В повести Н.Г. Гарина-Михайловского «ведущим хроносом» становится «биографическое время, которое имеет прерывистый, дискретный характер» [4, с. 11]. «Детство Темы» задает «лейтмотивное движение к расширению пространства: от точечного, замкнутого (хронотоп дома) к разомкнутому, ненаправленному пространству финала повести» [4, с. 12]. В основе структуры художественного пространства произведения лежит система оппозиций: замкнутое - разомкнутое пространство, дом - мир.
В «Детстве Темы» природа становится важной и активной частью повествования. Н.Г. Гарин-Михайловский стремится показать «близость ребенка к бесконечности природных стихий (море, небо, степь), что формирует свободного человека, победившего страх перед стихией бесконечности» [4, с. 15]. Автор отображает синкретизм человека и природы. Заметим, что в моменты счастья Тема испытывает чувство единения с природой. Мгновения подлинного счастья, переживаемые ребенком, редки, и чаще всего они переживаются во время обретения единства, слияния с небом, солнцем, землей, миром птиц, насекомых. При описании «нежного, ясного утра» в главе «Неудачный день», которое не предвещает беды, автор использует эпитеты («густая» листва, «веселые, светлые» пятнышки) и олицетворения («пробивается солнце, играя на траве», «мошка остановилась, выпускает крылышки»). Попав в беду, Тема ощущает одиночество, ужас, сильнейший страх. Природа словно «отвечает» его внутреннему смятению, фон ее становится мрачным, темным, пугающе-отталкивающим. Образ грозы, темных туч, надвигающихся с неба, блеск молнии - все вместе это соотносится с предчувствиями неизбежной отцовской кары за сломанный цветок. Мотив суда здесь не связан с темой христианского прощения, хотя писатель показывает соучастие природы в жизненных перипетиях маленького героя. Нагнетание определений с негативно-оценочной семантикой усиливает безвыходность положения, в котором оказался мальчик: «Какой резкой, острой чертой, какой страшной, неумолимой, беспощадной силой оторвало его вдруг сразу от всего!» [2, с. 3].
Ребенок изображен в окружении семьи (отца, матери, сестры). В основе произведения лежит «сюжет-архетип», который реализуется «в движении архетипических образов (младенца, матери, дома, отца) и единообразии композиции» [4, с. 8]. Родовые связи в произведении «определяются духовной близостью с материнским началом, лишенным властности, наполняющим добром и поддержкой» [4, с. 8]. Мать трактуется автором как абсолютная любовь, прощение, принятие ребенка таким, какой он есть. Тема истоков бытия человека, со всей очевидностью подхваченная и развитая автором, тесно связывается с образом матери.
Дом (родовая усадьба) в повести становится основным местом действия. Н.Г. Гарин-Михайловский показал процесс утраты, разрушения семейного уклада, быта, взаимоотношений родных людей. В результате герой-ребенок испытывает глубокие нравственные страдания. У него возникает непреодолимое желание покинуть родной дом. Тема тяготеет к открытию «большого мира», поскольку родовое гнездо перестало для него быть духовно-нравственной опорой. Данная ситуация разворачивается в соответствии с библейской историей о «блудном сыне» [4, с. 139].
Писатель показывает, что не всегда существование героя-ребенка в богатом доме-усадьбе складывается счастливо, благополучно, безмятежно. Так, когда Тема ломает цветок, в его сознании возникает образ отца с его суровыми методами воспитания. Эпитеты, включенные в повествовательную ткань, помогают передать чувства страха и ужаса, которые испытывает мальчик, вспоминая отца: «страшный», «нехороший» (о лице), «гадкий», «желтенький» (ремень в руках отца) [2, с. 5]. Сравнение «стоит, словно очарованный» [2, с. 5], воссоздает психологическое состояние Темы, ожидающего наказания. Писатель изображает семью, в которой «родственные связи деформированы» [10, с. 148].
Образ отца в детском восприятии связан с переживанием неослабевающего страха. Непосредственность, живость мальчика постоянно приводят к казусным ситуациям. Не удержавшись, Тема ломает лозы, которые любит и бережет отец. Все домашние и слуги понимают, что его ждет неизбежное наказание. Осознает это и сам Тема, но по-детски наивно отвергает мысль о предстоящем. Психика доброго, тонко чувствующего мальчика с раннего детства оказывается изломанной, искаженной постоянным страхом наказания за любой, самый невинный проступок.
Примечательно, что в тексте «Детства Темы» не встречается изображение совместной трапезы родителей и детей. Разрушение «культа еды выявляет отсутствие близости отца и сына, непонимание взрослым сокровенной сущности ребенка» [10, с. 153]. В результате тема счастья, традиционно сопутствующая раскрытию темы детства, в повести уступает место теме детских страданий.
