Казахское ᅠобычное право ᅠк наказуемым относило ᅠтакже следующие ᅠвиды нарушений ᅠобщественного спокойствия ᅠи безопасности:
а)распространение ложных ᅠслухов;
б)наезд с шумом ᅠили криком ᅠна аул;
в)нарушение порядка ᅠна общественных празднествах, ᅠпоминках.
В ХVII и XVIII вв. в ᅠпериод ханского ᅠуправления, когда ᅠлюди жили ᅠпод страхом ᅠпостоянного нападения ᅠсо стороны соседних ᅠродов и племен, ᅠа личная безопасность ᅠкаждого члена ᅠобщества не была ᅠгарантирована органами ᅠгосударственной власти, ᅠраспространение ложных ᅠслухов, вызывающих ᅠобщую тревогу ᅠсреди населения, ᅠрассматривалось как ᅠтяжкое посягательство, ᅠгрубо нарушающее ᅠобщественное спокойствие ᅠи безопасность. Тревогу ᅠсреди населения ᅠвызывали слухи ᅠо приближении неприятеля, ᅠугоне барымтовщиками ᅠскота у целого ᅠаула и тому ᅠподобные.
Так, ответственность ᅠза распространение сеющих ᅠпанику ложных ᅠслухов, то есть - в ᅠсовременном понимании - психологический ᅠтеррор, была ᅠпредусмотрена, в частности, ᅠст. 113 Сборника ᅠказахского адата 1824 г.
Как ᅠправонарушение, посягающее ᅠна общественное спокойствие ᅠи безопасность, по нормам ᅠказахского обычного ᅠправа, рассматривался ᅠнаезд с шумом ᅠили криком ᅠна аул с требованием ᅠвыдачи лица, ᅠподозреваемого в совершении ᅠкакого-либо преступного ᅠдеяния, что ᅠявлялось одной ᅠиз форм проявления ᅠфеодально-байских самоуправных ᅠдействий. Состав ᅠданного правонарушения ᅠбыл установлен ᅠв Сборнике казахского ᅠадата 1871 г.: «...подскакивание ᅠс шумом к аулу, ᅠв котором задержан ᅠпровинившийся в чем-либо ᅠчеловек, с дерзким ᅠтребованием выдачи ᅠпоследнего и объявлением ᅠв противном случае ᅠдраки и убийства» - виновный ᅠподвергается как ᅠнарушитель спокойствия ᅠи тишины в ауле ᅠаипу не менее ᅠодного тогуза. Такой ᅠпоступок у киргизов ᅠназывается «аулга ᅠат ждугурту». Объектом ᅠподобного рода ᅠнападения оказывалось ᅠне лицо, совершившее ᅠпреступное деяние, ᅠа его родственники, ᅠаульные старшины ᅠили одноаульцы.
Во ᅠвторой половине XIX в. в ᅠказахском обычном ᅠправе появляется ᅠнорма, предусматривающая ᅠответственность за нарушение ᅠпорядка на общественных ᅠпразднествах и поминках. Так, ᅠв Сборнике казахского ᅠадата 1871 г. установлено: «За ᅠнарушение общественного ᅠувеселения на празднествах ᅠи поминках по умершим ᅠссорой или ᅠдракой виновные, ᅠнарушившие торжество ᅠсобрания, подвергаются ᅠвзысканию в пользу ᅠхозяина собрания ᅠили празднества» [6, c.277].
«Устав ᅠо сибирских киргизах» 1822 г. к ᅠтяжким преступлениям ᅠотносит явное ᅠнеповиновение властям, ᅠа в «Положении об управлении ᅠоренбургскими киргизами» от 14 июня 1844 г. криминализуются ᅠтакие преступные ᅠдеяния, как ᅠизмена, разбой, ᅠбарымта и возмущение ᅠсоплеменников против ᅠправительства.
Первые шаги ᅠв уголовно-правовой регламентации ᅠответственности за террористические ᅠакты можно ᅠобнаружить уже ᅠв Русской Правде (ХI-ХII вв.). Этот ᅠпервый на Руси ᅠкодифицированный свод ᅠзаконодательных установлений ᅠпредусматривал особую ᅠответственность за убийство ᅠпредставителя княжеской ᅠадминистрации и людей, ᅠнаходящихся в зависимости ᅠот князя.
Ни в Псковской ᅠи Новгородской судных ᅠграмотах, ни в Судебниках 1497 и 1550 гг. понятий, ᅠпохожих на современный «террористический ᅠакт», не существовало (лишь ᅠподжог был ᅠпод уголовно-правовым ᅠзапретом, но рассматривался ᅠон, скорее, ᅠкак один ᅠиз способов причинения ᅠвреда чужому ᅠимуществу).
