Немногочисленный сопроводительный материал раскопанных объектов, простота могильных конструкций, преимущественное отсутствие какого-либо покрытия крышек гробов, типичный набор украшений и нарядный состав одежды говорят о том, что такие комплексы присущи людям скорее среднего достатка, который допустимо сравнить с III классом (из пяти) по классификации экономического положения верхоянских якутов конца XIX в., разработанной С. Ф. Коваликом [Ковалик, 1895], когда погребальная атрибутика сопровождалась наличием только самого необходимого. Люди более низкого социального уровня жизни (Ш класс) подобных украшений и вещей себе позволить не могли.
Судя по имеющимся материалам, наиболее характерным могильным сооружением якутского парного захоронения является самый распространенный тип - ящик-гроб типа холбо без дополнительного покрытия крышки гроба с продольной перегородкой внутри. Полагаем, что подобные памятники будут открываться и впредь. По замечанию Р. И. Бравиной, подобные конструкции с продольными и поперечными перегородками являются наследием хуннского влияния [Бравина, 2011, с. 422-423].
Наибольший интерес вызывает могильная постройка в погребении Ты- сагастаах, где гроб и гробовина скреплены поперечными плахами, продетыми через сквозные отверстия на вертикально стоящие пикеты, установленными по краям, что заметно сближает с их арангасами. Как показывают раскопки МАБ^О последних лет, такие конструкции - ящик-гроб, дополни-тельно скрепленный одним-двумя «замками», состоящими из одной перекладины и двух вертикальных пикетов, встречаются пока только на северо- востоке республики в Верхоянском (памятники Бахтах, Куранах, Сор- донгноох) и Оймяконском (Омук Унуога) районах [Crubлzy, 2011, р. 56-68, 79-84, 120-134; Кирьянов, 2016, с. 174]. В Центральной Якутии и вилюй- ской группе районов они пока неизвестны [Константинов, 1971, с. 26-27; Бравина, Попов, 2008, с. 61-72; Мир древних якутов ... , 2012, с. 66-73]. В этом, вероятно, можно усматривать влияние воздушной формы захоронения на грунтовую в результате преобладания первой над второй, потому что никакого практического значения дополнительно скреплять гроб в яме подобными «замками» нет. Из чего можно заключить, что захоронения в аранга- сах долгое время являлись на севере Якутии (по крайней мере, на отдельных ее территориях) единственным либо ведущим способом погребения.
Достаточно важным аспектом является нахождение в обоих погребениях шейных гривен и украшений кыабака симэхэ в силу того, что данные изделия уникальны (подобные вещи отсутствуют у других народов Сибири). Несмотря на широкий интерес к ним со стороны ведущих исследователей, занимающихся этнической историей и бытом якутов (Р. К. Маак,
В. Л. Серошевский, Е. Д. Стрелов, И. Д. Новгородов, М. М. Носов, В. П. Дьяконова, И. В. Константинов, А. И. Гоголев, Р. И. Бравина, А. И. Сав- винов, С. И. Петрова и др.), до сих пор нет единого мнения по поводу их происхождения. В особенности это касается дротовых гривен с петлеобразными изгибами, аналогичных найденной в погребении Тысагастаах. Дискуссии по ним ведутся давно, но, к сожалению, новые материалы пока не проясняют смысл и назначение их особенного облика. Спорным моментом является вопрос о датировке данных предметов: считать ли их наиболее «архаичным» элементом якутской культуры, т. е. возникшим в дорусский период [Дьяконова, 1958, с. 179-186; Савинов, 2013, с. 64, рис. III], или же их своеобразная форма появилась в обозримом прошлом, не имея никакой исторической подоплеки [Константинов, 1971, с. 78-79]?
Имеющиеся на сегодняшний день факты свидетельствуют, что дротовые гривны с петлеобразными изгибами (тремя, четырьмя и пятью), подобно найденной в погребении Тысагастаах, отмечаются главным образом в женских захоронениях XVIII в. (единственное взрослое мужское захоронение XVII в. с петлеобразной гривной исследовано З. В. Гоголевым в 1950 г.). Видимо, в этот период они и получают свое широкое распространение в Якутии [Бравина, Попов, 2008, с. 108-111, 118]. В материалах наиболее ранних якутских погребений XIV-XVII вв. они не встречаются [Бравина, Дьяконов, 2015, с. 30], так же как и на поселениях кулун-атахской скотоводческой культуры XIV-XVI вв. [Гоголев, 1993, с. 100-111]. Отсутствуют подобные украшения и в погребальных комплексах усть-талькинской археологической культуры Прибайкалья ХП-Х^ вв., с которыми исследователи связывают начало этнической истории якутского народа [Николаев, 2004].