Ценностно-смысловая оппозиция дом-усадьба /город определяет своеобразие хронотопической структуры повести. Дом, находящийся в сельской местности, осмысляется местом близости героя с миром природы, умиротворения, возможности нахождения в ситуации душевного покоя. Образ города тесно связан с представлением о суетности, пустоте, душевной усталости. Город окончательно разрушает представление о детстве как об идиллическом существовании. Писатель последовательно сменяет топосы: сначала изображается усадебный мир, потом город. Они находятся в оппозиции друг другу. Принцип структурной оппозиции определяет основное ценностно-смысловое поле повести.
В повести «Детство Темы» Н.Г. Гарин-Михайловский обращается к проблеме семейного и школьного воспитания и образования, раскрывая разрушительный для ребенка характер того и другого. Писатель показывает, что в основе авторитарной системы воспитания лежит наказание, которого боится герой. Чувство боязни разрушает его изнутри. Это изображено в сцене расправы отца с сыном, где использованы глаголы с негативной семантикой: «удары сыплются», «извивается», «визжит», «страстно целует», «молит», «не целовать, а бить, кусать хочется», «бешено рвется», «кричит» [2, с. 5]. духовный нравственный детство тёма гарин михайловский
По мысли исследователя, «синтаксис и лексическое наполнение предложений подчинены одной цели - показать психологический надлом человека, превращающегося в животное» [12]. Ребенок не произносит слово «папа», используя вместо него местоимение «он». В данный момент Тема не видит в отце человека, но только карающую, властную силу. Чуть позже отец по отношению к сыну употребляет слово «змееныш» [2, с. 5], демонстрируя тем самым тот факт, что видит в ребенке только отвратительную «животную» сущность, не воспринимает его как чувствующее, страдающее человеческое существо. Тема действительно превращается в «извивающегося, визжащего» [2, с. 5] зверя. Все это происходит от того, что отец героя повести, руководствуется определенными воспитательными и нравственными принципами, не имеющими ничего общего с сочувствием и состраданием: по его мнению, за проступок виновный должен быть наказан. Однако результаты такого воспитательного воздействия катастрофичны, в ребенке формируется нервозность, он начинает лгать окружающим людям, в особенности взрослым.
Аглаида Васильевна, мать Темы, выражает авторскую позицию в вопросах семейного воспитания. Она «хочет понять детскую душу и воздействовать убеждением, - в ее уста писатель вложил много своих заветных мыслей о воспитании, согрев этот образ горячей любовью к детям» [12, с. 86]. Не принимая методы воспитания мужа, Аглаида Васильевна с «помертвелым лицом» пытается защитить сына: «Ах! Зачем она опять дала себя убедить, зачем связала себя словом не вмешиваться и ждать? <.> Ужас наполнял душу матери» [2, с. 12]. Мать Темы отрицает физические наказания, унижающие ребенка, лишающие его чувства собственного достоинства.
Согласно наблюдению исследователя, «в тексте произведения несобственно-прямая речь характерна в основном для двух персонажей: маленького Тема и Аглаиды Васильевны» [12]. Это еще более подчеркивает духовную близость матери и сына. Прием несобственно-прямой речи позволяет автору «показать внутренний мир Аглаиды Васильевны» [12], пытающейся разобраться в том, что происходит в душе ребенка: «Ах, боже мой, боже мой, какая страшная ошибка! Как могла она допустить это? Какая гнусная гадость! Точно ребенок сознательный негодяй! Как не понять, что если он делает глупости, шалости, то делает только потому, что не видит дурной стороны этой шалости. Указать ему это дурную сторону, не с своей, конечно, точки зрения взрослого человека, а с его, детской, не себя убедить, а его убедить, задеть самолюбие, опять-таки его детское самолюбие, его слабую сторону, суметь добиться этого - вот задача правильного воспитания» [2, с. 12]. Н.Г. Гарин-Михайловский развенчивает методы отцовского «воспитания мужчины». Он сравнивает такой воспитательный прием с обрубанием ветвей дерева: «Нельзя сплеча обрубить все сучки и задоринки молодого деревца», так как можно обрубить «с ними будущие ветки» [2, с. 12].
Школьные годы стали временем испытаний для Темы. Гимназия в повести предстает воплощением эгоцентризма и потребительства, местом соревнования без правил. Преуспевать в школе могут только те, кто готов лгать, смиряться и предавать. Гимназисты делятся на две категории - мучители и жертвы. В центре внимания Н.Г. Гарина-Михайловского оказываются образы учителей. Писатель придает большое значение портретным описаниям персонажей. Такие детали портретов учителей, как «лысая голова», «растрепанный», «болезненное прозрачное лицо», «толстая, громадная фигура», создают отталкивающее впечатление. «Стеклянные глаза» педагогов всегда смотрят мимо гимназистов, не видят в них людей. Лица педагогов «холодны, безучастны» [2, с. 15].
