Сейчас есть два отряда, два «ручейка» людей, которые переезжают в деревню. Во-первых, это дачники, которые летом занимаются огородом, развлекают и растят детей. Во-вторых, это переезжающие на постоянное место жительства горожане, разных профессий и мотивировок. И эти две группы людей по-своему еще удерживают нынешнюю деревню на плаву. Потому что вся остальная деревня -- это пенсионеры, которые живут на пенсию, сажают крохотный огородик. Молодежи почти нет. Деревня начинает напоминать пустыню. Но островки какие-то, точки какие-то светящиеся -- они есть. Это и на Кубани тоже наблюдается. Хотя на Кубани станицы пока многолюдные, но перерождение сельскохозяйственных практик там связано с обостряющейся экологической проблематикой. На Кубани плохая экология -- очень много применяется удобрений, гербицидов и десикантов, поэтому люди начинают заниматься производством экологически чистой продукции с адресной продажей ее специальному, стремительно сформировавшемуся кругу потребителей. Это касается и козьего молока, и коровьего молока, и гусиного мяса, которое выращено на отборном зерне и никаких там биодобавок как на крупных птицефермах, нет. То есть вот какие-то процессы начались, идут, расширяются. И именно они, как мне кажется, позволяют удержаться традиционным крестьянским микропрактикам природопользования в их классическом облике и общей исправности.
А.В. Петриков: Предваряя дискуссию, председатель напомнил, что в 2018 году отмечается не только чаяновский юбилей, но и еще ряд памятных исторических дат, связанных с биографиями его выдающихся сподвижников, но, к сожалению, забыл, что в этом году исполняется 100 лет со дня рождения академика Александра Александровича Никонова -- последнего Президента ВАСХНИЛ -- человека, благодаря которому в июле 1986 года состоялась реабилитация А.В. Чаянова, Н.Д. Кондратьева, Н.П. Макарова и других представителей организационно-производственной школы и их наследие стало в России общедоступным. Не заговорили об этой дате и остальные участники круглого стола. А ведь об этом надо помнить, и не только для того, чтобы воздать должное А.А. Никонову, его гражданскому и политическому мужеству (инициируя реабилитацию ученых-аграрников, А.А. Никонов многим рисковал, ведь широкая реабилитационная кампания в стране еще не началась). Помнить необходимо и по другой причине, а именно чтобы понять, что сделал для аграрно-экономической науки А.В. Чаянов и насколько современно его творчество.
Ведь что двигало Никоновым, начинавшим реабилитационное дело? Сужу об этом не понаслышке, а как сотрудник ВАСХНИЛ, помогавший вместе со своими коллегами Александру Александровичу готовить записку «наверх». Конечно, в известной степени им руководило стремление восстановить историческую правду: правду «маленькую», чтобы смыть с ученых клеймо «кулацких идеологов», и правду «большую», чтобы пересмотреть сложившиеся в советском обществе взгляды на сталинскую коллективизацию (в этом смысле вместе с идеологами крестьянства, реабилитировалось и само до- колхозное крестьянство).
Но главный мотив Никонова состоял, на мой взгляд в другом: он считал, что изменение советских аграрных порядков, решение накопившихся в сельском хозяйстве проблем невозможно без научного наследия Чаянова и всей организационно-производственной школы.
И не вспоминая имя Никонова, мы забываем именно об этом. Реабилитация Чаянова явилась актом внутренней аграрной эволюции 1980-х годов и подготовки в стране земельной и аграрной реформы. Она не была привнесена из-за рубежа, ни западными, ни восточными крестьяноведами. Не была инициирована отечественными аграрными историками и историками экономических учений, хотя многие из них предоставили Никонову необходимые материалы. Она была выстрадана и осуществлена человеком, отвечавшим за научное обеспечение развития АПК, за разработку современной аграрной политики.
Мне странно слышать утверждения о том, что Чаянов -- теоретик натурального (патриархального, нерыночного) сельского хозяйства, что его труды востребованы только в странах Латинской Америки, Юго-Восточной Азии, Африки и не годятся для просвещенной Европы, Америки (для России годятся отчасти, лишь чтобы объяснить феномен существования «отсталых» личных подсобных хозяйств). С такими трактовками своей теории Чаянов сталкивался при жизни, полемизируя с С.Н. Прокоповичем, Л.Н. Литошен- ко, аграрниками-экономистами Германии и Швейцарии -- представителями «Betriebslehre», живучи они и ныне.
