[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2017. № 11]
64
[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2017. № 11]
64
Особенности становления русского языка и формирования грамматической нормы в деловой письменности Западной Сибири XVII--XVIII веков
Инютина Людмила Александровна
История русского языка в Западной Сибири, безусловно, имеет региональную специфику, поскольку на этой территории он начал складываться в начальный период формирования русской нации благодаря трем составляющим: русские говоры, русский литературный язык, русский язык у местных народов Сибири. Недостаточная изученность особенностей русского языка в Сибири в период освоения края отмечается русистами разных поколений: П. Я. Черных [Черных, 1953, с. 213, 223], В. В. Палагиной [Палагина, 2007, с. 26], Л. Г. Паниным [Панин, 2006, с. 134].
Настоящая работа посвящена изучению процесса формирования норм, функционирующих в русском национальном языке, в русском языке Западной Сибири в период XVII--XVIII веков. В работе анализируются условия становления русского языка на этой территории, выясняется характер нормы в начальный период формирования русского национального языка, определяются особенности перестройки именного склонения во множественном числе (на материале памятников томского делового письма указанного периода).
Научная новизна работы заключается в привлечении к исследованию сибирских деловых памятников XVII века, из которых значительная часть ранее не изучалась, что расширяет источниковую базу историко-вариалогических изысканий.
Методологическим основанием исследования являются принципы историко-культурологического, структурно-системного подходов к анализу языкового материала. В качестве основного в работе использован метод лингвистического описания с его приемами сбора, наблюдения, сравнения, статистических подсчетов, обобщения и интерпретации, применявшийся при характеристике вариантных единиц разных видов.
Особенности становления русского языка в Западной Сибири
С понятием «сибирский фронтир» (англ. frontier; букв. -- граница между землями, освоенными и не освоенными поселенцами), принятым в историко-культурологических, историко-лингвистических исследованиях, связывают события в период освоения сибирских земель русскими первопроходцами.
Русские переселенцы начинали осваивать сибирскую территорию в конце XVI -- начале XVII веков, поселяясь среди ненцев, селькупов, которых русские люди называли самоедами или самоядью, хантов (остяков) и манси (вогулов), языки которых принадлежат к обско-угорской группе финно-угорских языков; тюркоязычных племен, получивших у русских название татары (томские, чулымские и кузнецкие татары, а также телеуты -- «белые калмыки», енисейские киргизы и племена южного Алтая). Таким образом, это были народы и племена, говорящие на разных языках, не являющихся родственными русскому языку и относящихся к нескольким языковым семьям и группам; ведущие, как правило, кочевой образ жизни и имеющие уклад жизни, отличный от характерного для русского мира; не связанные государственностью, имеющие родо-племенную организацию общества.
Состав переселенцев из европейской части России также не был однородным в социально-экономическом, политическом и языковом отношении:
1) в Сибирь отправлялись промысловики («промышленные люди»), пашенные крестьяне, составившие поток добровольных переселенцев;
2) служилые люди, шедшие за Урал по царскому приказу: казаки, стрельцы, пушкари и др.;
3) ссыльные люди, от которых царское правительство стремилось избавиться как от беспокойной, ненадежной в политическом отношении части населения.
В конце XVI и начале XVII веков служилые люди составляли большинство постоянного русского населения в сибирских землях, но постепенно поток добровольных мигрантов нарастал и к концу XVII века превысил число тех, кто отправлялся в Сибирь не по своей воле [Бахрушин, 1955; Никитин, 1990; Шунков, 1946 и др.]. Российское государство быстро стало в Сибири новой, активно действующей силой и оказало значительное воздействие на весь ход исторического развития сибирских народов. Большинство ученых разделяет мнение о тесном переплетении государственного и вольно-народного начал в освоении Сибири, что и привело в конечном итоге к ее прочному вхождению в состав Московского государства.
Заселение Западной Сибири происходило по рекам (например, водный путь с Иртыша на Енисей, которым шел Ермак), а позднее -- по Московско-Иркутскому тракту. Именно на этих путях возникали первые русские поселения (зимовья, заимки, деревни, слободы, острожки, остроги, города). Историки утверждают, что в XVII веке крестьянское население догнало по своей численности служилых людей, обогнало торгово-промышленных людей и определило характер населения земледельческой полосы Тобольского (позднее Томского) разряда [Шунков, 1946].