Единственный, но довольно противоречивый пример - это захоронение мальчика-подростка в местности Ат-Дабан (по Р. И. Бравиной - Ат-Быран) Хангаласского района Центральной Якутии, раскопанное Н. П. Прокопьевым и С. К. Колодезниковым в 1996 г., где ими зафиксирована одна миниатюрная дротовая гривна с одним петлеобразным изгибом [Прокопьева, Яковлева, 2016, с. 186-191]. Предлагаемый ими возраст памятника (XVIII в.) был установлен сравнительно-типологическим методом, и именно эта датировка указывается в отдельных работах [Генетическая история ... , 2015, с. 42, 68-70, табл. 2.3]. Впоследствии, в 2000-х гг., В. В. Поповым буквально в метре от подростка было раскопано погребение коня, которое, как считает исследователь, связано с подростком и датировано по кости лошади концом XV - началом XVI в. [Попов, Николаев, 2008, с. 204-205]. Р. И. Бравина и В. М. Дьяконов в своей работе приводят другую калибровку этой даты - XIII-XV вв. [2015, с. 28]. При этом радиоуглеродная датировка костей человека не проводилась.
В настоящий момент также нет оснований считать подобные гривны изделиями импортного (т. е. неякутского) происхождения - по имеющимся опубликованным данным, они никогда не являлись предметами торга, обмена или сбыта между русской администрацией и местным населением в XVII-XVIII вв., как, например, бисер или медные котлы [Токарев, 1945, с. 80-90; Сафронов, 1980, с. 76-134; Башарин, 2003, с. 74-100; Мир древних якутов ... , 2012, с. 147-162].
Такое же неоднозначное положение занимают и украшения кыабака симэхэ, конкретный исторический прототип которых улавливается крайне смутно. И если назначение украшения вполне очевидно, то вопрос о причинах возникновения такого специфического облика до сих пор оставляется исследователями открытым [Константинов, 1971, с. 70-71; Слепцов, 1989, с. 36; Гоголев, 1993, с. 109; Гаврильева, 1998, с. 64-65; Саввинов, 2001, с. 59-61; Носов, 2010, с. 56-57; Яковлева, 2011, с. 45, 55, 92]. Единственное, на что пока можно указать, что подобная традиция оберегать фертильный возраст женщины украшениями или подвесками присуща тюркским народам Саяно-Алтая: так, классический хакасский нагрудник пого, по заключению некоторых исследователей, носился беременными женщинами до XIX в. на уровне пояса [Москвина, 2013, с. 85]. Охранительная функция металла как защиты детородной функции женщины в XIX в. бытовала у туркмен, например, украшение чапраз чанга [По серебряным следам ... , 2016, с. 6-7, 62].
Таким образом, исходя из имеющихся данных, облик таких женских украшений, как шейная гривна с петлеобразными изгибами и кыабака симэхэ, можно пока считать сугубо якутским, специфическим, появившимся, вероятно, не в столь отдаленное время (до момента вхождения Якутии в состав Русского государства). В случае, если их прообразы (аналоги, прототипы) будут отмечены в памятниках дорусского этапа, то это будет означать сохранение у якутов (предков якутов) определенных пережиточных традиций, которые не нашли отражения у других народов Сибири. Наличие подобных в совокупности специфических вещей в женских (и отчасти в мужских) погребениях, на наш взгляд, может указывать на приверженность погребенных к традиционной якутской культуре, несмотря на их возможно отличную (неякутскую) этническую принадлежность.
По совокупности признаков (типа могильной конструкции, отсутствия покрытия крышки гроба, предметного состава сопроводительных вещей, облика одежды и украшений) погребение Тысагастаах можно датировать XVIII в., Ыарыылаах - рубежом XVIII и XIX в. Однако мы не исключаем их возможного хронологически параллельного сосуществования, в силу того, что различный состав вещей и типов могильных сооружений могли быть связаны исключительно с неравномерными возможностями и условиями проживания отдельных родов и семей.
Главным моментом для погребений с обрядом парного захоронения является установление причины смерти, которая во многом объясняет само содержание и аспекты такого обряда. В обоих случаях такие явные (наглядные) причины в самих погребениях отсутствуют, точнее, отсутствуют доказательные свидетельства, которые могли бы их подтвердить. Но обращаясь к источникам и сопоставляя их с предложенными нами датировками, мы связываем памятники с событиями 1773-1776 гг., когда в Верхоянском округе свирепствовала эпидемия оспы, и массовым голодом на севере Якутии в 1812-1818 гг. [Задонина, Леви, 2008, с. 213, 232].