«Уложение о наказаниях ᅠуголовных и исполнительных 1845г.» - был ᅠодним из основных ᅠдействующих законов ᅠи ᅠдействовал вплоть ᅠдо 1917 года. Этот ᅠобширный кодекс ᅠучитывал и классифицировал ᅠпреступления, проступки ᅠи соответствующие им наказания ᅠпротив государства, ᅠпротив православной ᅠверы, порядка ᅠуправления, преступления ᅠи проступки по службе ᅠгосударственной и общественной, ᅠпротив постановлений ᅠо повинностях, имуществе ᅠи доходах казны, ᅠобщественного благоустройства ᅠи благочиния, сословного строя, ᅠчастной собственности, ᅠздоровья, свободы ᅠи чести отдельных ᅠлиц [7, c.387-414].
В этот ᅠпериод была ᅠнесколько усилена ᅠответственность за политические ᅠпреступления, изданы ᅠпостановление о привлечении ᅠк уголовной ответственности ᅠучастников крестьянских ᅠволнений и закон ᅠо наказуемости публичных ᅠпризывов к совершению ᅠпреступлений, согласно ᅠкоторому призыв ᅠвоеннослужащих к неисполнению ᅠзаконов и распоряжений ᅠвоенных властей ᅠпризнавался государственной ᅠизменой [8, c. 9].
После ᅠОктябрьской революции ᅠместные народные ᅠсуды фактически ᅠне приняли дореволюционное ᅠуголовное законодательство. Первое ᅠупоминание о преступлениях ᅠпротив общественной ᅠбезопасности в советском ᅠуголовном праве ᅠпоявилось в Декрете ᅠСНК от 4 марта 1918 г. «О ᅠреволюционных трибуналах». Ответственность ᅠза организацию скопища, ᅠучастие в нем ᅠи подстрекательство к нему ᅠне предусматривалась. Однако ᅠвстречается упоминание ᅠо другом деянии - погромах. Конкретно ᅠпризнаки этого ᅠпреступления не определились, ᅠоднако, как ᅠэто следует ᅠиз значения самого ᅠслова «погром», ᅠречь шла ᅠо наиболее опасной ᅠформе деятельности «скопища» - применении ᅠнасилия к личности, ᅠуничтожении и повреждении ᅠимущества. Наряду ᅠс погромами в числе ᅠнаиболее опасных ᅠпреступлений было ᅠназвано хулиганство ᅠкак преступление ᅠпротив общественного ᅠпорядка [9, c. 39].
В XIX ᅠвеке терроризм ᅠприобрёл наиболее ᅠзримые черты: ᅠс одной стороны, ᅠактивно развивался ᅠнароднический, революционный ᅠтеррор, а с другой – черносотенный [10, ᅠс. 27-28]. Это ᅠпроизошло в связи ᅠс резко возросшей ᅠагрессивностью леворадикальных ᅠорганизаций, а также ᅠвследствие политизации ᅠобщественного сознания ᅠв Российской империи ᅠи за рубежом в период ᅠкардинального реформирования ᅠгосударства [11, с. 4].
Рассматривая ᅠрост террористической ᅠактивности в Российской ᅠимперии в указанный ᅠпериод, ряд ᅠучёных, в т.ч. доктор ᅠюридических наук, ᅠпрофессор Н.Д. Литвинов, ᅠутверждают, что ᅠвсе революционные ᅠпроцессы, а также ᅠбольшинство террористических ᅠактов, которые ᅠзначительно дестабилизировали ᅠвнутреннюю политическую ᅠи социально-экономическую ситуацию ᅠв стране, а также ᅠсущественно сказывались ᅠна ослаблении позиций ᅠРоссии на мировой ᅠарене, инициировались ᅠи финансово поддерживались ᅠспецслужбами иностранных ᅠгосударств, в частности, ᅠВеликобритании и Германии. Это ᅠобусловливалось тем, ᅠчто иностранные ᅠгосударства хотели ᅠво что бы то ни стало ᅠне допустить роста ᅠмеждународного авторитета ᅠРоссийской империи, ᅠтак как ᅠэто абсолютно ᅠпротиворечило колониальным ᅠи экспансионистским планам ᅠряда государств ᅠЗападной Европы [12, ᅠс. 47].
Новый всплеск ᅠтеррористической активности ᅠнаблюдался в первые ᅠгоды становления ᅠСоветской власти, ᅠкогда терроризм, ᅠпо сути, становится ᅠорудием политической ᅠборьбы между ᅠпротивоборствующими сторонами.
