Рассматривая метафору как культурный феномен, Дж. Лакофф подчеркивает, что базовые метафоры определяют структуру языка и их источник относится к сфере психологии, а не лингвистики (Лакофф и Джонсон 2004). С учетом этого факта считаем возможным утверждать, что сохраняя свою актуальность в лингвистической картине мира, понятийный ряд христианского Учения, в том числе и определение света/свАта, все еще во многом определяет специфику грузинской культурной ментальности. С понятием нетварного света соотносится и метафорический образ столпа света/свАта (бзол^юЬ Ьддфо /natlis svet'i/).
В Библии встречаются упоминания зримого явления Всевышнего в виде столпа света/свАта.
В соответствии с Книгой Исход Ветхого Завета, Облачный Столп, Огненный Столп, он же Столп Света - явления одного содержательного ряда богоявления, знаковая основа теофании, видимые образы, которые на трудном пути предводительствуют избранному народу Здесь и в дальнейшем перевод цитат с грузинского языка мой. - И. М. (Gonjilashvili 2014: с. 32).
Поэтому ни у кого не возникает сомнений в том, что всем известные слова Символа веры однозначно указывают на трансцедентную природу Всевышнего:
Верую <...> в единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца прежде всех веков: Света от Света Выделение в цитатах слов, имеющих в грузинском языке написание с корнем ббот/nat, мое. - И. М., Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, одного существа с Отцом... (Символ веры, 2).
Этот тезис полностью раскрыт в Новом Завете, а также в Апостольском учении:
В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. <..> Был свет истинный, Который просвещает каждого человека, приходящего в мир (Ин. 1:4-5, 9).
Я свет миру; кто последует за мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8, 12).
Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы
и облачимся в оружие света (Рим. 13, 12).
Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа (2 Кор. 4, 6).
Наша небольшая выборка наглядно свидетельствует: метафора нетварного света не только соотносится с понятием трансцендентности Всевышнего, но и равнозначна теонимам Бога- Отца Теоним (от др.-греч. ©год - „Божество, Бог” и ovoua - „имя”) Свет (свАт) - одно из катафатических (утвердительных) божественных имен. В „Ареопагитиках” св. Дионисий Ареопагит именует Бога духовным или умственным Светом, распространяющим Благой Свет. - И. М. Свет миру - одно из имен Спасителя, Иисуса Христа, который в богословских трудах неоднократно именуется как Источник света (свАта), Духовный Светоч, Светоч. - И. М. и сына Божьего11, а также концепту истинной Веры как Высшей истины /смысла земной жизни/. „В образе света выражается одновременно трансцендентность и имманентность Бога: он исходит свыше, но пронизывает всю повседневную жизнь” (Райкен, Уилхойт и Лонгман 2005: с. 1034).
Истина предстает откровением свыше и также определяется понятием свет (свАть), понимаемым как символ спасения и новой жизни. Именно к этой метафоре апеллирует и широко распространенная в грузинской культуре метафора Бмги^юЬ д^ії^о /natlis burji/ - опора света (свАта), выражающая мессианистскую идею знания/служения Истине (ср. с русскими соответствиями: опора веры, а также редко употребительным на сегодняшний день светило /в какой-либо области знания/).
В своем рассказе Ш. Дадиани аппеллирует исключительно к понятию нетварного света как метафоре высшей истины и к метафорам опора света (свАта) и столп света (свАта) как зримой теофании нового Мессии/Спасителя.
II. Библейские метафоры в контексте рассказа Ш. Дадиани „Метель”
Прежде всего следует отметить, что рассказ Шалвы Дадиани является симуляцией одного из эпизодов биографии Сталина, а именно воспроизводит картину побега из Нарымской ссылки (сентябрь 1912 г.). Художественное пространство моделируется в соответствии с распространенными в Грузии стереотипами „северной страны”: тайги, Сибири, морозов и т. д. Действие из летней жары болотистой Томской области переносится в морозную зиму, плавание по реке Обь на корабле до Томска, а затем путешествие на поезде заменяет описание сложного пешего перехода во время метели по заиндевевшему таежному лесу.
