Так, Виппер, будто присоединяясь к официальным советским похвалам Ренессансу, говорит, что выражением прогресса там было превращение искусства «из анонимного уменья в персональное дарование» [там же]. Уменье, написанное через ь, оказывается чем-то разговорно-пренебрежительным, тогда как солидно звучащее дарование, данное через и, знаменует институционализацию, появление академизма, иначе говоря, общей нормы для всех дарований, которые будут находиться в одной плоскости с потребителями, а значит, и круг создания стиля сразу замкнется. Таким образом, социологическая концепция, причем с необходимой данью официальному контексту научной деятельности, оказывается заключена в одной букве.
О плоскости готовых социальных ожиданий, блокирующих влияние незавершенного стиля на динамику развития искусства, и создающей тем самым множественность субъектов и практик, Виппер опять же говорит скрытно, рассуждая [там же, с. 15] о создании идеи этажа как человекосоразмерной идеи, отличающейся от произвольного устройства средневекового дома. Этаж для него и есть выражение гуманизма, как устройство пространства не для частного и цехового, но общественного функционирования. Тем самым мы видим конвертацию идеи завершенного архитектурного стиля в идею публичного пространства, и Виппер предпринимает огромные усилия, чтобы не растворить эту идею в переживании завершенности стиля и завершенности эпохи, в этом двойном обязательстве, которое создает лишь ностальгический режим отношения к социально-политическому полю.
Ведь невольно получается, что стиль поведения в этом пространстве полностью и составляет стиль эпохи как уже данный и состоявшийся, вопреки сопротивлению цехов, то есть частной выразительности отдельных мастеров. Виппер, чтобы всё же вынести суждение о происходящем, должен уже окончательно понять вчувствование не просто как способ создания коллективного портрета, а способ пребывания в коллективном духе эпохи. Так вчувствование оказывается вывернуто, оказывается отрицательной ценностью творчества, а не положительной ценностью восприятия. Остается только социальная плоскость принятия визуальности как того, что уже вместило стили со всей их живостью независимо от нашей воли.
Но тогда встает вопрос, а что именно создает собственную динамику отдельных искусств, и при этом позволяет сбыться Ренессансу не только как реформе искусств, но и как реформе визуальности? На это Виппер отвечает тоже быстро, но определенно: система предрасположенностей - сводя тем самым и социальную проблематику, и историю эмоций к начальному жесту, который только и может быть верифицирован общепринятыми историческими методами. Например, архитектура с ее инерцией цеховых технологий была, согласно Випперу, менее всего предрасположена к Ренессансу [там же, с. 16]. Но будучи осмыслена как стиль, находящийся на перекрестке влияний, с некоторой иногда неожиданной конфигурацией влияний по городам Италии (мы бы и в XXI веке говорили бы о контингентное™ таких влияний), архитектура стала ренессансным искусством, даже продолжая оставаться инерционной, - потому что возможности стиля сказываться как такового оказывались даже большими, чем возможности стиля влиять как такового.
Так архитектура стала чистым «признаком», и Виппер пошел в противоположном Циресу направлении: не к дифференциации намеков, блокирующих интерпретации, но напротив, к тому, что одни и те же черты раскроют разные влияния - например, мраморная инкрустация во Флоренции оказывается позднеримской, а в Пизе - ориентальной [там же, с. 17]. Тем самым, даже если мы не можем дать интерпретацию, оказывается, что концепты и категории эпох и регионов ] уже проинтерпретировали ситуацию ренессансной архитектуры. Таким образом, если совсем кратко, искусство по Випперу использует частные социальные предрасположенности, чтобы осуществить реформу цивилизации. Итак, редукция терминологии и редукция социальных контекстов всё же позволили говорить о множественности практик социального взаимодействия, а обратное вчувствование - о специфике ренессансной реформы.
