Статья: Переписка В.А. Жуковского с А.А. Воейковой периода заграничного путешествия (1827–1829)

Переписка В.А. Жуковского с А.А. Воейковой периода заграничного путешествия (1827-1829)

С.В. Березкина

Аннотация

Статья представляет сведения о рукописном корпусе писем В.А. Жуковского к А.А. Воейковой за период ее заграничного путешествия и содержит публикацию автографов двух из них. Комментарий к этим письмам проясняет биографический и историко-культурный контекст их переписки, затрагивающий разность восприятия Жуковским и Воейковой французской общественной жизни и углубляющий представления о жизни императорского двора во время русско-турецкой войны 1828-1829 гг.

Ключевые слова: В.А. Жуковский, А.А. Воейкова, эпистолярий, проблемы текстологии, копии и автографы, биографический и культурно-исторический комментарий.

Abstract

Correspondence between V.A. Zhukovsky and A.A. Voeykova during her foreign trip (1827-1829)

Svetlana V. Berezkina, Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation).

The article tells about the letters from V.A. Zhukovsky to A.A. Voeykova referring her foreign trip of 1827-1829 and publishes two letter autographs. These letters were published earlier, by A.A. Voeykova's daughter, who had reduced their texts approximately by third, excluding some information about the family, father, and money, which he sent to France, Switzerland and Italy to the dying wife. Zhukovsky sponsored more than half of the total trip cost, approximately two-thirds, for which he could use the «irrevocable» credit of Empress Alexandra Feodorovna, the mention of whom had also been excluded by Voeykova's daughter. After her departure, A.A. Voeykova and Zhukovsky were corresponding extensively, which brightened up the life of the diseased woman. There were long intervals between letters, as it took about thirty days to deliver letter one way only. In his letters, Zhukovsky shared the news about their friends and the court life, sent his poems, discussed new books. The commentary to the published letters analyses the biographical, historical, and cultural context of their correspondence, dwelling on the difference between Zhukovsky's and Voeykova's perception of French public life and increasing awareness of the Imperial court life during the Russian-Turkish war of 1828-1829.

Keywords: V.A. Zhukovsky, A.A. Voeykova, correspondence, problems of textology, copies and autographs, biographical and cultural-historical commentary.

Основная часть

Особое место в эпистолярном наследии В.А. Жуковского занимают его письма к Александре Андреевне Воейковой (1795-1829), урожд. Протасовой. Воейкова как женщина неподражаемого обаяния была прославлена многими современниками, первым из которых был Жуковский, беззаветно любивший младшую сестру своей музы Маши Протасовой (в замужестве Мойер; 1793-1823). Воспетая под именем Светлана в посвященной ей одноименной балладе (1813), а затем в балладе «Громобой» (1817), А.А. Воейкова, жена (с 1814) поэта, переводчика и журналиста А.Ф. Воейкова (1778-1839), украшает своим присутствием и воспоминания о Жуковском (например, К.К. Зейдлица), и его переписку. Ее образ приобрел особую рельефность и значительность благодаря трудам А.Н. Веселовского [1. С. 137-184] и, главным образом, Н.В. Соловьева [2].

Здоровье Воейковой по-особому заботило Жуковского, поскольку вся жизнь ее была омрачена тяжкими обстоятельствами неудачного брака (см.: [3, 4]). В 1827 г. у нее обнаружились признаки туберкулеза, и в августе она выехала для лечения за границу. О заграничной жизни Воейковой, вплоть до ее смерти в Пизе 14 (26) февраля 1829 г., а также о переписке за этот период с близкими, в частности с Жуковским, подробно рассказывалось в книге о ней Н.В. Соловьева [2. Т. 1. С. 149-259; Т. 2. С. 62-74]. Значительным дополнением к представлениям о контактах с ней в это время Жуковского служат публикации К.К. Зейдлица [5. С. 145-150] и М.Л. Гофмана [6. С. 248-249].

