Особенности интерьера в художественной прозе Ап. Григорьева
Описание пространства, в котором находится герой художественного произведения, чрезвычайно важно для раскрытия его психологического портрета. Однако литературоведами в большей степени исследуется пейзаж, то есть описание открытого: природного или городского, - пространства. Интерьер (описание помещений, закрытого рукотворного пространства) до сих пор остается недостаточно изученным с теоретической точки зрения. Изначально интерьер рассматривался наряду с портретом, пейзажем и художественными предметами в рамках вещного мира (А.П. Чудаков [14, 15, 16, 17]), затем его стали отделять от изображения людей и природы (А.И. Белецкий [1, 2]), однако не всегда обособляли от одежды и предметов, не принадлежащих к пространству интерьера (Б.Е. Галанов [4]).
Тем не менее, несмотря на частое обращение к категориям вещного [11] или предметного мира [9], предметной или художественной детали [8], образа дома [18] при анализе текстов разных авторов, первое специальное теоретическое исследование интерьера как литературоведческой категории - диссертационная работа И.С. Судосевой «Поэтика интерьера в художественной прозе» [13] - появилось только в 2016 г.
И.С. Судосева определяет литературный интерьер как «семиотическую систему вербально репрезентированных артефактов, упорядоченных в некотором жилом пространстве мира героев» [13, с. 24]. Помимо артефактов (значимых предметных деталей), в интерьер включаются «цветовая гамма, освещенность, геометрия жилого пространства, само его устройство» [13, с. 24]. Выводы исследовательницы, касающиеся структурных элементов интерьерного описания, функций интерьера, способов фокализации (подразумевающей степень наполненности описания предметами и точку зрения на описывающего субъекта [13, с. 29]) будут положены в основу анализа литературного интерьера в художественной прозе Ап. Григорьева. Тема интерьера до сих пор не была затронута исследователями прозаического наследия Ап. Григорьева [3, 6, 7, 10]. Между тем, наблюдения за поэтикой интерьера в прозе Ап. Григорьева позволяют выявить принципы описания внешнего мира и их становление, произвести более глубокий анализ психологического портрета героев. Анализ интерьера продуктивно начать с итогового произведения Григорьева - мемуаров «Мои литературные и нравственные скитальчества» 1862, 1864 гг., а затем посмотреть, как особенности восприятия писателем внешнего мира, на которые он указывает в воспоминаниях, проявились в поэтике ранней прозе середины 1840-х гг.
В одной из глав воспоминаний Ап. Григорьев предуведомляет, что собирается в ней «перескакивать <…> через время и пространство, предупреждать первое и совершенно забывать о существовании второго…» [5, с. 42]. Однако этот принцип характерен не только для одной главы, но и для мемуаров в целом: несмотря на обращение к разным периодам своей жизни, подробно Ап. Григорьев описывает лишь обстановку, которая окружала его в детские годы, проведенные в Замоскворечье.
Как можно предположить, центральное место среди интерьерных описаний должно занимать пространство, обладающее для вспоминающего героя наибольшей значимостью. Таковым становится комната Сергея Иваныча, его первого домашнего учителя: «Помню я как теперь эту заднюю, довольно грязноватую, выходившую окнами на двор комнатку, отведенную для житья Сергею Иванычу и назначенную вместе с тем для нашего ученья, с ее ветхоюмебелью, с дырявым и чернилами проеденным столом у окошка, с темнокожаным изорванным диваном - обиталищем мильонов клопов, с черепом на шкапу, необходимым атрибутом всякого студента-медика… <…> Как дорого мне воспоминание о ней, об этой грязной комнатке в долгие сумерки, когда, бывало, Сергей Иваныч заляжет на дырявый диван и я свернусь около него клубочком. Свечей нет, он <…> если не фантазирует вслух о своих любвях, то рассказывает <…> римскую историю, и великие личности Брутов и Цинциннатов, Камилов и Мариев исполинскими призраками встают перед моим впечатлительным воображением….
Вечная память этой грязной комнатке!» [5, с. 30-31] Интерьер составляют следующие элементы: минимальный набор самых необходимых предметов мебели (стол, диван, шкап), череп, указывающий на род деятельности обитателя комнаты, отсутствие освещения, неоднократно подчеркнутая грязнота (грязноватая комнатка, грязная комнатка) и ветхость обстановки (ветхая мебель, дырявый и чернилами проеденный стол, изорванный и дырявый диван). Однако бедная и скудная обстановка не удручает повествователя, а, наоборот, создает атмосферу, как нельзя лучше подходящую для мечтаний о любви и рассказов о героях давно минувших эпох. Погруженная в сумерки ветхая комната усиливала завороженность героя услышанными историями и развивала его впечатлительное воображение. Тем самым, вечера, проведенные на диване в мире фантазий и призраков, оказали влияние на формирующийся характер героя, одной из черт которого стала мечтательность. Довольно обстоятельное описание комнаты указывает на выполнение интерьером декоративной функции, которая обычно служит украшению повествования, установке декораций разворачивающегося действия или создает эффект «реальности» [13, с. 92]. Однако в большей степени интерьер осуществляет характерологическую функцию, дополняя психологический портрет и отображая «систему ценностей и внутренний мир своего владельца» [13, с. 92].