Итак, если мы можем говорить о деле Б.Р. Виппера как о движении от идеализма к неомарксизму, то мы должны отмечать не столько его собственные заявления, сколько намеки, проговорки и, пользуясь формалистским жаргоном, минус-приемы. Именно это позволило ему, не будучи философом, взять лучшее от аналитики ГАХН, избегая той редукции, которой подвергаются идеи ГАХН, если хоть немного спадает напряжение философской рефлексии. Это же более всего помогло ему пересобрать способ рассуждения об искусстве не на основе терминов, но на основе интуитивных понятий, например, о взаимодействии или эмпатии, что опять же позволило ему уйти от частого в советском искусствоведении построения интерпретации на каком-то одном таком интуитивном понятии, вроде того, что хотел, что чувствовал или что выражал художник. Наконец, он с помощью интуитивных понятий мог возвращаться к предпосылкам неокантианства и формализма, в том числе к учению о вчувствовании или формальной автономии архитектуры, но обращая его к прошлым эпохам и как бы выворачивая его в эпоху господства рассуждений об «образах», делая не основанием, а итогом интерпретации, Виппер не позволял превратиться завершенности стилей в иллюзию завершенности эпохи, но проговаривался о множественности практик и основаниях социологической критики идеологий. Что Лихачев или Аверинцев делали с помощью хитроумных интерпретаций, Виппер делал не менее удачно, с помощью проговорок. В этом его значение как неомарксиста-заочника, и его образ как крупнейшего русского искусствоведа ХХ века только выигрывает от наших уточнений.
Литература
1. Брунов Н.И. К вопросу о так называемом «русском барокко» // Барокко в России / Сб. ст. под ред. А.Н. Некрасова. Москва: ГАХН, 1926. С. 43-55.
2. Вейдле В.В. Эмбриология поэзии: введение в фоносемантику поэтической речи [1972] // Вейдле В.В. Эмбриология поэзии. Статьи по поэтике и теории искусства / Сост. ИА. Доронченков. Москва: Языки славянской культуры, 2002. С. 10-224.
3. Виппер Б.Р. Западноевропейское искусство первой трети XVII века [1966] // Виппер Б.Р. Статьи об искусстве. Москва: Искусство, 1970. С. 451-508.
4. Виппер Б.Р. Итальянский Ренессанс ХШ-ХШ1 века. Москва: Искусство, 1977. Т. 1.
5. Виппер Б.Р. Проблема и развитие натюрморта [1922]. Санкт-Петербург: Азбука- классика, 2005.
6. Виппер Б.Р. Проблема сходства в портрете [1917] // Виппер Б.Р. Статьи об искусстве. Москва: Искусство, 1970. С. 342-351.
7. Жидков Г.В. К постановке проблемы о русском барокко // Барокко в России / Сб. ст. под ред. А.Н. Некрасова. Москва: ГАХН, 1926. С. 93-117.
8. Цирес А.Г. Язык портретного изображения // Искусство портрета / Сб. ст. под ред. А.Г. Габричевского. Москва: ГАХН, 1927. С. 86-158.
9. Власов В.Г. Архитектура как изобразительное искусство. Теория открытой формы, принцип партиципации и синоптический метод в искусствознании // Архитектон: известия вузов. 2018. Т. 61. С. 5-28.
10. Ковальчук С.Н. Московский профессор на кафедре Латвийского университета // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2019. Т. 64, № 1. С. 235-255.
11. Марков А.В. Образы музыки в поэзии Ивана Буркина // Южно-Российский музыкальный альманах. 2021. № 4. С. 66-72.
12. Плотников Н.С. Искусство как знание. Г. Шпет и К. Фидлер об эпистемологической функции искусства // Искусство как язык - языки искусства. Государственная академия художественных наук и эстетическая теория 1920-х годов. Том I. Исследования / Под ред. Н.С. Плотникова и Н.П. Подземской при участии Ю.Н. Якименко. - Москва: Новое литературное обозрение, 2017. - С. 172-189.
13. Троицкая АА. Альтернативная теория портрета. «Искусство портрета» в контексте отечественного искусствознания // Диалог со временем. 2018. Вып. 62. С. 33-47.