Последний раз Жуковский виделся с Воейковой в Берлине в сентябре 1827 г. [7. Т. 13. С. 293, 295-296], после чего она, вместе со всеми своими четырьмя детьми, отправилась на юг Франции, в Прованс. Видимо, при расставании между ними было условлено об интенсивной переписке, которая должна была скрасить положение больной. Переписка была затруднена длительными промежутками, поскольку на доставку послания только в одну сторону уходило около тридцати дней. В письмах Жуковский сообщал новости из жизни не только приятельского, но и придворного круга, посылал ей свои стихи и книжные новинки. Письма как Жуковского, так и Воейковой передавались для ознакомления узкому кругу друзей (главным образом, В.А. Перовскому и гр. П.В. Толстой), поэтому многие из них затерялись. Отголоски сведений о заграничной жизни Воейковой из ее несохранившихся писем звучат во многих письмах Жуковского к А.И. Тургеневу.

За период заграничного путешествия Воейковой сохранилось пятнадцать писем к ней Жуковского. Особая часть этой переписки - три последних, на французском языке, письма, сохранившиеся в подлинниках. Это были послания, в которых Жуковский прощался со своей любимой Сашей: первое получить она не успела, а два последующих адресовались уже умершей женщине (первое и второе письмо, привезенные из Италии Зейдлицем, были переданы Жуковскому, последнее же он не решился отправить, ожидая самого худшего, поэтому оно хранилось в бумагах поэта). Они передают душевные метания Жуковского, когда он, благословив ее в письме от 4 (16) февраля 1829 г., как некоего ангела, отправляться без страха и печали туда, где ее «ждут» (т.е. на небеса), потом, по-видимому, решил несколько смягчить свой порыв и начал писать другое письмо, от 19 февраля (3 марта) 1829 г., в котором пытался предостеречь ее от мысли о неизбежности перехода в мир иной. Наконец, 2 (14) марта 1829 г. Жуковский пишет третье письмо, с извинением за предыдущие, которые, как он справедливо полагал, могли взволновать больную (а она до самых последних дней пребывала в надежде на выздоровление), и с какими-то петербургскими новостями, приоткрывающими, что у него самого, в тот момент, еще теплилась надежда. Напряженный сюжет внутренних переживаний Жуковского и его убежденность в благостности того небесного мира, который ожидал Воейкову, объединяют три его французских письма к ней [81-

Другая часть писем к Воейковой за границу оказалась известна Н.В. Соловьеву благодаря копиям Александры Александровны Воейковой (1817-1893), дочери Светланы, по которым он и напечатал их в «Истории одной жизни» [РО ИРЛИ. №22737; ссылку на копии см.: 2. Т. 2. С. 62]. Там, где Алдр. Алдр. Воейкова оставляла на месте не разобранных ею, чаще всего французских, слов пробелы (в согласии с их объемом, иногда на несколько слов), в этой публикации также ставился пробел, но, к сожалению, не всегда: он опускался публикатором, если оказывался между двумя законченными фразами. Перекочевали в публикацию Соловьева и другие погрешности копий, такие, например, как неверные даты и объединение разных писем в один эпистолярный текст (естественно, с утратой даты первого или же второго, оказавшегося присоединенным, письма).

Как выясниловь, у копий Алдр. Алдр. Воейковой был и еще один недостаток: она их безжалостно, примерно на треть, сокращала, выбрасывая из писем множество сведений о своей семье, а главное - об отце и деньгах, которые он высылал во Францию, Швейцарию и Италию своей умирающей жене (более половины затрат на поездку - возможно, две трети - обеспечивал Жуковский, причем он мог пользоваться кредитом императрицы Александры Федоровны, ставшим затем «безвозвратным»; упоминания о ней Воейкова-дочь также выбрасывала из писем Жуковского). Об этом свидетельствуют два найденных автографа писем Жуковского к Саше за границу, публикацию которых мы предлагаем в настоящей статье.

Автограф писем Жуковского к Воейковой - РО ИРЛИ. №29402. Л. 22-24 об. Текст публикуется по современным правилам пунктуации и орфографии, с сохранением ряда индивидуальных написаний.

1.

