Важным фактором, повлиявшим на существование семьи, выступила секуляризация общества и культуры. Вследствие секуляризации уменьшилось влияние религии на повседневную жизнь человека и общества, стала возможной жизнь вне контекста духовно-нравственной традиции, вне устремленности к добродетели и противостояния пороку. Само понимание семьи в секуляризованном общественном сознании лишилось сакрального смысла. Супружеские отношения перестали быть выражением жертвенной любви и духовного единства, утратилось представление о необходимости пожизненной верности супругов и нерасторжимости брака; утратилось традиционное понимание семейного воспитания как добровольного крестоношения, жертвенной родительской любви, труда и усилий, направленных не только на материальное обеспечение и жизненное устройство, но и на установление духовной общности с детьми.
В ХХ в. стремительно менялись структурные, социально-психологические, нравственно-этические характеристики семьи: ее размер, состав, образ жизни. Однако столетиями существовавшие механизмы трансляции культуры позволяли семье сохранять и традиционные черты. В результате развития амбивалентных процессов в российском обществе на протяжении ХХ в. продолжала существовать, постепенно сдавая свои позиции, патриархальная семья, а также сформировались два новых типа семьи: детоцентристская и супружеская.
В послевоенные годы, с конца 1940-х до 1980-х гг., доминирующим типом становится детоцентристская семья.
Основными чертами детоцентристской семьи являются:
нуклеаризация: многопоколенная семья уступает место двухпоколенной, структуру которой образуют отношения «муж - жена», «родители - дети»;
− автономность семьи от родственников и влияний ближайшего социума;
возрастание роли частной жизни;
взаимная адаптация индивидуальных планов и поведенческих стереотипов членов семьи;
малодетность (появление и закрепление традиции регулирования рождаемости);
изменение отношения к детям и типологии внутрисемейной иерархии: центром семьи становится ребенок;
изменение характера ценности ребенка для семьи (утрачивается приоритет экономической ценности ребенка как будущего работника, возрастает эмоциональная самоценность родительства и общения с ребенком);
определение жизненных установок семьи тезисом «Дети - главный смысл жизни»;
− взаимодействие родителей с ребенком на основе опеки, регламентации и контроля детской деятельности;
− направление основных ресурсов семьи на улучшение жизни ребенка, получение им более высокого материального и социального статуса.
По аналогии с префигуративностью патриархальной семьи культуру семьи детоцентристской можно назвать кофигуративной суть которой - в ориентации на современность и современников. В принятии новых форм поведения остается важным одобрение старших, но многому молодежь учится уже не у взрослых, а у своих сверстников, а родители учатся чему-то у своих подрастающих детей [10].
Для решения задач воспитания и социализации детей детоцентристская семья концентрировала все свои ресурсы, но неизбежно сталкивалась с трудностями: в малообеспеченных семьях это были трудности материального порядка, в обеспеченных - психологические трудности, связанные со стихийным формированием у детей потребительских установок, эгоцентризма, ориентированности не на служение (семье, Родине), а на самореализацию и потребление Дополнительные сложности в сохранение воспитательного авторитета семьи вносила прогрессирующая утрата аксиологической значимости семьи в общественном сознании. Ценность семьи находилась в противоречии с нормативными ценностями иерархической пирамиды социальных приоритетов, уступая по значимости труду, профессионализму, образованности и социальной активности. Под влиянием идеологических и социально-экономических факторов ценность качеств работника становилась более значимой по сравнению с ценностью качеств человека как семьянина.
К концу ХХ в. кризисные явления в жизни семьи продолжали нарастать: все более снижался социальный престиж материнства и отцовства, изменилось демографическое поведение населения, уменьшался педагогический потенциал семьи, получило развитие социальное сиротство. Нарушение социализирующей функции семьи приводило к росту деструктивности общества (росту алкоголизации, наркотической зависимости, криминализации, нарастанию негативных демографических тенденций).
Философские и социологические исследования начала 2000-х гг. свидетельствуют о воспроизводстве кризисной семьей девиантной социальности, трансляции деструктивного социокультурного кода.
В начале 1990-х гг. процессы системной дезинтеграции, происходившие в экономике, социальной структуре, общественной и политической сферах, способствовали утрате культуросообразных нравственных ориентиров в российском обществе, что приводило к дальнейшей трансформации жизнедеятельности и взаимоотношений в семье. Именно в этот период в массовой социальной практике детоцентристская семья уступает место супружеской семье.
