Выходит, что диалог Каруса, Толстого и Достоевского, развернувшийся в пространстве мировой литературы, служит одним из подтверждений этой истины.
Однако на этом «паутинный» сюжет в творчестве Л. Толстого не заканчивается. Являясь частью метафизических размышлений, паутина появляется в произведениях писателя и в качестве самостоятельного образа, чаще всего дополняя летние и осенние картины природы. И всегда эти картины прекрасны: «Говор народа, топот лошадей и телег, веселый свист перепелов, жужжание насекомых, которые неподвижными стаями вились в воздухе, запах полыни, соломы и лошадиного пота, тысячи различных цветов и теней, которые разливало палящее солнце по светло-желтому жнивью, синей дали леса и бело-лиловым облакам, белые паутины, которые носились в воздухе и ложились по жнивью, - все это я видел, слышал и чувствовал» [14, т. 1, с. 32] («Детство»); «С другой стороны и впереди, до сада и нашего дома, видневшегося из-за него, чернело и кое-где полосами уже зеленело озимое оттаявшее поле. На всем блестело нежаркое солнце, на всем лежали длинные волокнистые паутины. Они летали в воздухе вокруг нас и ложились на обсыхающее от мороза жнивье, попадали нам на глаза, на волосы, на платья. Когда мы говорили, голоса наши звучали и останавливались над нами в неподвижном воздухе, как будто мы одни только и были посреди всего мира и одни под этим голубым сводом, на котором, вспыхивая и дрожа, играло нежаркое солнце» [14, т. 3, с. 109] («Семейное счастие»).
Возникает устойчивое ощущение, что на наших глазах разворачивается процесс становления мира. «Великий прядильщик» - Природа - ткет его причудливый узор с помощью тонких белых нитей, вплетая в него природные реалии и живых существ, в том числе и людей (все это напоминает размышления Мечтателя Достоевского о «богине-фантазии», улавливающей в свои сети всех, на кого
падает ее взор). Этот процесс рождает ощущение гармонии, счастья и осмысленности бытия, что и чувствуют толстовские герои - в данном случае Николенька Иртеньев и Мария Александровна.
Символический образ эти нити паутины принимают во сне Николеньки Болконского в романе «Война и мир»: «Николенька, только что проснувшись, в холодном поту, cшироко раскрытыми глазами, сидел на своей постели и смотрел перед собой. Страшный сон разбудил его. Он видел во сне себя и Пьера в касках - таких, которые были нарисованы в издании Плутарха. Они с дядей Пьером шли впереди огромного войска. Войско это было составлено из белых косых линий, наполнявших воздух подобно тем паутинам, которые летают осенью и которые Десаль называл lefildelaVierge. Впереди была слава, такая же, как и эти нити, но только несколько плотнее. Они - он и Пьер - неслись легко и радостно все ближе и ближе к цели. Вдруг нити, которые двигали их, стали ослабевать, путаться; стало тяжело. И дядя Николай Ильич остановился перед ними в грозной и строгой позе» [14, т. 7, с. 308].
Этому сну Толстой придавал особое значение - не следует забывать, что он завершает художественную часть романа. Этот сон построен на противоборстве темных и светлых начал. Ребенка охватывает ужас, когда дядя Николай Ильич надвигается на него, поскольку тот «силится погубить не только его, но, что главное, его отца. И в ужасе за себя и отца, за то целое, которое составляет он и отец, Николенька просыпается» [1, с. 138-139]. Отец для Николеньки - источник духовной любви. Здесь нужно вспомнить еще одного Николеньку - Иртеньева, для которого mamanвыступала центром его детского Эдема.
Николенька Иртеньев тоже был окружен нитями летящей паутины - только не во сне, а наяву - в первой части трилогии, что уже было отмечено нами. А его матушка вполне может быть соотнесена с отцом Николеньки Болконского - князем Андреем - благодаря тому механизму «сцеплений», который работает внутри всего творчества Толстого. И это - те самые «косые нити», которые двигают мальчика и Пьера. В главе «Мечты» из второй части трилогии «Отрочество» Николенька грезит наяву и видит свою мать: «После сорока дней душа моя улетает на небо; я вижу там что-то удивительно прекрасное, белое, прозрачное, длинное и чувствую, что это моя мать» [14, т. 1, с. 155].
Косые белые нити, подобные паутинам, и «что-то... белое, прозрачное, длинное» - эти образы из снов и грез двух мальчиков с одинаковыми именами практически тождественны.
«Для самого Толстого образ матери всегда был нематериален». По его собственному признанию, «представление об ее теле не входило» в него, «телесное все оскверняло бы ее» [13, т. 56, с. 133]. Точно так же воспринимают своих умерших родителей и его герои-сироты: князь Андрей и mamanвоплощают для своих детей чистую любовь.