4-11 февраля 1828 г. Петербург

Получил твое письмо от 11/23 января. Нынче 4 февраля¹. Следовательно, письмо шло двадцать шесть дней. Что за лень! зачем бы ему не привязать к себе крыльев? Так и быть! чудес на свете не бывает, но в иных случаях и не худо бы случиться чуду. Вот, однако, чудо: прочитав твое письмо, я, не отложив, отвечаю тебе и тотчас принялся за перо, ибо твое письмо преелектрическое. Чтобы утешить тебя, скажу, что miss Parich², сукина дочь, врет, будто у тебя ума нет; поставь ей за это клистир и заткни репейником, чтобы не вышел назад. У тебя ума много, и ума удивительно оригинального, а души еще больше: души у тебя достанет на твоих всех детей³, на меня, на нас избранных, <1 нрзб.> рук, на всё хорошее здесь и еще на верную память о Маше, и всё это в равновесии с умом. Чтоб был при этом и рассудок, держи только на привязи сердце, да выучи таблицу умножения, научись вести хорошенько расход, - и всё тогда будет. А miss Parich просто выдра.

Роман твой начинается весьма оригинально⁴. Продолжай писать его как можно подробнее. Я люблю романы, в которых нет ничего необычайного. Картина этой степенной провинциальной семьи очень мила, и я рад, что к вам попался либерал. Описывай их всех, как начала. Твое описание прелестно. Как бы было весело и мне что-нибудь подобное описывать, но у меня перед глазами только Федор, Яков и Зегельхен⁵. В общество же заглядываю редко, а тот мир, в котором живу, еще не вырос⁶. Правда, есть лица, которые бы могли играть роль и в моем романе; но вот беда: я ленюсь записывать, забывчив на замеченное и еще ленивее описывать. У тебя же, вопреки miss Parich, весьма много замечательности, и всё замечаешь отменно верно. Я согласен с тобою, в характере французов гораздо более мелочного, нежели в нашем русском, но у них более жизни; гражданская их жизнь развивает чрезвычайно все страсти частные. Чего не родится от партий? А у них на всё партии: на религию, на литературу, на правительство. У нас же всё спит: и религия, и литература; а правительство действует без нас. Поневоле и мы будем сони. Как ни таращь глаз, ничего не заметишь⁷. Я вспоминаю, однако, о Франции с приятным чувством; те, кого там узнал, были для меня весьма милы. Не говоря уже о Разумовской, которая есть (была) prototype умной, живой, огненной француженки⁸; семейство Гизо было для меня чрезвычайно привлекательно; но и сам народ мне нравится своею детской живостию¹⁰. Не знаю, весело ли бы было с ним остаться, но узнать их было приятно. Тургенев создан ими пользоваться; если бы не беда, его сразившая¹¹, то он был бы в Париже в своем элементе; у него в душе вся французская Empfanglichkeit Восприимчивость (нем.).. Несчастие не так на него действует, как на Николая; оно минутами ужасно волнует его, но волнует его мало; Николай, напротив, оперся на руку несчастия и говорит ему: веди вперед, я не устану идти за тобою и дойду. Удивительная крепкость души, глубокость и простота чувства и удаление от всего поддельного. Теперь я думаю: они оба вместе: дай Бог, чтобы Николай остепенил душу Александра. Не знаю, каким бы я был на месте Николая! Но только понимаю его образ мыслей и чувства. Нет лучше философии той, которую преподает несчастие; оно удивительно проясняет душу, если только не убьет ее.

Но оставим несчастие и поговорим о кармане. К тебе отправлено 8000 руб., у тебя было 4000, итак, ты имеешь теперь на весь нынешний год. Старайся, чтобы осталось к будущему. Веди счет и пришли итог того, что тебе стало за месяц; по одному месяцу можно расположить год; но Воейкову ни слова о полученных деньгах; напротив, стреляй в него требованиями и пугай его выдуманными долгами; он, пожалуй, рад будет и ничего не посылать; не надобно оставлять его в покое. Пожалуй, учи детей хоть по-арабски, лишь бы было не внапряг карману. Не забудь только с итальянским языком и немецкого. Этот важнее гишпанского. Девочкам нужны только языки, да некоторые таланты. Знания можно приобрести чтением, когда только оно будет с толком. Было бы прекрасно, если бы нашелся кто для натуральной истории. Эта наука богатит и питает душу. Но всего важнее чтение: читать мало, избранное, чистое. Этого для них довольно. Андрею рано учиться. Пускай выучится болтать по-английски и по-французски. Возвратясь, будешь иметь время приняться за школу. Теперь пользуйся тем, чтоб машинально выучить его языкам¹⁴. Да занимайся его душою. Это всему основа. Прости. Иду гулять.