Мы как бы забыли о главном в чаяновском наследии. Он теоретик семейной фермы -- самой распространенной в мире формы сель- история скохозяйственного производства, которая является частью аграр- И ной структуры всех без исключения стран, хотя ее исчезновение (как и крестьянства как такового) предрекали и предрекают многие. Но заметим -- не только семейной фермы, но и сельскохозяйственного предприятия вообще, ибо и в семейной ферме проявляются черты, общие для любой сельскохозяйственной единицы (например, территориальная рассредоточенность производства, существенная (даже при современных технологиях) зависимость от природных условий и др.). Хотя, конечно, основное внимание Чаянов сосредоточил именно на семейной ферме, ибо экономика сельскохозяйственных предприятий (помещичьих и других частновладельческих хозяйств) в то время, да и сейчас, была исследована в большей степени, чем крестьянских.
Если говорить о предтечах Чаянова, то это в первую очередь А.И. Чупров. Краеугольным камнем аграрной теории Чупрова является устойчивости мелкого земледелия или семейного крестьянского хозяйства и его конкурентного превосходства перед крупным частновладельческим (помещичьим), с использованием наемного труда хозяйством.
К этому выводу Чупров пришел, исследуя пореформенное развитие России после отмены крепостного права, аграрный опыт западноевропейских стран, а также теоретическое наследие ведущих экономистов своего времени. В этом смысле взгляды Чупрова и других экономистов-народников составляют теоретическую альтернативу марксизму и взглядам русских социал-демократов во главе с Лениным. Интересно отметить, что Чупров и Ленин сделали противоположные выводы из анализа одних и тех же данных земской статистики. Правда, Чупров, в отличие от Ленина, не только их анализировал, но и организовывал земские статистические обследования: в 1883 году он стал председателем статистического отделения Московского юридического общества -- центра земских статистиков. Но дело не только в этом. Ленин из факта дифференциации крестьянских хозяйств делал вывод об их неустойчивости, размывании среднего класса, превращении большинства крестьян в наемных работников, а немногочисленной группы -- в сельскохозяйственных капиталистов. Чупров видел, что, наряду с обусловленной рынком дифференциацией хозяйств, происходит формирование институтов, укрепляющих их устойчивость. Ленин же в своих работах, и прежде всего в «Развитии капитализма в России», вообще не замечает этих институтов, главными из которых являются кооперация и агрономическая помощь крестьянству, говоря современным языком, сельскохозяйственное консультирование.
По существу, Чаянов -- это Чупров первой трети ХХ века. К чупровской аргументации устойчивости мелкого земледелия он добавил свои доводы, оперируя методологией У.С. Джевонса (одного из основоположников теории предельной полезности) и опираясь на бюджетные исследования крестьянских хозяйств. Отвечая на обвинения С.Н. Прокоповича в «евразийстве» (видимо, как синониме доморощенности чаяновской концепции), Чаянов писал ему (предположительно в 1923 году), что его формулировки -- «теоретически... последовательное развитие положений Госсена-Дже- вонса» -- лидеров европейской экономической мысли, но никак не евразийцев. Идеи Джевонса, как и Чаянова, не устарели до сих пор.
Новое звучание Чаянова об устойчивости семейной фермы приобретает в связи с современными представлениями о многофункциональности аграрной деятельности. Если традиционно сельское хозяйство сводили к производству продовольствия и сырья для промышленности, то теперь речь идет также о производстве общественных благ -- обеспечении социального контроля над обширными территориями, воспроизводстве традиционной культуры, сохранении исторически сложившегося ландшафта и др. Как следствие, в результате сельскохозяйственной активности территория остается обжитой, укрепляется геополитическое положение страны, создаются условия для удовлетворения социально-духовных и рекреационных потребностей общества.
В контексте теории многофункциональности необходимо сравнивать и различные типы сельскохозяйственных фирм, одни из которых (аграрные предприятия) преимущественно ориентированы на производство сельскохозяйственной продукции, другие -- на производство общественных благ (семейные хозяйства). Предприятия и хозяйства различаются по стимулу деятельности, размерам производства, уровню стандартизации, масштабам применения наемного труда, характеру технологии.