References
1. Brunov N.I. “K voprosu o tak nazyvaemom russkom barokko” [To the question of the so-called Russian baroque]. Barokko v Rossii [Baroque in Russia]. Ed. A.N. Nekrasov. Moscow, GAKhN Publ., 1926. Pp. 43-55. (in Russ.)
2. Tsires A.G. “Iazyk portretnogo izobrazheniia” [Language of a portrait image]. Iskusstvo portreta [Art of a portrait]. Ed.. A.G. Gabrichevsky. Moscow, GAKhN Publ., 1927. Pp. 86-158. (in Russ.)
3. Veidle V.V. “Embriologiia poezii: vvedenie v fonosemantiku poeticheskoi rechi” [Embryology of poetry: an introduction to the phonosemantics of poetic speech, 1972]. Embriologiia poezii. Stat'i po poetike i teorii iskusstva [Embryology of poetry. Articles on poetics and theory of art]. Ed. I.A. Doronchenkov. Moscow, Iazyki slavianskoi kul'tury Publ., 2002. Pp. 10-224. (in Russ.)
4. Vipper, B. R. Ital'ianskii Renessans XIII-XVI veka [Italian Renaissance of the 13-16 centuries]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1977. Vol. 1. 224 p.
5. Vipper B.R. Problema i razvitie natiurmorta [Problem and development of still life, 1922]. Saint-Petersburg, Azbuka-klassika Publ., 2005. (in Russ.)
6. Vipper B.R. “Problema skhodstva v portrete” [The problem of similarity in a portrait, 1917]. Stat'i ob iskusstve [Papers on art]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1970. Pp. 342-351. (in Russ.)
7. Vipper B.R. Zapadnoevropeiskoe iskusstvo pervoi treti XVII veka [Western European art of the first third of the 17th century, 1966]. Stat'i ob iskusstve [Papers on art]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1970. Pp. 451-508. (in Russ.)
8. Zhidkov, G. V. “K postanovke problemy o russkom barokko” [To the formulation of the problem of the Russian baroque]. Barokko v Rossii. [Baroque in Russia]. Ed. A.N Nekrasov. Moscow, GAKhN Publ., 1926. Pp. 93-117. (in Russ.)
9. Koval'chuk S.N. “Moskovskii professor na kafedre Latviiskogo universiteta” [Moscow professor at the department of the University of Latvia]. Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Istoriia [Bulletin of St. Petersburg University. History]. 2019, vol 64, no. 1, pp. 235-255 (in Russ.)
10. Markov A.V. “Obrazy muzyki v poezii Ivana Burkina” [Images of music in Ivan Burkin's poems]. Iuzhno-Rossiiskii muzykal'nyi al'manakh [South Russian music almanac]. 2021, no. 4, pp. 66-72. (in Russ.)
11. Plotnikov N.S. “Iskusstvo kak znanie. G. Shpet i K. Fidler ob epistemologicheskoi funktsii iskusstva” [Art as knowledge. G. Shpet and K. Fiedler on the epistemological function of art]. Iskusstvo kak iazyk - iazyki iskusstva. Gosudarstvennaia akademiia khudozhestvennykh nauk i esteticheskaia teoriia 1920-kh godov. Tom I. Issledovaniia [Art as a language - languages of art. GAKhN and Aesthetic Theory of the 1920s. Volume I. Research]. Ed. N.S. Plotnikov, N.P. Podzemskaya, Iu. N. Iakimenko. Moscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 2017. Pp. 172-189. (in Russ.)
12. Troitskaia A.A. “Al'ternativnaia teoriia portreta. Iskusstvo portreta v kontekste otechestvennogo iskusstvoznaniia” [Alternative theory of a portrait. The Art of Portrait in the Context of Russian Art History]. Dialog so vremenem [Dialogue with Time]. 2018, 62, pp. 33-47.(in Russ.)
13. Vlasov V.G. “Arkhitektura kak izobrazitel'noe iskusstvo. Teoriia otkrytoi formy, printsip partitsipatsii i sinopticheskii metod v fine art. The theory of open form, the principle of participation and the synoptic method in vuzov. 2018, vol. 61, pp. 5-28. (in Russ.)