С ᅠмомента образования ᅠСоветского государства ᅠпротивники советской ᅠвласти стали ᅠактивно применять ᅠиндивидуальный политический ᅠтеррор в отношении ᅠвидных деятелей ᅠпартии большевиков ᅠи советского правительства.
После ᅠокончания Гражданской ᅠвойны и иностранной ᅠинтервенции серьёзную ᅠугрозу для ᅠбезопасности Советского ᅠгосударства стала ᅠпредставлять белая ᅠэмиграция, т.к. белоэмигрантские ᅠцентры, объединения ᅠи организации, тесно ᅠсвязанные с разведывательными ᅠорганами зарубежных ᅠстран, развернули ᅠактивную подрывную ᅠработу. При ᅠэтом террор ᅠи диверсии стали ᅠглавным оружием ᅠв борьбе против ᅠСоветского государства, ᅠв частности, у такой ᅠорганизации, как «Российский ᅠобщевоинский союз», ᅠвозглавляемой великим ᅠкнязем Николаем ᅠНиколаевичем, адмиралом ᅠП.Н. Врангелем ᅠи генералом А.П. Кутеповым. Однако ᅠблагодаря успешно ᅠпроведённым ОГПУ ᅠоперациям был ᅠнанесён удар ᅠпо эмигрантским центрам, ᅠвскрыта сеть ᅠих террористических организаций.
В ᅠэтот период ᅠв законодательстве появляется ᅠряд соответствующих ᅠновелл, отражающих ᅠактивизацию террористической ᅠдеятельности: постановление ᅠВЦИК от 05 января 1918 г. «О ᅠпризнании контрреволюционным ᅠдействием всех попыток ᅠприсвоить себе ᅠфункции государственной власти», ᅠпостановление СНК ᅠРСФСР от 05 сентября 1918 г. «О ᅠкрасном терроре», ᅠвведение в УК РСФСР 1922 г. ст. 64, ᅠустановившей уголовную ᅠответственность за террористический ᅠакт: «участие ᅠв выполнении в контрреволюционных ᅠцелях террористических ᅠактов, направленных ᅠпротив представителей ᅠСоветской власти ᅠили деятелей ᅠреволюционных рабоче-крестьянских ᅠорганизаций, хотя ᅠбы отдельный участок ᅠтакого акта ᅠи не принадлежал к контрреволюционной ᅠорганизации, карается - наказаниями, ᅠпредусмотренными 1-й ᅠч. 58-й статьи».
Таким ᅠобразом, за совершение ᅠтеррористического акта ᅠпредусматривалось наказание ᅠв виде «… высшей ᅠмеры наказания ᅠи конфискации всего ᅠимущества, с допущением ᅠпри смягчающих ᅠобстоятельствах понижения ᅠнаказания до лишения ᅠсвободы на срок ᅠне ниже пяти ᅠлет со строгой ᅠизоляцией и конфискацией ᅠвсего имущества…» [13].
Первым ᅠкодифицированным уголовным ᅠзаконом, предусмотревшим ᅠответственность за государственные ᅠпреступления, был УК РСФСР 1922 г. В ᅠэтом уголовном ᅠзаконе понятие ᅠгосударственных преступлений ᅠохватывалось двумя ᅠразновидностями: контрреволюционные ᅠпреступления и преступления ᅠпротив порядка ᅠуправления.
В соответствии ᅠсо ст. 57 УК ᅠРСФСР к контрреволюционным ᅠпреступлениям относилось «всякое ᅠдействие, направленное ᅠк свержению, подрыву ᅠили ослаблению ᅠвласти рабоче-крестьянских ᅠСоветов и существующего ᅠна основе Конституции ᅠРСФСР рабоче-крестьянского ᅠправительства, а также ᅠдействия, направленные ᅠна ту часть международной ᅠбуржуазии, которая ᅠне признает равноправия ᅠприходящей на смену ᅠкапитализма коммунистической ᅠсистемы собственности ᅠи стремится к ее свержению ᅠпутем интервенции ᅠили блокады». Контрреволюционным ᅠпризнавалось также ᅠлюбое действие, ᅠкоторое, не будучи ᅠнепосредственно направленным ᅠна достижение вышеуказанных ᅠцелей, тем ᅠне менее, заведомо ᅠдля совершившего ᅠдеяние содержит в себе ᅠпокушение на основные политические ᅠили хозяйственные ᅠзавоевания пролетарской ᅠреволюции [14, c.14].
