УДК 8; 821.112.2
Магнитогорский государственный технический университет
им. Г.И. Носова
ОТЧУЖДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ В РОМАНЕ Ф. ФЮМАНА «ПРОМЕТЕЙ. БИТВА ТИТАНОВ»: ЦЕЛЬ, СРЕДСТВА И ПУТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ
Овчарова Светлана Владимировна
Феномен отчуждения личности достаточно широко известен в истории мировой философской и литературной мысли. Впервые к этой проблеме обращаются в XVII веке на фоне заметной интенсификации социокультурного развития и общего уровня зрелости основных государственных и общественных институтов. Одними из первых на феномен отчуждения обращают внимание английский философ Т. Гоббс [4]; немецкий поэт, философ и драматург И. Ф. Шиллер [21]; представители немецкой классической философии И. Г. Фихте [15], Ф. В. Шеллинг [20], Г. В. Гегель [3], Л. Фейербах [13]. Позднее различные аспекты данного феномена исследовались также в работах Э. Дюркгейма [7], О. Шпенглера [22], М. Вебера [2], Г. Зиммеля [8], А. Швейцера [19], В. А. Соловьёва [12], С. Л. Франка [16], К. Ясперса [23], Ж.-П. Сартра [11], Э. Фромма [17], Г. Маркузе [10], X. Арендт [1] и др. Учитывая столь серьёзную исследовательскую базу проблемы, нужно отметить, что феномен отчуждения личности не только не утрачивает свою актуальность в современных условиях, но и становится «одним из ключевых понятий в характеристике взаимоотношений человека и общества» [9, с. 1].
Отчуждение в философской науке понимается как «объективный социальный процесс, присущий классово антагонистическому обществу и характеризующийся превращением деятельности человека и её результатов в самостоятельную силу, господствующую над ним и враждебную ему» [14, с. 472]. Отчуждение имеет целый ряд причин и, соответственно, может проявляться в различных формах. В самом общем случае оно находит своё выражение в «господстве овеществленного труда над трудом живым, в превращении личности в объект эксплуатации и манипулирования со стороны господствующих социальных групп и классов, в отсутствии контроля над условиями, средствами и продуктом труда» [Там же]. Весомой составляющей феномена отчуждения является его психологический аспект - отражение и преломление состояния отчуждения, отверженности в сознании индивида, а именно, «разрыв между ожиданиями, желаниями человека и нормами, предписываемыми антагонистическим социальным порядком, восприятие этих норм как чуждых и враждебных личности, чувство изоляции, одиночества, разрушение норм поведения и т.п.» [Там же].
Проблема несоответствия желаемого и действительного не могла не заинтересовать немецкого писателя, литературоведа второй половины ХХ века Ф. Фюмана (1922-1984). Германия послевоенного периода всеми силами стремилась к построению своего нового будущего. Ф. Фюман, вернувшийся в 1949 году из плена и перешедший с позиций немецкого национализма на путь социалистического строительства, искренне разделяет общий порыв. Решение покончить с прошлым было непростым и осознанным, оно сопровождалось ломкой всего мировоззрения будущего писателя. Но в действительности оказалось, что суть происходящих изменений в обществе не вполне соответствовала его запросам как мыслящего человека и писателя. Его смущали «отсутствие диалектики, одномерность видения современного мира и внутренних противоречий», по его собственному признанию, он «жил иллюзией, что вхождение в новое общество равносильно вступлению в царство абсолютной справедливости, человечности, демократии…» [5, с. 8]. Фюман настойчиво ищет своё место в обществе и литературном творчестве. Он размышляет, наблюдает за происходящим со стороны, а всякое наблюдение подчиняется цели достичь глубокого знания (и самопознания) и переоценить несоразмерные нашей жизни типы поведения и явления критики. Правда, с другой стороны, нельзя оспаривать и тот факт, что у наблюдателя формируется иное отношение к действительности, нежели у того, кто активно старается повлиять на происходящее.
Описанное стечение обстоятельств - индивид в едва ли преодолимом противостоянии по отношению к обществу - вновь и вновь находит своё отражение в творчестве писателя. Наглядным и наиболее показательным примером воплощения данной тематики является мифологическое произведение Ф. Фюмана - его роман «Прометей. Битва титанов» (1974). Феномен отчуждения личности реализуется на страницах романа в образе титана Прометея. Способ введения любой литературной фигуры в произведение, даже если это происходит ненавязчиво, решающим образом влияет на её развивающееся своеобразие. Фигура Прометея с самого начала выдвигается на передний план повествования. «Прометей» - так представляет его автор - «по нраву своему и повадкам разительно отличался и от брата, и от прочей родни» [18, с. 172]. Так, с самого начала, намечена перспектива его существования: он - «другой», он чуждый окружающим, он олицетворяет всё иное по отношению к миру титанов, которому принадлежит от рождения.