Нарратив построен на аллюзиях, апеллирующих к кодовым символам советской риторики, и призван внушить целевой аудитории веру в то, что герой рассказа олицетворяет собой неизбежную победу Добра (Света /Истины /борьбы за построение нового общества/) над Злом (Тьмой /Старым миром/). Вечное противостояние предстает как противоборство персонифицированных сил - Путника и Тароса (Ненастья В древнейшей мифологии Тарос - Бог ненастья.). Поскольку единоборство не соответствует духу марксизма и идее классовой борьбы, противоборство решается как схватка армий:на стороне
Метели /старого мира/ сражаются „рыцари Тароса” - Буран, Пурга,
Курево (за отсутствием грузинских соответствий транскрибировано с русского языка) и отряды ветров. Они
зверствовали и [стремились. - И. М.] покорить это тело, сломить дух, сделать недвижимым <...> На стороне Тароса была хаотичная, но жестокая армия: пронизывающий ветер,<....>
делающий недвижимым [все живое. - И. М.] мороз. Сам же [Путник. - И. М.] был один, легко одет... (Dadiani 1958: с. 10) В дальнейшем цитируем по этому изданию с указанием страниц в скобках (перевод с груз. мой). - И. М..
Тут же подчеркивается, что одиночество Путника лишь внешнее, вернее, физическое:
у него были товарищи, был народ, был великий учитель, только сейчас они были далеко от него <...> Хотя он знал, что и сейчас с ним была любовь народа, и это согревало его мужественное сердце. <...> Он потому и шел сейчас, что должен был быть с ними, с этим народом, с этими товарищами, с этим своим великим учителем, чье лицо и слова всегда оставались в его душе (c. 11).
Художественная интерпретация перекликается с реальной ситуацией. Бывший вместе со Сталиным в нарымской ссылке латвийский социал-демократ, меньшевик Эрнест Озолиньш /Ernests Ozolins/ рассказывает, что
Осенью 1912 года в Кракове намечалось совещание большевиков, на которое должен был явиться и Сталин. Партия поручила Сталину руководство большевистскойфракцией
в государственной думе, хотя сам он и не был членом думы. Так что уже по этой причине Сталину следовало спешить с побегом (Озолиньш 2002).
Любовь народа, слова великого учителя, товарищи - все это маркеры, призванные подчеркнуть тесную связь продолжателя дела Ленина с партией большевиков и советским народом.
Центральными смыслополагающими рассказа выступают метафоры &дб%о бдт^оЬ ЬррфоЬд - опора столпа света и бдак^оЬ Ьррфо - столп света.
В начале рассказа Путник уподобляется „большой опоре столпа света /свАта/” (фо^о б^Окуо Блт^оЬ ЬррфоЬб), что однозначно указывает на историческую /мессианистскую/ значимость вождя на пути советского народа к светлому будущему. Писатель объясняет обретение Путником зримого облика Светоча (источника нетварного /духовного/ света) реальной причиной:во время противоборства с персонифицированной
в образе Тароса враждебной темной силой, противостоящей его движению, все тело Путника покрывает иней. При этом, стремясь его заморозить,
Тарос не замечал, что еще более окутывал его светом /свАтом/. Так что теперь уже вместо Путника двигался огромный столб /опора/ столпа света /свАта/ (с. 11).
Аллюзия на библейскую значимость света /свАта/ как метафоры Истины, символа спасения и новой жизни от этого не исчезает, но усиливается. В борьбе с темными силами старого мира сила нового учения (марксизма) и его мессии (Сталина) лишь крепнет, что передается в финале рассказа новой метафорой - теперь уже Путник собственно и есть столп света /свАта/, увидев который, „темные силы рассеиваются”. Вот как это происходит в художественной реальности рассказа: в расположенном на отдаленном таежном перекрестке кабаке, где развлекаются с женщинами легкого поведения полицейские (олицетворение старого мира), вихрь распахивает дверь, и
...В это логово вошел непонятный собравшимся большой пучок/сгусток столпа света /свАта/. При виде его <...> темные силы рассеялись (с. 12).
Эпизод перекликается с Евангелием от Марка:
И, встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих. И сделалась великая тишина (Мк. 4, 39).
Безусловно, заслуживает внимания динамика использования этих метафор. В начале рассказа светозарность Путника (свойство Светоча) малозаметна. Пока лишь только ненавязчивый намек может навести читателя на мысль о наличии у Путника внутреннего света /свАта/:
Метель окутала/охватила его вихрем, ослепила снежинками цвета пыли, мгновенно обратив в крошечные льдинки усы и ресницы, и от этой ледяной белизны все вокруг как-то вдруг потемнело (с. 10).
Однако по мере того как Тарос старается, заморозив, остановить его и помешать продвижению по избранному пути, ситуация кардинально меняется - чем больше атак озверевшего Тароса выдерживал Путник, тем более интенсивным становился его внутренний свет. И в финале рассказа он уже не просто похож на опору столпа света /свАта/, но собственно и есть столп света /свАта/ (с. 11-12). Четко проступает подтекст: если на начальном этапе революционной борьбы еще далеко не всем было дано видеть присущую будущему вождю харизму и осознать предназначенную ему историческую миссию, то постепенно массы прозрели. Теперь уже даже враги (темные силы зла), которые, хотя и не способны понять, не могут отрицать присущую ему силу, и только от одного его вида попросту рассеиваются.