Супружеский тип семьи формируется в условиях все более рационализирующегося общества, вытесняющего семью, дом на периферию жизни и полагающего средоточием существования человека работу, требующую все больше времени и концентрации усилий. Изменившееся общество больше ориентируется на индивида, чем на семью. Современный человек становится все более эгоистичным и менее склонным жить в парадигме служения любым социальным общностям, в том числе и семье. Известный специалист в сфере социологии семьи
О.М. Здравомыслова отмечает, что если «классическая семья», (отец - кормилец, мать - домохозяйка, прожившие в браке с юности до старости и вырастившие нескольких детей) определяла судьбу человека, то современная семья, является для современного человека «одним из проектов, которые он осуществляет в течение своей жизни».
В современной философии описан феномен возрастающей мобильности современного человека, «способного встраиваться в различные социальные, профессиональные, культурные группы, выбирая свою карьеру, жизненный путь, варианты самореализации», даже «особенности гендерной идентичности, семейного и репродуктивного поведения». Но человеку современной эпохи в процессе конструирования «личной биографии» приходится сталкиваться с многочисленными трудностями, являющимися визитной карточкой нашего времени, среди которых:
все возрастающая скорость жизненных ритмов;
культурная фрагментарность современного общества и многообразие
социальных связей, усложняющие возможность целостного понимания мира;
усиление драматического противоречия между возросшими притязаниями индивидуального разума и конечностью физического существования;
нарастающее чувство социального отчуждения, «одиночества в толпе», «экзистенциального вакуума».
Для преодоления трудностей жизни человеку оказывается недостаточно индивидуальных ресурсов. Резерв жизненных сил может дать ему только причастность к какой-либо общности, системе, которая бы направляла жизнь и придавала ей смысл. И ни один другой социальный институт не может справиться с этой задачей лучше семьи. Это тем не менее не исключает продолжения процесса трансформации социально-нормативных характеристик супружества и родительства. Результаты такой трансформации мы наблюдаем в супружеской семье [6].
Основными чертами супружеской семьи являются:
позднее вступление в брак; распространенность назарегистрированных супружеских союзов;
выдвижение на первый план изначальной психологической совместимости как основы супружеского благополучия (в патриархальной и детоцентристской семье обретение психологической совместимости являлось одной из задач совместной жизни супругов);
неопределенность традиций, регламентирующих семейные отношения;
ослабление посреднической роли семьи между индивидом и обществом;
приоритет индивидуального над семейным;
эгалитарный (основанный на равенстве, товариществе) характер взаимоотношений супругов; - отсутствие четкой семейной иерархии, трансформация вопроса о главенстве в семье в проблему лидерства;
неустойчивость семейных гендерных ролей, стирание специфичности образов мужского и женского поведения, унификация мужского и женского миров;
стремление обоих супругов к индивидуальным достижениям во внесемейной сфере жизнедеятельности, профессионально-карьерному и статусному росту, личной и материальной независимости, личной свободе, наслаждениям в жизни, получению индивидуальных удовольствий;
малодетность, ослабление чадолюбия и общего воспитательного потенциала семьи;
уменьшение значимости роли семьи в ретрансляции культурных ценностей и социокультурного опыта;
сокращение дистанции между родителями и детьми, демократизация детско-родительских отношений;
построение взаимодействия родителей с ребенком на принципах этики самоорганизации с целью содействия формированию индивидуальности ребенка и обучения его умению самостоятельно принимать решения;
замена осознания ребенком чувства долга по отношению к родителям и семье стремлением максимально полно использовать потенциал семьи для развития и реализации собственных возможностей и способностей;
нестабильность внутрисемейных отношений, возрастание значимости фактора эмоциональности в жизни семьи: любое негативное эмоциональное напряжение может оказаться дестабилизирующим, ведущим к отчуждению и разрыву по всем линиям семейных связей (супружеским, детско-родительским, родственным).
В соответствии с классификацией Маргарет Мид, по аналогии с постфигуративностью культуры патриархальной и кофигуративностью культуры детоцентристской семьи, культура супружеской семьи является префигуративной. Маргарет Мид видит в развитии науки и техники, глобализации мировых процессов последних десятилетий причину необратимого разрыва связей между поколениями. Жизнь родителей уже не может служить моделью для детей, так как опыт старших невоспроизводим и даже не нужен младшим для существования в изменившемся мире. Ребенок сам находит для себя ответы на сущностные вопросы бытия. Более того, во многих ситуациях взрослые вынуждены учиться у детей. Феномен префигуративной культуры Маргарет Мид раскрыт в образном диалоге представителей старшего и младшего поколений: «Еще совсем недавно старшие могли говорить: «Послушай, я был молодым, а ты никогда не был старым». Но сегодня молодые могут им ответить: «Ты никогда не был молодым в мире, где молод я, и никогда им не будешь» [2].