Учителя часто необразованны, невежественны, откровенно грубы. В своей речи они используют сниженную лексику. Излюбленным обращением педагогов к ученикам становится «маленький негодяй» (либо «негодный мальчишка») [2, с. 15]. Учителя в классе «ревут благим матом», «бешено кричат» [2, с. 15], постоянно унижают и оскорбляют детей. Любой протест со стороны ученика («- Позвольте <...> - заговорил он (Тема - Е.Ш.) дрожащим, растерянным голосом, - вы разве смеете на меня так кричать и ругать меня?») вызывает гнев педагога («- Вон!! - заревел господин во фраке и, схватив Тему, потащил за собой по коридору») [2, с. 15]. «Гимназическая дисциплина» [2, с. 15] оказывается для педагогов важнее самого ребенка.
«Благодушных» учителей, которые относятся к детям с любовью и сочувствием, в повести только двое, - Борис Борисович Кноп и Томылин, чей «приветливый, ласковый взгляд проникал в самую глубь детской души» [2, с. 38]. Они практически не видны в общей массе педагогов, разрушающих и унижающих личность ребенка: Кноп обладает «маленькой, тщедушной фигуркой, которые часто попадаются между фарфоровыми статуэтками» [2, с. 38].
Тема, находясь в стенах гимназии, постоянно испытывает «чувство дикого, смертельного ужаса», «дрожит от страха» [2, с. 38]. Эти ощущения сходны с теми, которые описаны в сцене наказания мальчика отцом. Н.Г. Гарин-Михайловский показал, как семья и гимназия искажают естественность детской личности, любознательность, непосредственность натуры ребенка.
Ключевым в эпизодах, посвященных гимназии, становится описание случая вынужденного предательства Темой своего товарища Иванова. Мальчик совершает безнравственный поступок, поддавшись давлению со стороны директора гимназии. Тема ощущает себя «униженным», его охватывает «неудержимая боль», он «чувствует отвращение и к себе, и к директору, и к самой жизни» [2, с. 40]. Так впервые в ребенке просыпается желание умереть.
Тема смерти в повести предстает в неразрывной связи с особенностями детского мировосприятия. Герой, мечтая и думая о смерти, воображает, как его будут жалеть, прощать все совершенные проступки, каяться в равнодушии, жестокости, черствости. Однако читатель осознает, что причины обращения писателя к теме смерти лежит в иной плоскости, нежели просто детские наивные фантазии. Ребенок ощущает себя ненужным, отвергнутым окружающими людьми, глубоко несчастным. Он жаждет увидеть хотя бы проблески любви в душах близких и, может быть, учителей и товарищей по гимназии, которые часто обижают его, относятся высокомерно, холодно, пренебрежительно. Недостаток любви рождает в Теме желание уйти из этого мира, полного боли, душевных и физических страданий.
Авторское отношение к воспитательным методам, принятым в гимназии, совпадает с точкой зрения матери Темы. Аглаида Васильевна и здесь становится проводником авторских мыслей и идейно-эмоциональных оценок. Она выносит «приговор» системе школьного воспитания и образования. При этом речь героини строится как текст-высказывание, приобретает публицистический характер: «А в теперешнем виде ваша гимназия напоминает мне суд, в котором есть и председатель, и прокурор, и постоянный подсудимый и только нет защитника этого маленького и, потому что маленького, особенно нуждающегося в защитнике подсудимого» [2, с. 40]. Примечательно, что в рамках традиционного повествования, свойственного художественному тексту, появляются черты публицистического стиля.
Итак, в центре повести Н.Г. Гарин-Михайловского «Детство Темы» находится образ ребенка, его чувства, переживания, размышления. Автор раскрывает особенности детского мировосприятия и миропостижения. Ребенок предстает в окружении семьи и природы. Писатель изображает процесс становления героя, его формирования под воздействием различных внешних обстоятельств. Автор показывает трагическое положение ребенка в благополучной, на первый взгляд, семье, воссоздает процесс разрушения семейного уклада, в результате чего ребенок испытывает нравственные страдания. Отсутствие изображения совместных трапез подчеркивает разрушение родственных связей, непонимание отцом ребенка.
Своеобразие хронотопа повести определяется противопоставлением дома-усадьбы городу. Топос городского пространства разрушает основы детского мироощущения, связанного с представлением о гармоничности, счастье, единении с семьей и природой. Для повести «Детство Темы» характерно пристальное внимание к проблеме семейного и школьного воспитания и образования (особенно к проблеме телесных наказаний). Н.Г. Гарин-Михайловский говорит о негативном влиянии на нравственное становление личности системы гимназического воспитания и образования. Излюбленными приемами писателя становятся несобственно-прямая речь, контрастное построение текста, смысловые оппозиции, нагнетание слов с положительной и отрицательной семантикой, усиление публицистических стилевых элементов.