Заключение
Имеющиеся на сегодняшний день материалы парных захоронений позволяют говорить о них, как о неординарном способе погребения якутов, связанном в первую очередь с какими-то трагическими обстоятельствами (эпидемия, голод, болезни). Общность трагической судьбы, как правило, превалировала над родовыми или семейными традициями, что выражалось в захоронении двух неродственных лиц в одном гробу по одному обряду (даже несмотря на значительную разницу в возрасте и, возможно, социальном статусе). Какой-либо закономерности в размещении тел (кто располагался слева, кто справа) внутри общего гроба не наблюдается. Характер и облик женских одежд и украшений говорят о средней степени зажиточности их носителей. При этом обнаруженные вещи и предметы полностью аналогичны изделиям из Центральной Якутии и заметных отличий не имеют.
Конструктивные особенности могильных сооружений парных захоронений повторяют строительные каноны привычных «одноместных» могильных построек и не имеют существенных отличительных признаков, за исключением продольной перегородки. При этом для северо-восточных районов Якутии (Верхоянского, Оймяконского) следует отметить наличие осо-бенного типа, условно называемого нами «ящик-гроб с замком (или замками)», повторяющего или имитирующего конструкцию типа воздушного захоронения - арангаса. В Центральной Якутии и вилюйской группе районов такие типы гробов не отмечаются, что свидетельствует об устоявшейся практике воздушного захоронения на севере.
Отсутствие в известных нам фольклорных и архивных источниках описания или упоминания особого обряда парного или коллективного захоронения еще раз подтверждает его исключительность и конкретную взаимосвязь с обстоятельствами чрезвычайного характера. Полагаем, что в будущем при обнаружении памятников подобного рода причины их возникновения следует увязывать с какими-либо коллективными бедствиями.
Благодарности
Автор благодарит руководителей совместного научного проекта России и Франции, Международной ассоциированной лаборатории «Эволюция природы и человека в Восточной Сибири» (COSIE 1029), д-ра медицины, профессора, директора лаборатории AMIS Университета III г. Тулузы им. Поля Сабатье Э. Крюбези и д-ра ист. наук, профессора, директора ИГИ- иПМНС СО РАН А. Н. Алексеева, координатора проекта, д-ра филол. наук, профессора О. А. Мельничук за возможность расширенной публикации ма-териалов памятников Верхоянского района. Также автор глубоко признателен зав. сектором археологии ИГИиПМНС СО РАН, д-ру ист. наук, профессору Р. И. Бравиной за предоставление дополнительных данных по погребению Тысагастаах и возможность их использования в настоящей работе. Автор выражает благодарность своим коллегам, сотрудникам Музея археологии и этнографии СВФУ, директору Л. Л. Алексеевой, зам. директора А. Д. Степановой, главному хранителю Э. К. Жирковой, сотруднику сектора
археологии ИГИиПМНС СО РАН, канд. ист. наук В. М. Дьяконову, старшему преподавателю кафедры истории России СВФУ А. Н. Прокопьевой за полезные замечания, правки и обсуждение данной работы.
Список литературы
1.Башарин Г. П. История аграрных отношений в Якутии (XV-XVII - середина XIX в.). Т. 2 : Аграрный кризис и аграрное движение в конце XVIII - первой трети XIX вв. / Г. П. Башарин - М. : Арт-Флекс, 2003. - 520 с.
2.Бравина Р. И. Погребально-поминальная обрядность якутов: памятники и традиции (XV-XIX вв.) / Р. И. Бравина, В. В. Попов. - Новосибирск : Наука, 2008. - 296 с.
3.Бравина Р. И. Внутримогильные конструкции якутских погребений XV-XIX вв. / Р. И. Бравина // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири : материалы Меж- дунар. науч. конф. - Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2011. - Вып. 2. - С. 416-422.
4.Бравина Р. И. Погребальные памятники якутов Верхоянья (XVII-XVIII вв.) / Р. И. Бравина // Сев.-Вост. гуманит. вестн. - 2013. - №1(6). - С. 5-9.
5.Бравина Р. И. Раннеякутские средневековые погребения XIV-XVII вв. : совокупность отличительных признаков / Р. И. Бравина, В. М. Дьяконов // Сев.-Вост. гуманит. вестн. - 2015. - №3(12). - С. 27-32.
6.Гаврильева Р. С. Одежда народа саха конца XVII - середины XVIII века / Р. С. Гаври- льева. - Новосибирск : Наука, 1998. - 144 с.
7.Генетическая история народов Якутии и наследственно обусловленные болезни / ред. С. А. Федорова, Э. К. Хуснутдинова. - Новосибирск : Наука, 2015. - 328 с.
8.Гоголев А. И. Историческая этнография якутов / А. И. Гоголев. - Якутск : ЯГУ, 1980. - 108 с.
9.Гоголев А. И. Якуты: проблемы этногенеза и формирования культуры / А. И. Гоголев. - Якутск : ЯГУ, 1993. - 200 с.