На основе языка ранних русских переселенцев сформировались сибирские говоры, которые принято называть старожильческими, характеризующимися наибольшей определенностью и устойчивостью языковых черт. В. В. Палагина, реконструируя исходное состояние старожильческих говоров среднего течения р. Оби, выделяет четыре типа говоров, которые существуют в современной Сибири: старожильческие; смешанного типа; говоры новоселов (возникшие в поселениях, основанных позднее второй половины XVII века); островные говоры. Эта типология сибирских говоров, как подчеркивает исследователь, основана на собственно языковом принципе, в связи с чем «под старожильческим говором следует понимать такой говор Сибири, который характеризуется совокупностью фонетикограмматических и лексико-фразеологических черт, выявленных на основе изучения речи потомков русского населения Сибири XVI--XVIII вв. и имеющих общесибирское распространение» [Русские говоры Среднего Приобья, 1984, с. 20].
Вопрос о происхождении сибирских первопоселенцев, чья речь явилась основой сибирских старожильческих говоров, представляется крайне сложным и продолжает быть предметом обсуждения. В исторической и лингвистической литературе известны две точки зрения относительно мест выхода сибирских поселенцев. Согласно одной точке зрения (П. Н. Буцинский, А. М. Селищев, П. Я. Черных, Н. А. Цомакион и др.), первопоселенцы были севернорусами. Другая точка зрения (В. И. Шунков, В. В. Палагина, Л. А. Захарова) заключается в том, что сибирское население изначально было смешанным по своему диалектному составу, что представляется нам лингвистически более обоснованным.
Изучение истории русского языка в Сибири, в частности в Западной Сибири, начавшееся как исследование говоров на этой территории [Григорьев, 1921; Ламанский, 1895; Селищев, 1968; Черных, 1953 и др.], является продуктивно развиваемым в сибирской исторической русистике в настоящее время, например, учеными томской диалектологической школы [Захарова, 1977; Инютина Л. А., 2012; Палагина, 2007; Панин, 2006; Шелепова, 1994; Инютина Т. С., 2008; Щитова, 2008 и др.].
Исторические и лингвистические факты свидетельствуют о распространении литературного русского языка в Сибири также с начала XVII века. Обратимся к таким из них, как развитие городов, распространение православия, развитие русской и церковнославянской письменности.
Присоединение сибирской территории к России происходило одновременно с ее хозяйственным освоением. Это были две стороны процесса превращения Сибири в неотъемлемую часть Русского государства. Город, рассматриваемый как общественное явление, на большей части сибирских земель впервые возник с началом русской колонизации. Сибирские города и остроги обеспечивали оборону края, управление им, сбор налогов (ясака) с населения; кроме того, они служили местом торговли, промышленного производства, транспортным узлом, центром распространения православной веры и культуры. К началу XVIII века русские люди возвели в Сибири (дойдя до берегов Тихого океана) около 150-ти крепостных сооружений. Двадцать из них, основанные в XVII веке, стали уездными центрами, в том числе в Западной Сибири: Тюмень, Тобольск, Сургут, Нарым, Верхотурье, Мангазея, Томск, Кетск и др. С постройкой в 1618 году Кузнецкого острога, ставшего вплоть до XVIII века русским форпостом на юге Западной Сибири и охранявшего от набегов кочевников заселенные и осваиваемые русскими людьми земли, историки связывают завершение первого этапа присоединения Сибири к России, включение в состав Московского государства почти всех западносибирских земель [Никитин, 1990, с. 17].
Приход русских людей в Сибирь ознаменовался и приходом православия на эту землю. Контроль русской православной церкви в Сибири, по оценке историков и филологов, оказался сильнее, чем в Европейской России: «духовенство занимало руководящее положение в общественной жизни, не уступая его почти до самого конца XVIII века» [Ромодановская, 2002, с. 17], основные классы и сословия нового сибирского населения (крестьянство, казачество, купечество) не могли противостоять и не противостояли духовенству «в качестве создателей новой идеологии» [Там же]. Роль церкви в создании сибирской литературы (русской литературы, созданной в этом регионе) и развитии народно-литературного типа русского литературного языка представляется весьма важной, обусловившей их особенную традиционность и «церковно-славянизацию» -- черты, отличавшие их от общерусских литературных традиций.