Это письмо пролежало у меня неделю, ибо в этот интервал послано было другое¹⁵. Не надобно тебя баловать. Я получил между тем письмо от Перовского, он квохчет о тебе. Это редкая душа для дружбы¹⁶. О Тургеневе давно не имел известий. Думаю, что он теперь в Лондоне с братом. От маменьки получил письмо¹⁷ и посылал к ней твое, которое очень ее порадовало. Продолжай роман свой. Как мне досадно, однако, что в него вмешалась miss Parich. Она не заменит miss Woodley, хотя ты и похожа на miss Milner: в кличке одно ее грехопадение. У тебя есть и Матильда. Но твой лорд Эльмвуд годится только на живодерню. А Рушбруком - говорю не шутя - хотелось бы мне сделать нашего Василья¹⁸. В этой идее нет ничего несбыточного. Ничего не могло бы быть лучше. Вот тебе идея для эпилога. Помимо сокращения текста данного письма, Алдр. Алдр. Воейкова соеди-нила его в копии с письмом от 15 апреля 1828 г. (РО ИРЛИ. № 22737. Л. 5-7). Н.В. Соловьев опубликовал контаминированную копию без критической оценки сообщений в нем о разновременных событиях [2. Т. 2. С. 66-67]. Неисправность этой публикации отметил Б.Л. Модзалевский, который, без учета даты 4 февра-ля, отнес весь контаминированный текст к 15 апреля 1828 г. [9. Т. 2. С. 286; то же: 10. Т. 2. С. 371]. Письмо Жуковского имеет в автографе приписку, сделан-ную через неделю после 4 февраля, которая в копии Воейковой-дочери отсут-ствует. Письмо Жуковского было ответом на неизвестное письмо Воейковой из Гиера от 11/23 января 1828 г. Публикуя письмо Жуковского, Соловьев выразил ошибочное мнение о том, что оно является ответом на письмо Воейковой от 29 декабря (11 января) 1827/1828 г. [2. Т. 2. С. 66]. Воейкова, в свою очередь, ответила на письмо от 4-11 февраля 1828 г. Жуковскому 15 (27) марта 1828 г. (т. е. на следующий же день после его получения, о чем можно судить по дате на почтовом штемпеле: 26 марта 1828 г.), назвав это письмо к ней «милым, доб-рым» [2. Т. 1. С. 189]. Miss Parich - Пэриш (Париш), английская гувернантка в семье Воейковой ^м. о ней: 11. С. 520-521]. Воейкова выехала за границу со всеми своими четырьмя детьми - Екатери- ^{ной (1815-1844), Александрой (1817-1893), Андреем (1822-1866) и Марией (в замуж. Бреверн} де ла Гарди; 1826-1902).

14 мая 1828 г.1 Павловск

Это письмо пойдет в Женеву; но в первом письме своем говорила ты, что будешь жить в Hyeres². На что же ты решилась или на что решился Аллегри?³ Уведомь. Да прошу тебя: отвечай пояснее Воейкову на счет денег; он всё хлопочет, получила ли ты все, им посланные, и тормошит Шемьота⁴. Вот сколько было тебе послано по приезде моем в Петербург. До генваря 1000; после генваря 11000. Итого 12000, в этой сумме Воейкова денег находится 5200, да еще получено от него 700, которые у меня; всего на всё 5900 рублей. Напиши ему или, лучше сказать, спиши следующую фразу: во всё время пребывания моего за границею получено мною от тебя 5900 рублей. Тогда он уймется.