Следующая глава, призванная рассказать о том, как выглядел обычный день героя мемуаров, также начинается с описания комнатки учителя: «Да! я хорошо тебя помню, продолговатая грязненькая комнатка <…>; помню тебя во всякие часы дня, со всеми различными переменами декораций» [5, с. 31]. В этом описании главной характеристикой комнаты становится ее грязнота, появляется геометрическая характеристика пространства. Но важнее здесь то, что герой обращается к комнатке на «ты», будто к живому существу, старому приятелю, что подчеркивает значимость этого пространства для героя, несмотря на его внешнюю убогость.
В мемуарах есть и третье описание комнаты Сергея Иваныча, которое, как и предыдущее, начинается с обращения на «ты»: «Да! я помню, живо помню тебя, маленькая, низкая проходная комната моего наставника, с окном, выходившим на «галдарейку», <…> - комната с полинявшими до крайней степени бесцветными обоями, с кожаной софою, изъеденной бесчисленными клопами, и с портретом какой-то «таинственной монахини» в старой рамке с вылинявшею позолотою над этой допотопною софою… Под вечер Сергей Иванович, пока еще не зажигали свечей, <…> ложился на нее - и я тоже подле него. Он обыкновенно <…> рассказывал мне древнюю историю или фантазировал на темы большею частию очень странные» [5, с. 35]. Это описание уточняет особенности интерьера комнаты Сергея Иваныча: комната оказывается не только задней, но и проходной, ее пространство - не только продолговатым, но и низким, уточняется тип дивана - софа, возникают новые детали: обои и картина, оказывается, что окна выходят не просто во двор, а на «галдарейку», как москвичи называли галерею. Данное описание также указывает на ветхость обстановки (полинявшие обои и рамка, изъеденная клопами допотопная софа) и, по сути, повторно воспроизводит уже знакомую читателям типичную сцену вечеров, которые герой мемуаров проводил со своим учителем. Атмосфера таинственности, которая угадывалась и в первом описании (благодаря таким элементам, как череп и отсутствие свеч), дополняется здесь наличием портрета неизвестной «таинственной монахини». В этой комнатке герой мемуаров не только сумерничал со своим наставником, но и становился свидетелем «сходки студентов, товарищей» [5, с. 35] Сергея Иваныча. Благодаря их разговорам герой мемуаров узнавал «о самоучке Полевом и его «Телеграфе» с романтическими стремлениями» [5, с. 39], о стихах Пушкина, Полежаева и лорда Байрона. Таким образом, в комнатке учителя происходили беседы, способствовавшие развитию героя мемуаров, оттого ее описанию и уделяется наибольшее внимание. Как и в первом примере, интерьер выполняет здесь, в первую очередь, характерологическую, а также декоративную функции.
Несмотря на то, что мы неоднократно застаем героя мемуаров в его собственной комнате, ее описание намного скуднее, чем комнатки учителя: «Зимнее утро чуть-чуть еще брезжит сквозь занавески моей кроватки, которую постоянно, в предотвращение последствий моей резвости до сна и нервной подвижности во сне, задвигали досками» [5, с. 31]. Из описания комнаты мы узнаем лишь об особенности расположения кровати, которая вовсе не случайна и обусловлена непоседливостью героя. Таким образом, эта интерьерная деталь участвует в раскрытии характера героя, наделяя интерьер характерологической функцией. Данный интерьер, по классификации Судосевой, можно назвать индексальным, то есть не описывающим элементы обстановки, а лишь называющим их. Неважно, как именно выглядела кровать в комнате героя, ее упоминание нужно лишь для обнаружения темперамента героя.
