юрьева. Кроме не всегда точной транслитерации имен собственных при анализе перевода с фонетической стороны стоит обратить внимание на такой фонетический прием как звукопись, который встречается у Лопе де Веги, но полностью игнорируется Юрьевым при переводе.