Таким образом, Сибирь в период ее освоения явилась местом синтеза различных языков, укладов жизни и культур. Роль стабилизирующего фактора выполнял сам русский язык: «для русских говоров Сибири это были материнские говоры, для языка русской книжности -- литературный язык в своих обеих формах проявления (народно-литературной и церковнославянской)» [Панин, 2006, с. 133]. Дестабилизирующим было культурноязыковое влияние со стороны сибирских народов-автохтонов, «по-разному реализующееся в разных регионах и затрагивающее прежде всего то проявление русского языка, которое выступало в качестве межнационального средства общения» [Панин, 2006, с. 134].
В связи со сказанным очевидна необходимость последовательных и комплексных исследований, чтобы достичь ощутимых результатов в сибирской диахронической русистике.
Особенности формирования грамматической нормы в деловом языке Западной Сибири
Большинство работ, посвященных изучению формирования нормы в деловом языке XVII века, за редким исключением, основаны на источниках Центральной России и затрагивают чаще всего вопросы лексического состава и стилистики документов. Памятники делового письма Сибири, содержащие богатый языковой материал и в большом количестве представленные в государственных архивах, изучены мало.
Остановимся в настоящей работе на анализе процесса формирования грамматической нормы русского национального языка в языке западносибирских деловых документов XVII века через призму феномена языковой вариантности. Материалом для исследования послужили тексты Приходных и Расходных книг города Томска XVII века, впервые привлекаемые для кодикологического исследования языковой вариативности.
Приходная книга за 1631--1632 годы и Расходные книги за 1630-- 1631 годы Томского города [П; РI; РII] написаны на 527 листах и изданы в соответствии с «Правилами издания исторических документов в СССР» (1990). Текст документов передан с точным сохранением стилистических, фонетических и орфографических особенностей.
Все три рукописи написаны одним почерком, что позволяет исследовать указанное выше явление и проследить, как в томской деловой письменности первой половины XVII века отразилась общеязыковая тенденция к норме и закреплению в качестве категории, классифицирующей имя существительное во множественном числе, категории числа.
Общеизвестно, что с XV века имена муж. рода в им. падеже мн. числа начинают принимать окончание -а под воздействием целого ряда причин. Преимущественно данное окончание получало свое распространение в словах вещественного значения, причем развивалось оно только в вин. падеже и только у неодушевленных существительных. Однако исследуемые памятники не фиксируют -а в словах муж. рода им. и вин. падежей: взяты холсты (РI, 207 об.), оралники отданы (РI, 215), хлебные запасы (РI, 216), полные их оклады (РII, 107) и др. -- в им. падеже; в сибирские городы (П, 37), за те бобры взяли (П, 95), за те пупки и хвосты (П, 140), в остроги (РI, 25), на мелкие расходы (РI, 191об.), делали тчаны (РII, 116), деньги за коты (РII, 113 об.), на колочные снасти и на парусы (РII, 94 об.), послан на жерновы (РII, 96) и др. -- в вин. падеже. Поскольку окончание -а -- это средство выражения собирательной множественности у неодушевлённых имен муж. рода, то его отсутствие свидетельствует о том, что указанная категория в изучаемый период еще не сформировалась, ср.: в сибирские городы -- в сибирские города, на парусы -- на паруса, послан на жерновы -- послан на жернова. характеризуя им. падеж, также следует отметить, что у слов муж. рода отсутствуют формы с органическим смягчением: конные казаки (П, 44 об.), отдали целовалники (П, 57), присланы поляки (РI, 31), ружники (РI, 163), мелники (РI, 167 об.), дьячки (РI, 164) и под.
Колебания во флексии существовали у имен муж. рода и в род. падеже: варьировались окончания -овъ / -ей вне зависимости от твердости или мягкости основы. После XVI века разграничение форм с ними уже определяется характером согласного основы (твердые -- -овъ, мягкие -- -ей), но еще не имеет устоявшейся нормы, что проявляется и в наших текстах: с русских товаров (П, 1 об.), конных козаков (П, 40 об.), з зершиков и з бражников (П, 95), из десятников отставлен (РI, 116об.), в отрубе четырех вершков (РII, 57 об.) -- имена с твердой основой; рублев (повсеместно), петсот гвоздей железных (РI, 209) -- с мягкой.