Герою мемуаров присуще не только визуальное, но и аудиальное восприятие пространства, поэтому, находясь в своей комнате, он может описывать не ее, а ту часть дома, из которой доносятся звуки: «Часов семь, а отец уже кашляет в соседней комнате» [5, с. 31], «вот загремели чашки, вот, слышу я, глухой Иван вскочил с громом с залавка передней: сейчас, значит, самовар поставят» [5, с. 31]. Это описание позволяет представить расположение и наличие комнат в доме: отец спит по соседству, есть комната, где накрывают утренний чай, и передняя, где спит дворовый человек. Вновь оказываясь в своей комнате вечером, герой также чутко прислушивается к происходящему за стеной: учитель Сергей Иваныч «в десять часов <…> шел из своей комнатки в спальню отца и матери и часто до часу читал им, а иногда даже и до двух. А моя детская была подле спальни, и все я слышал, что читалось по ночам Сергеем Иванычем, как все слышал я, что читалось по вечерам отцом, ибо они чередовались.
Чтение было у нас поистине азартное в продолжение нескольких лет. Оно имело огромное влияние на мое моральное развитие» [5, с. 29-30]. Чуткий слух героя и особенности расположения комнат в родительском доме способствуют его раннему знакомству с литературой, которой предстоит занять центральное место в его жизни. Таким образом, индексальный интерьер не просто характеризует героя, но и способствует формированию его личности.
Интерьерные описания, сопровождаемые аудиальным восприятием пространства, встречаются и при воспоминаниях о событиях, происходящих с героем в более старшем возрасте. В четырнадцать лет, разбередив свое воображение таинственными преданиями, услышанными от дворни или родни из деревни, а также прочитанными повестями Гофмана, герой, живя уже в другом доме, «истинно мучился по ночам на своем мезонине» [5, с. 15], «лихорадочно-тревожно прислушивался я к бою часов, а они же притом шипели и сипели страшно неистово, и засыпал всегда только после двенадцати, после крика предрассветного петуха» [5, с. 15]. Обостренное нервами восприятие героя выхватывает из темноты, в которую погружена комната, отбивающие время часы, на которые в светлое время суток герой не посчитал нужным обращать внимания читателя как на незначительный элемент интерьера. Значительность же эта деталь приобрела только тогда, когда при взаимодействии героя с нею проявилась одна из основных черт его личности: чуткость, острая от нервности. Здесь также индексальный интерьер выполняет характерологическую функцию.
Не теряется способность героя к аудиальному восприятию пространства и в возрасте тридцати лет. Описывая начало 1850-х годов, герой рассказывает о своих бесплодных попытках проникнуться философией Бенеке: «И сижу я это, бывало, тогда по целым вечерам зимним <…> и мучу я свой бедный мозг <…>. А за стеной вдруг, как на смех,
Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли,
и мятежная дрожь венгерки бежит по их струнам, или шелест девственно-легких шагов раздается над потолком, и образы встают вслед за звуками и шелестом, и жадно начинает душа просить жизни, жизни и все жизни…» [5, с. 45]. Описание звуков рождает образ пространства: благодаря зазвучавшим гитарам оно расширилось до соседней комнаты, а еле слышным шагам - до этажа сверху. При этом мы не знаем, в каком помещении сидит герой, какие предметы окружают его непосредственно, потому что они не вселяют в него жажду жизни, не порождают манящих образов. Пространство рядом будто бы исчезает и остается только то пространство, которое в момент описания герой ощущает лишь на слух и видит лишь в воображении. Образы и призраки, рождаемые воображением героя, сопутствовали и описанию комнаты первого учителя. Оба этих интерьера роднит и то, что они описываются в вечернее время. Отличает же их предметная наполненность. Комната Сергея Иваныча описана с такими деталями, которые было бы сложно разглядеть в сумерках. Детализация вступает в противоречие с отсутствием освещения, что указывает на несинхронное описание, на воспроизведение по памяти хорошо знакомой обстановки. Детали обстановки важны, т.к. они создали атмосферу, развившую склонность героя к погружению в вымышленные миры, к мечтательности. Описание комнаты, в которой герой страдает от философских штудий, лишено предметов мебели и указаний на характер освещения, т.к. детали этой конкретной обстановки не наделяются значимостью, желанно и ценно то, что остается за пределами досягаемости.
Вниманию к звукам в быту сопутствует и чуткость к музыке, о чем говорит восприятие венгерки как живого существа, которое вселяет жажду жизни и в героя. Таким образом, посредством анализа интерьера героя мемуаров можно охарактеризовать как человека с обостренным аудиальным восприятием пространства, с музыкальной чуткостью и склонного к мечтательности. Обобщая наблюдения за интерьером в мемуарах, можно отметить, что, за исключением первого и третьего описания комнаты первого учителя, фокализация интерьера индексальная, а функция - чисто характерологическая. Обстоятельность описаний комнаты Сергея Иваныча и связанная с этим декоративная функция интерьера связаны с ностальгической привязанностью к месту, к которому повествователь обращается на «ты», как к живому существу.