В ᅠрассматриваемую систему ᅠконтрреволюционных преступлений ᅠвошли деяния, ᅠвыражающиеся в попытке ᅠзахвата власти, ᅠв совершении террористических ᅠактов, направленных ᅠна убийство представителей ᅠсоветской власти ᅠили на разрушение ᅠстроений, изготовление ᅠи хранение агитационной ᅠлитературы контрреволюционного ᅠхарактера. Фактически ᅠименно эти ᅠи некоторые другие ᅠпреступления на тот ᅠпериод можно ᅠбыло признать ᅠимеющими экстремистский ᅠхарактер.
Так, ст. 64 УК ᅠРСФСР 1922 г. устанавливала ᅠответственность за участие ᅠв выполнении в контрреволюционных ᅠцелях террористических ᅠактов, направленных ᅠпротив представителей ᅠСоветской власти ᅠили деятелей ᅠреволюционных рабоче-крестьянских ᅠорганизаций. В указанном ᅠисточнике нашел ᅠотражение также ᅠпервый опыт ᅠотечественного законодателя ᅠпо криминализации деяний ᅠсвязанных с укрывательством ᅠи пособничеством контрреволюционным ᅠпреступлениям (ст. 68 УК ᅠРСФСР 1922 г.).
В ᅠдальнейшем указанные ᅠположения были ᅠв полной мере ᅠвосприняты Уголовным ᅠкодексом 1926 г., (так, ᅠпонятие контрреволюционных ᅠпреступлений и их видов ᅠостается таким ᅠже, как ᅠи в УК 1922 г.). Вместе ᅠс тем, появилась ᅠи новелла, а именно, ᅠкриминализация организации ᅠв контрреволюционных целях ᅠтеррористических актов, ᅠнаправленных против ᅠпредставителей Советской ᅠвласти (ст. 58. 8 УК ᅠРСФСР 1926 г.).
На ᅠвзгляд С.В. Дьякова, ᅠуголовная ответственность ᅠза террористический акт ᅠбыла введена ᅠв полном объеме ᅠименно в УК РСФСР 1926 г. Кроме ᅠтого, в период ᅠдействия Уголовного ᅠкодекса 1926 г. (вступившего ᅠв силу с 1 января 1927 г.) издается ᅠбольшое число ᅠпостановлений ЦИК ᅠи СНК СССР, ᅠВЦИК и СНК, ᅠСНК СССР, ᅠСНК РСФСР, ᅠнаправленных на борьбу ᅠс лицами, препятствующими ᅠпроведению в жизнь ᅠмероприятий партии ᅠи правительства, в частности, ᅠв 1927 г. ЦИК ᅠСССР принял ᅠПоложение о государственных ᅠпреступлениях, которое ᅠдействовало вплоть ᅠдо 1959 г.
Последующее ᅠразвитие законодательства ᅠо террористических и экстремистских преступлениях ᅠявилось отражением ᅠкоренных изменений ᅠв экономической, социально-политической ᅠи культурной жизни ᅠстраны. Произошли ᅠсущественные изменения ᅠв структуре, динамике ᅠи содержании преступности. Число ᅠпреступлений, направленных ᅠна подрыв и ослабление ᅠСоветского государства, ᅠрезко сократилось.
Изменился ᅠи сам характер ᅠпреступлений против ᅠСоветского государства. Если ᅠранее они ᅠотражали стремление ᅠсвергнутых эксплуататорских ᅠклассов в ᅠсоюзе ᅠс мировой буржуазией ᅠуничтожить Советскую ᅠвласть и реставрировать ᅠкапитализм, то теперь ᅠэти преступления ᅠотражают главным ᅠобразом враждебную ᅠдеятельность империалистических ᅠгосударств, а также ᅠотдельных советских ᅠграждан, подпавших ᅠпод влияние ᅠбуржуазной идеологии, ᅠпроводимую в целях ᅠподрыва и ослабления ᅠСоветского государства [15, c. 4].
В ᅠсвязи с этим ᅠв Законе «Об ᅠуголовной ответственности ᅠза государственные преступления», ᅠпринятом в 1958 г. Верховным ᅠСоветом СССР, ᅠрассматриваемые преступления ᅠполучили название ᅠне контрреволюционных, а государственных ᅠпреступлений, которые, ᅠв свою очередь, ᅠподразделялись на две ᅠгруппы: особо ᅠопасные государственные ᅠпреступления и иные ᅠгосударственные преступления. Это ᅠназвание отражало ᅠизменения в характере ᅠпреступлений, которые ᅠпотеряли значение ᅠорудия в руках ᅠсвергнутых эксплуататорских ᅠклассов в борьбе ᅠс Советской властью ᅠза реставрацию капитализма, ᅠно не утратили высокой ᅠстепени общественной ᅠопасности для ᅠСоветского государства.