Таким образом, использование при создании художественного образа советского лидера библейских метафор указывает на мессианистскую функцию харизматичного вождя - столпа /опоры/ нового Учения (марксизма-сталинизма), призванного, заменив старое (христианское), изменить мир к лучшему. Его историческая миссия как Спасителя/Мессии подчеркивается целым рядом художественных приемов. Приведем лишь один пример.
В тексте Путник неоднократно назван „Он”: Он шел, Он не останавливался (с. 10). Инкогнито раскрывается лишь в самом конце. В грузинском языке личное местоимение третьего лица звучит как оЬ /is/, и в финальной фразе оно преобразуется в омонимичный акроним всем известных инициалов.
Графически грузинская фраза ассоциируется с контрактурой (лат. Contractura) - характерным для церковных текстов сокращенным написанием слов, поэтому и само пояснение также ассоциируется с древнейшей библейской традицией запрета на упоминание имени Бога. В частности, в грузиноязычных текстах Псалмов, церковных гимнов, молитв, а также в произведениях древнегрузинской литературы и т. д. упоминание имени Всевышнего традиционно заменяется местоимениями, чаще всего относительными (напр., кто, который). Большинство подобных текстов (таких, как, напр., Псалтырь, поэма Руставели и др.) общеизвестны и достаточно популярны и в наши дни. Привлекает внимание и совершенно лишнее в грузиноязычном тексте уточнение на грузинском, которое у маститого автора никак не может быть опиской. Наиболее вероятно, что оно указывает на то, что „И. С.” может быть прочитано и на другом языке. На что именно мог указывать писатель, легко обнаруживается в славянской церковной традиции, где акронимом принято обозначать имя Христа Спасителя Щ ХО (первая и последняя буквы имени под титлом). Именно такую надпись видим на русских, болгарских и сербских иконах. Первая пара букв ТС (ИС) обозначает имя (ИисуС), но, прочитанная по-грузински, она омонимична местоимению он, или же инициалам И. С.
Конечно, эта, достаточно сложная для декодировки, аллюзия могла иметь различные варианты рецепиентов - прямым адресатом, вероятнее всего, должен был быть сам вождь - имевший богословское образование Иосиф Сталин, который внимательно читал все, что о нем писалось. Однако и простой грузинский народ, основная масса которого еще не утратила уважения к Церкви, как охранному механизму национальной культуры, вряд ли мог забыть, как выглядят святые Образа (за годы утраты грузинской Церковью автокефалии и подчинения Российскому Синоду в грузинских церквях скопилось немало русских икон). В любом случае, намек достаточно прозрачен: вождь советского народа - сверхличность, Спаситель, Мессия высшей Истины (марксизма-сталинизма), чей путь приведет его последователей ко всеобщему счастью и благоденствию.
Заключение. От метафоры к идеологеме
Таким образом, в результате трансформации метафоры столб /опора/ столпа света /свАта/ ^ столп света /свАта/ создается новая метафорическая модель советской действительности Об основных принципах создания политических метафор см.: (Чудинов 2001).формируется новый идеологический концепт, объединяющий две различные понятийные сферы - традиционно-христианскую и советско-идеологическую.
При помощи библейских метафор осуществлялся перенос осмысления свойств духовного Светоча из религиозной плоскости в советский дискурс. Концептуальное смешение привело к переориентации давно понятной грузинскому читателю идеи мессианизма на мифологизированный образ „отца всех народов”.
Воплощенная в вере в Спасителя триединая основа душевного равновесия (Вера, Надежда, Любовь) переносилась на конкретный объект - иконический Образ советского Вождя со всем, что из этого следует и, в первую очередь, верой во всеведение и непогрешимость советского лидера, в небходимость (во имя светлого будущего) безусловного повиновения ведомых ведущему и т. д.
Сам факт использования для создания иконического образа вождя библейских метафор свидетельствует о том, что, в отличие от литератур большинства народов СССР, где в аналогичных целях, как правило, использовались универсальные архетипы и традиционные этносимволы (в качестве эпитетов) См.: Tsitsishvili and Modebadze 2019: с. 137-148., для глубинных установок культурной ментальности грузинского народа базовые концепты-метафоры христианского Учения были не менее действенным оружием советской пропаганды.
Тем самым достигалась двойная цель: незыблемость советской идеологемы утверждалась на эмоциональном уровне, и, одновременно, подрывалось многими поколениями выношенные уважение и доверие к Церкви - они переносились на новое Учение и его адептов.