У сна Николеньки есть еще одно основание - это сон-бред его отца, видящего, как прямо над головой растет воздушное здание «из тонких иголок или лучинок». Эти «иголки» на самом деле больше похожи на паутину, не случайно князь Андрей, наблюдающий за его «воздвижением», говорит себе: «Тянется! Тянется! Растягивается и все тянется» [14, т. 6, с. 398], как будто невидимый паук плетет свою паутину. О присутствии паука напоминает и «шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его». Правда, эта муха не запутывается в паутине, напротив, князя Андрея «удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигающегося на лице его здания, муха не разрушала его» [14, т. 6, с. 398]. «И пити-пити-пити и ти-ти, и пити-пити - бум, ударилась муха. И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что-то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что-то...»[14, т. 6, с. 299].
И снова эти нити связаны с идеей любви. «Да, мне открылось счастье, неотъемлемое от человека, - думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. - Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви!» [14, т. 6, с. 308]. Не случайно именно в этот момент герою является Наташа, которую он первой «ловит» в свою «паутину любви»: «. что-то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. <...> Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая теперь была открыта ему, стояла перед ним на коленях» [14, т. 6, с. 400].
Сон Андрея построен на чередовании символики созидания и разрушения. Воздушное здание возникает над ним как бы из ничего, а потом начинает «заваливаться» и «опять медленно» воздвигаться» при звуках равномерно шепчущей музыки» [14, т. 6, с. 308]. Это усиливает его связь с паутиной, которую паук порождает из «самого себя», формируя устойчивую структуру, что в ряде мифопоэтических традиций делает его причастным к основам мироздания: «В разных традициях он сам является космическим творцом, демиургом или высшим божеством (Космический Паук, Великий
Паук, Великий Прядильщик), созидающим ткань мира, сопутствует богам-творцам как советчик и помощник или же неустанно выполняет труд, установленный космическим порядком и необходимый для его поддержания. <...> Будучи создателем Космоса, паук одновременно может выступать и творцом жизни. В образе паука Великий Отец или Великая мать вплетают в узор бытия всех людей (всё живое), соединённых с ним или ней нитью-пуповиной» [11].
Князь Андрей находится между жизнью и смертью. «Воздушное здание» соединяет эти две бездны, как и во сне его сына Николеньки косые нити паутины соединяют верх и низ, небесное и земное. Во сне Николеньки связь этих нитей с Божественным еще прозрачнее: его гувернер Десаль называет их «нитями Богородицы». Эта символика опять сопрягает миры: мир земной - ту осеннюю пору, которую как раз и описывает Толстой в приведенных нами фрагментах из «Юности» и «Семейного счастия», когда белые паутинки летят по воздуху и ложатся на землю, и мир небесный - Рождество Пресвятой Богородицы, отмечаемое христианской церковью в конце сентября. Здесь же актуализируется мотив прядения, связанный с образом Пречистой Девы, изображаемой с веретеном и пряжей на иконах Благовещения.
Неразрывность созидания и разрушения, жизни и смерти, заявленная в снах отца и сына, также подкрепляется паучьей символикой: амбивалентность паука позволяет ему «выступать олицетворением причины развития и смерти всех феноменальных форм, <...> эволюционных и инволюционных циклов спирали развития <...> символика паука указывает на “ту “непрерывную жертву”, которая является формой непрерывной трансмутации человека на всём протяжении его жизненного пути. Даже сама смерть просто сматывает нить прежней жизни для того, чтобы начать прясть новую”» [11]. Так в бреду князя Андрея преходящее соединяется с вечным и происходит переход из жизни земной в жизнь небесную.
Таким образом, в пространстве творчества Толстого мифопоэтическая символика паука поддерживает идею жертвенной любви и самоотвержения, тогда как в творчестве Достоевского паук связан с хтонической стороной мифа об Арахне: гордыня, заставляющая человека бунтовать против своего Создателя и его законов, оказывается у него основой «паучьего» сюжета. На этом фоне особенно интересно пересечение художественных траекторий движения мыслей писателей в той точке, которую являют собой «луковка» Достоевского и «паутина любви» Толстого.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Берман Б.И. Сокровенный Толстой: религиозные видения и прозрения художественного творчества Льва Николаевича. М.: «Гендальф», 1992. 205 с.
2. Богач Д.А. Образ паука в художественном мире Ф.М. Достоевского // Челябинский гуманитарий. 2017. № 2 (39). С. 7-12.
3. Волгин И. Уйти от всех. Лев Толстой как русский скиталец. URL: https://magazines.gorky.media/october/2010/10/ujti-ot-vseh. html
4. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1972-1990.
5. Лотман Л.М. Реализм русской литературы 60-х годов XIX века. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1974. 348 с.
6. Лукианова Г.Г. Энтомологические и хтонические мотивы в романах Ф.М. Достоевского // Культура и текст. 2008. № 11. С. 186-195.
7. Мароши В. В. Паук за работой: архетип Арахны в рефлексной имагологии литературы // Имагология и компаративистика. 2014. № 2 (2). С. 17-33.
8. Нагина К.А. «Будешь считать другие существа собою.» К вопросу «Л. Толстой и Восток» // Филологические записки: Вестник литературоведения и языкознания. Воронеж, 2009. Вып. 2 (29). С. 151-160.