Типология культур, предложенная Маргарет Мид несколько десятилетий назад, не умозрительна, она основана на глубоком сравнительном анализе особенностей преемственности поколений в модернизированном индустриальном постиндустриальном и доиндустриальном обществах. Признаки высокотехнологичного общества М. Мид описывала на примере современной ей американской реальности, а признаки традиционного общества - на основе антропологических наблюдений за жизнью аборигенов на островах Самоа в Полинезии.
Процесс детского развития в отечественной возрастной психологии традиционно интерпретируется как процесс культурного наследования, «врастания ребенка в культуру». Л. С. Выготский отмечал, что по содержанию процесс культурного развития может быть охарактеризован как развитие личности и мировоззрения ребенка. Личность же, писал Л. С. Выготский, «есть понятие социальное, оно охватывает надприрородное, историческое в человеке».
Трактовка индивидуального развития в русле концепции культурно-исторического наследования представлена в трудах Б. С. Братуся и В. И. Слободчикова. Б. С. Братусь определяет человеческое развитие как «процесс самоосуществления, предметом которого становится родовая человеческая сущность, стремление к приобщению, слиянию с ней и обретение тем самым понятия нормы своего существования как человека». «Нормальное развитие - это такое развитие, которое ведет человека к обретению им родовой человеческой сущности». Среди условий и критериев такого развития Б. С. Братусь называет [9]:
отношение к другому человеку как к самоценности, существу, олицетворяющему в себе бесконечные возможности рода «человек»;
способность к децентрации, самоотдаче и любви как способу реализации этого отношения;
творческий, целетворящий характер жизнедеятельности;
потребность в позитивной личностной свободе;
внутренняя ответственность перед собой и другими, прошлыми и будущими поколениями;
стремление к обретению сквозного общего смысла своей жизни71.
Соответственно среди условий и критериев аномального личностного развития названы [11]:
отношение к другому человеку как к средству реализации собственных потребностей;
эгоцентризм и неспособность к самоотдаче и любви;
причинно обусловленный, подчиняющийся внешним обстоятельствам
характер жизнедеятельности;
отсутствие ответственности или крайне слабая внутренняя ответственность перед собой и другими, прошлыми и будущими поколениями;
отсутствие стремления к обретению сквозного общего смысла жизни.
Таким образом, децентрированность (преодоление узко-индивидуалистической направленности), ответственность (в том числе и межпоколенческая), ориентированность на служение, глубина жизненных смыслов являются нормативными характеристиками - показателями уровня личностного развития.
Глубинные структуры личности, в свою очередь, определяют развитие внешних, адаптационных механизмов. Развитие же адаптационных механизмов, не укорененных в смысловой глубине, не способствует формированию личностной устойчивости, а напротив, чревато неизбежными личностными и социальными кризисами.
В. И. Слободчиков отмечает, что главная задача содействия личностному развитию - поиск средств и условий становления человека «как субъекта собственной жизни, как личности во встречи с другими, как индивидуальности перед лицом Абсолютного бытия». Сущностная задача воспитания - содействие становлению и развитию «собственно человеческого в человеке», помощь индивиду в обретении «родовых способностей, позволяющих ему быть человеком и отстаивать собственную человечность», «быть не только материалом и ресурсом социального воспроизводства, не только предметом политических манипуляций, но, прежде всего, быть подлинным субъектом культуры и исторического действия» [5].
Очень точным, с нашей точки зрения, является замечание В. Н. Мирошниченко о двух парадоксах современного российского общества. Во-первых, изменившаяся реальность требует от индивидов адаптации, а адаптация в создавшихся условиях заключается в готовности к постоянному снижению уровня жизни, ухудшению условий существования, экономии не только материальных и денежных ресурсов, но и ресурсов времени. В этом психологическом контексте тотального сокращения происходит фактическое сворачивание структуры семьи и ее базовых социальных функций, на выполнение которых у работающего человека не остается времени и сил. Во-вторых, сами цели процесса социализации изменились: социализация ориентирована на ускоренную адаптацию личности к сложившемуся порядку повседневных социальных практик, на развитие навыков выживания. Ускоренная модель социализации является урезанной, не транслирует целого ряда высоких культурных ценностей. Такие механизмы социализации способствуют закреплению и воспроизводству негативных сторон межпоколенческого общения: снижения авторитета родительского поколения, проявления все большего неуважения к старикам, равнодушия к детям.