Двойственность полезного эффекта, получаемого обществом от сельского хозяйства, имеет важные последствия как для оценок динамики отрасли, так и для совершенствования аграрной политики. Притчей во языцех стало утверждение об отсталости нашего дореволюционного сельского хозяйства. Но когда говорят об этом, имеют в виду только производственные показатели: произведенную продукцию, урожайность, надои и т.д. Не учитываются вклад крестьян в колонизацию новых территорий и обеспечение социального контроля над этими территориями. А ведь именно благодаря этой крестьянской колонизации были существенно расширены границы российского государства.
Но оставим ретроспективные оценки, вот одно из характерных прогностических суждений. Утверждается, что личные подсобные и мелкие крестьянские (фермерские) хозяйства бесперспективны, ибо на их долю приходится все меньше и меньше товарной продукции. Это, конечно, так, но как без мелких семейных ферм сохранить сельскую поселенческую сеть? Ведь в каждой деревне холдинг по определению не откроешь.
Т.А. Савинова: Я хотела вернуться к тому, что говорил Александр Владимирович Гордон. Я тоже не сторонница того, чтобы использовать термин «неонародники», и вообще чтобы вешать какие-либо ярлыки. Катя Бруиш их аграристами назвала3. Как писал Теодор в предисловии к английскому изданию 1987 года, Чаянов был интеллектуал высокого класса, высокообразованный человек, знающий три языка и видящий все гораздо шире, как бы смотрящий сверху на это все. И опускать его до народничества -- значит делать его более примитивным, чем он был на самом деле. Желание сделать его пейзантистом «основано на слабой информированности и неверно»4. Да, они были учениками народников, в этом прав Игорь Анатольевич, но это были их учителя, а они были людьми уже другого поколения, и они жили в другое время и делали другое. Как писал Александр Владимирович, эта школа -- это философия, это система взглядов.
Широта взглядов проявлялась у Чаянова и в личном плане. Чаянов и Кондратьев, как известно, между собой не ладили.
А.В. Гордон: Мягко говоря.
Т.А. Савинова: Но тем не менее Чаянов Кондратьеву все время помогал, несмотря на то что личные отношения у них были плохие. Сначала плановыми работами в Наркомате земледелия занимался Чаянов. И первый план сельского хозяйства был сделан Чаяновым в 1921 году. Но когда он понял, что у Кондратьева это получается гораздо лучше, отошел от этого, не стал мешать ему. А, наоборот, только помогал. В этом проявлялась его мощная личность. Для него важнее было дело, а не какие-то личные взаимоотношения.
И.А. Кузнецов: Научное руководство плановыми работами в Наркомземе перешло к Кондратьеву, думаю, в связи с развитием НЭПа, рыночных отношений. Так называемая «пятилетка Кондратьева» строилась на рыночной основе, тогда как коммунистические идеи Чаянова о нерыночном учете потеряли уже актуальность. План Чаянова и план Кондратьева были не просто разные этапы одной работы, это были совершенно разные работы.
А.В. Гордон: Это серьезный вопрос об отношениях к рынку, потому что все-таки у Чаянова был пережиток того народнического взгляда, что рынок несет с собой уничтожение крестьянства, отрицание крестьянства. Что рынок чужд крестьянству. Идея трудопотребительского баланса -- она ведь абсолютно нерыночная. В этом отношении Литошенко прав. Но в целом все-таки, мне кажется, Литошенко не все учел. Понимаете, на самом деле интенсификация крестьянского хозяйства может быть только на основе рынка. Кстати, «зеленая революция» в упоминаемой здесь Юго-Восточной Азии это показала. Но то, что Александр Васильевич стоял за интенсификацию хозяйства, мне кажется, это не вызывает сомнения.
Круглый стол «Организационно-производственное направление российской аграрно-экономической мысли: история и современность»
А.М. Никулин: Я не могу согласиться с тем, что Чаянов был против рынка и что идея его трудопотребительского баланса есть идея абсолютно нерыночная. Как упоминал сам Чаянов в 1920-е годы, подобного рода нерыночную ориентацию в организационнопроизводственном направлении можно обнаружить лишь в некоторых ранних работах Чаянова и его коллег.
Мне пришлось в последнее время достаточно много читать и перечитывать самые различные сочинения Чаянова и для себя я метафорически сформулировал два исторических образа Чаянова. Первый -- ранний или «ветхозаветный» Чаянов -- Чаянов в основном до 1917 года. Это Чаянов действительно преимущественно натурального хозяйства и трудопотребительского баланса. А второй -- «новозаветный» Чаянов, после 1917 года. Это Чаянов многоукладной экономики, теорий некапиталистических систем хозяйства, междисциплинарного альтернативного мышления.