9. Нагина К.А. «Роевая жизнь» и радость бытия в произведениях Л.Толстого // Вестн. Удм. ун-та. Сер. История и филология. 2019. Т. 29, вып 2. С. 234-239.
10. Орвин Д. Искусство и мысль Толстого. 1847-1880. СПб.: Академический проект, 2006. 304 с.
11. Паук // Симболариум. URL: http://www.symbolarium.ru/index.php/%D0%9F%D0%B0%D1%83%D0%BA #cite_note-2
12. Пиксанов Н.К. Достоевский и фольклор // Советская этнография. 1934. № 1-2. С. 152-180.
13. Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: в 90 т. М.-Л.: Художественная литература, 1928-1958.
14. Толстой Л.Н. Собр. соч.: в 22 т. М., 1974-1985.
15. FarynoJerzyЛуковицы и огурцы // Культура и текст. № 4. 2017 (31). С. 7-72.
REFERENCES
1. Berman B.I. SokrovennyjTolstoj: religioznyevideniyaiprozreniyahudozhestvennogotvorchestvaL'vaNikolaevicha [Innermost Tolstoy: religious visions and insights of the artistic creativity of Lev Nikolaevich]. M.: Gendal'f, 1992. S.138-139. (In Russian)
2. Bogach D.A. Obrazpauka v hudozhestvennom mire F.M. Dostoevskogo [The image of the spider in the artistic world of F. M. Dostoevsky] // Chelyabinskijgumanitarij. 2017. № 2 (39). S. 7 - 12. (In Russian)
3. Volgin I. Uitiotvseh. Lev Tolstoikakrusskiiskitalec [Get away from everyone. Leo Tolstoy as a Russian Wanderer]. URL: https://magazines.gorky.media/october/2010/10/ujti-ot-vseh.html 3. Dostoevskij F.M. Poln. sobr. soch.: v 30 t. L., 1972-1990. (In Russian)
4. Dostoevskij F.M. Poln. sobr. soch.: v 30 t. [Collected works: in 30 volumes]. L., 1972-1990. (In Russian)
5. Lotman L.M. Realizmrusskojliteratury 60-h godov XIX veka [Realism of Russian literature of the 60s of the XIX century]. L.: Nauka, Leningradskoeotdelenie, 1974. 348 s. (In Russian)
6. Lukianova G.G. Entomologicheskieihtonicheskiemotivy v romanah F.M. Dostoevskogo [Entomological and chthonic motifs in the novels of F. M. Dostoevsky] // Kul'turaitekst [Culture and Text]. 2008. № 11. S. 186-195. (In Russian)
7. Maroshi V.V. Pauk za rabotoj: arhetipArahny v refleksnojimagologiiliteratury [The spider at work: the Arachne archetype in the reflexive imagology of literature] // Imagologiyaikomparativistika [Imagology and Comparative Studies]. 2014. № 2 (2). S. 17-33. (In Russian)
8. Nagina K.A. “Budesh' schitat' drugiesushchestvasoboyu...” K voprosu “L. Tolstoji Vostok” [“You will consider other beings as yourself.” To the question “L. Tolstoy and the East”] // Filologicheskiezapiski: Vestnikliteraturovedeniyaiyazykoznaniya [Philological Notes: Bulletin of Literary Studies and Linguistics]. Voronezh, 2009. Vyp. 28-29. S. 151-160. (In Russian)
9. Nagina K.A. “Roevayazhizn'” iradost' bytiya v proizvedeniyahL.Tolstogo [“Swarm life” and the joy of being in the works of L. Tolstoy] // VestnikUdmurtskogo un-ta. Seriya: Istoriyaifilologiya [Bulletin of the Udmurt University. Series: History and Philology]. 2019. T. 29. Iss. 2. S. 234-239. (In Russian).
10. Orvin D. Iskusstvoimysl' Tolstogo. 1847-1880 [Art and thought of Tolstoy. 1847-1880]. SPb.: Akademicheskijproekt, 2006. 304 s. (In Russian).
11. Pauk [Spider] // Simbolarium [Symbolorum]. URL: http://www.symbolarium.ru/index.php/%D0%9F%D0%B0% D1%83%D0%BA#cite_note-
12. Piksanov N.K. Dostoevskijifol'klor [Dostoevsky and folklore] // Sovetskayaetnografiya [Sovetskayaethnografiya]. 1934. № 1. 2. S. 1622. (In Russian).
13. Tolstoj L.N. Poln. sobr. soch.: v 90 t. [Complete collection of works: in 90 volumes]. M.-L.: Khudozhestvennayaliteratura, 1928-1958. (In Russian).
14. Tolstoj L.N. Sobr. soch.: v 22 t. [Collected works: in 22 volumes]. M., 1978-1985. (In Russian).
15. Faryno Jerzy Lukovicyiogurcy [Onions and cucumbers]. // Kul'turaitekst [Culture and Text]. № 4. 2017 (31). S. 7-72. (In Russian).