Как только появляется случай, Прометей всегда летит вниз, на землю, чтобы заниматься там тем, что его брат Эпиметей называет «безрассудным и бесполезным» и «поэтому только качает головой, глядя на него», а Кронос, властитель мира титанов, запретил «носиться взапуски с ветром и при этом орать во всё горло, хохотать и петь». В мире титанов не в чести душевные порывы, здесь пресекаются любые проявления эмоций, шум, детский плач. Основной закон этого мира гласит: «Всё это хорошо! Так пребудет во веки веков!» [Там же, с. 171]. Состояние, в котором пребывает этот мир, осмысляется и в перспективе переносится на будущее. Неестественный, «неживой» мир титанов, в котором ничего не происходит и не меняется, не может породить прообраз будущего. Очевидно, что характер традиционного материала вызывает неприятие у автора. Он вносит изменения, с помощью которых в изображаемый мир проецируются противоречия, изначально в его сущности не заложенные, но потенциально способные стать механизмом будущего развития. В застывший, неподвижно-мёртвый мир титанов приходит существо, одновременно принадлежащее и не принадлежащее этому миру. Живой, наивный характер проявления Прометеем его сущности, тесная, страстно желаемая им взаимосвязь с элементами природы вместе с естественной красотой этой природы, которую можно обнаружить только на земле: именно в этом нам открываются истоки его чуждости, его сущности как «другого». Прометей - единственный из титанов, чувствующий себя связанным с землёй: его братья и сёстры забыли Гею «всепорождающую носительницу всех живых существ» [Там же, с. 173] и, тем самым, лишились естественной составляющей своей сути.
Первая встреча с Геей имеет решающее значение для Прометея. Именно Гея в собственном смысле слова открывает невосприимчивые глаза титана на великолепие земного мира. Прометей, жаждущий знать и видеть, просит Гею дать его глазам особую силу, благодаря которой они будут способны прозреть то, чего до этого не воспринимали. Его лишённые зоркости глаза отныне получают возможность воспринимать всё «мелкое и утончённое» [Там же]. Более того, зрение его становится настолько острым, что «разрушает все преграды, даже границу времени» [Там же, с. 177]. Речь идёт об особой способности Прометея «видеть будущее», но видеть лишь до того самого момента, когда оно будет зависеть от принятого субъектом решения. Эта способность, наиболее полно характеризующая образ героя, на протяжении всего произведения соседствует со стремлением к познанию и бесстрашием, наблюдением и размышлением. Поначалу Прометей довольно пассивен и покорен судьбе. Наблюдающим, предпринимающим вялые попытки прояснить положение вещей и разрешить всё в уме, покорным - именно таким предстаёт он перед читателем в ситуациях, которые явственно содержат в себе зачаток будущих перемен, ломки происходящего. Прометей настаивает на своей роли всё воспринимающего, взвешивающего и наблюдающего, однако постепенно из «тени, стоящей в стороне» [Там же, с. 181], вырастает главное действующее лицо будущего переворота.
Прометей не просто воспринимает окружающее, он воспринимает его с наслаждением. На передний план выносится не история развития сознания индивида, а способ «как нужно жить», т.е. акцентируется отношение к имеющейся действительности. Начало развития, открытого для освоения доселе непознанных сфер действительности, и которое очевидно грозит взорвать сложившиеся традиции, можно считать психологизацией смысла произведения, когда важнейшее значение отводится чувствам и чувственно-мотивированному восприятию, чего так не достаёт окружающему миру титанов.
Ещё до рождения Кронидов Прометей предвидит будущую битву богов с титанами, и в то время как Кронос объявляет о своём вечном и нерушимом порядке, он уже знает об опасности, угрожающей этому миропорядку. Но исход битвы Прометей увидеть не может: «На этом месте картины стали такими насыщенными, что глазам стало нестерпимо больно» [Там же, с. 180]. Поскольку требуется его собственное решение а, следовательно, и действия, заглянуть в будущее уже невозможно. Рубеж, к которому Ф. Фюман подводит своего героя, требует от него решения, позволяющего либо приспособиться к власти, бесстыдные, эгоистичные намерения которой выражены вполне однозначно; или же выступить против неё с твёрдым убеждением строить свою жизнь в соответствии с собственными познаниями и стремлениями. Прометей пока недостаточно решителен и энергичен, чтобы суметь утвердить себя в эти тяжёлые переломные времена. Однако чувство вины за свой возможный отказ действовать, за своеобразное «отступление» приходит не извне, оно коренится в нём самом. Кажущийся естественно заложенным природой вечный порядок Кроноса имеет право на существование, но одновременно он уже мёртв и несправедлив, так что неповиновение ему становится обязанностью. Вследствие этого решения, направленного против Кроноса, и в связи с существованием готового к борьбе Зевса имеются в наличии все предпосылки для восстания против титанов.
Последовательное описание в романе крушения титанов, возникновения царства богов во главе с Зевсом и их оценка ставят вопрос историко-философского характера. Провозглашение господства богов не является новым этапом развития. Зевс олицетворяет преемника и гаранта всё той же властной структуры Кроноса, хоть и не лишённого при этом некоторых демократических устремлений. Но и эти благие намерения большей частью оборачиваются банальным пустословием и лицемерием. Дальнейшее же перерождение власти Зевса в деспотизм и недовольство этим Прометея в определённой степени отражают реальную деформацию властных структур в социалистической практике и крушение радужных иллюзий послевоенного времени.
Мотивы свержения правителя, перенятые Зевсом у Прометея, становятся базисом, удобным для маскировки «новой» формы правления. Само же восстание быстро перерастает в стратегию обновлённого единоличного господства. Фактически, Зевс правит не в соответствии с демократическими принципами, а под прикрытием демократии. Его победа символизирует известную противоречивость прогресса в классовом обществе, перерождение свободы в деспотизм. До битвы титанов Прометей и Зевс равны, «ясновидящий и оборотень» [Там же, с. 203] олицетворяют собой шаткий союз духа и власти, но уже перед победой богов положение резко меняется. Дух и власть начинают расходиться, тем более, что условия для конфронтации налицо - Зевс уже отличает себя как «сына правителя», от Прометея - «сына обыкновенного титана» [Там же, с. 202].
Прометей рано разгадывает суть поведения Зевса, которую скорее нужно признать не воплощением, а противоположностью «братства». Вскоре после того, как заключён союз между Зевсом и Прометеем, рассказчик резюмирует: «Прометею не очень-то нравились шутки его нового друга, однако он молчал, чтобы не поставить под угрозу только что заключенный союз» [Там же, с. 204]. Такую же позицию герой занимает и в дальнейшем. В то время как Зевс, упиваясь своим триумфом, творит произвол, мы наблюдаем абсолютно беспомощное подчинение Прометея происходящему. Даже когда сами божества, братья и сёстры Зевса, единодушно выступают за свержение единовластия Зевса, Прометей упорно придерживается ранее сформированного им убеждения: он надеется, что благоразумие самодержца возьмёт верх, и произойдут положительные перемены. В итоге Прометей оказывается отверженным по причине своей крайней нерешительности, основанной на далёкой от реальности вере в добродетель Зевса. Но эта слепая вера, в конце концов, приводит его к одиночеству.
Изощрённому в искусстве лжи и манипулирования окружающими Зевсу не составляет труда провести Прометея, перехитрить его с помощью договора, который удаляет титана из царства богов.
Отныне Прометей должен будет проводить свою жизнь там, где состоялось её многообещающее начало: на земле. Благодаря следующим строкам, читатель близок к рассуждению об окончательном поражении титана, о том, что власть Зевса, т.е. власть происходящего, суть которого Прометей так и не смог постичь разумом, наконец, уничтожила его: «Теперь я совсем одинок, - думал Прометей… - Что мне делать? Лучше всего мне пойти к моим братьям и сёстрам… и вместе с ними грезить о прошлом» [Там же, с. 282]. Его изоляция, его обособленность свершились: все боги прогнали его из своих владений и отвернулись от него.
Сложившаяся ситуация подводит Прометея к мысли о создании некоего «противопоставления» окружающему миру. «Несправедливой системе» (царства Кроноса, Зевса) должна противостоять новая «система права» (абстрактного сознания). Но так как Прометей со своим сознанием права по ходу действия лишь закономерно оказывается в тотальной изоляции, он создаёт себе свой собственный «контрмир» - мир людей: «Мы отыщем остров в Южном море и там построим наше царство. В нём будут властвовать любовь и справедливость. Это будет остров блаженных» [Там же, с. 285]. Сотворение человека - по своему образу и подобию - это своего рода «Прометеевский» героизм и гордость. Возможность начать всё сначала и вырваться из плена одиночества даёт титану шанс, использование которого может открыть перед ним перспективу радикальных перемен.
Эффект отчуждения личности, реализованный автором в романе, целенаправленно работает на осознание и выработку главным героем стратегии самоосуществления своего «я» в обществе, которое, в свою очередь, стремится подчинить процесс реализации данной стратегии своим нуждам. Ситуация отстранённости позволяет оттенить негативные стороны личности и общества, осознать и выработать для себя возможные пути преодоления сложившихся проблем, поскольку в рамках и на фоне существования в обществе пороки и недостатки личности растворяются в аналогичных пороках и недостатках общества, становятся менее заметными, не такими «кричащими» и вопиющими. Одновременно нивелируются любые возможные достоинства и благодетели этой личности.
Для Ф. Фюмана, современника превалирующих в обществе социалистических установок, наиболее важным познанием является роль человека в объективном историческом процессе. В результате свою историческую картину автор основывает на способностях отдельно взятого субъекта; сильное влияние индивидуальных переживаний и опыта перекрывает социально-исторические компоненты развития. Индивиду приписывается историко-образующая сила, которой он в действительности не обладает. отчуждение роман литературоведение фюман