Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет
Кафедра правовых дисциплин и методики преподавания права
"ОНТОЛОГИЗМ И ИРРАЦИОНАЛИЗМ" ФИЛОСОФИИ ПРАВА И.Г. ФИХТЕ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ Б.П. ВЫШЕСЛАВЦЕВА
А.В. Ассесорова
г. Пермь
Аннотация
Статья посвящена анализу интерпретации философии права Иоганна Готлиба Фихте (1762-1814), данной русским философом и правоведом Борисом Петровичем Вышеславцевым (1877-1954). Исследуется эволюция методологии интерпретации - от первой статьи о Фихте (1908 г.) до монографии о нем (в 1914 г.). Устанавливаются роль и значение стажировки в Европе, а также влияние неокантианства и интуитивизма. В первой статье Вышеславцев находит у Фихте "социологический" взгляд на право, в последней работе о нем - черты, делающие его идеи созвучными русской философии: постоянное "стремление к Абсолютному", "онтологизм" и "иррационализм" ("преодоление догматического рационализма"). Иррациональность - свойство всего бытия и каждой его ступени. Вышеславцев, интерпретируя Фихте, показывает, как субъект оказывается частью иррационального бытия, и включает в себя его во всей полноте, что и определяет его противоречивые душевные стремления. Полагаем, что эта идея оказала крайне важное влияние на всю дальнейшую философию (в том числе философию права) Вышеславцева, впоследствии обогатившись теологической и психоаналитической аргументацией. Рассмотренные особенности интерпретации Вышеславцева показывают ее уникальность не только для российской, но и для мировой философии права.
Ключевые слова: И.Г. Фихте; Б.П. Вышеславцев; немецкий идеализм; онтология; иррациональное; этика
В русской культуре и философии "отпечатано родство именно с немецким образом мысли", отмечает А. Магун [15, с. 256]. Действительно, влияние, которое оказал на мировую, в том числе и российскую, философию и философию права немецкий идеализм (не совсем корректно все еще иногда именуемый "немецкой классической философией" [2]), трудно переоценить. Проблематика этого "непреходящего достижения философской мысли", как ее именует Н.В. Мотрошилова [12, с. 341], остается актуальной и сегодня. Однако история взаимовлияния и интерпретации в России идей немецкого идеализма, идей И. Канта, И.Г. Фихте, Г.В. Ф. Гегеля, и Ф.В. И. Шеллинга, прошла сложный путь, по меткому выражению А.Ф. Закомлистова, - в контексте "единства различенного, сходства несходящегося, установления точек единства, родства и соприкосновения в различии" [11, с. 382]. Путь, впрочем, совпадающий, по мнению А.Ф. Закомлистова, и с общей линией взаимовлияния философских (и философско-правовых) традиций России и Запада, обозначаемый им формулой "избирательность сродства и суверенитет различия" [11, с. 6].
Во второй половине XVIII века в России передовая мысль была обращена к французской философии. Однако под влиянием официальной политики и, как отмечает В.Ф. Пустарнаков, "в силу потребностей общества" [18, с. 35], в конце XVIII - начале XIX века происходит "переориентация" с французской философии на философию немецкую. Наибольший отклик, по общему признанию историков философии, на рубеже XVIII - начале XIX века, имели идеи И. Канта, позднее - идеи Ф.В. И. Шеллинга, Г.В. Ф. Гегеля и Л.А. Фейербаха. К концу XIX века идеи Канта вновь становятся самыми обсуждаемыми. Причину популярности идей Канта именно в этот период принято усматривать как в "пересечении философских процессов" [8, с. 107], так и в их "параллелизме и синхронности на Западе и в России" [14, с. 4], а более конкретно - в России и Германии. Речь идет об услышанном и поддержанном русскими философами призыве Отто Либмана "вернуться к Канту", высказанном им в 1865 году в работе "Кант и эпигоны" и ознаменовавшем собой зарождение влиятельного с "середины XIX в. до 20-х годов XX в., а на рубеже веков - определяющего дискурс философского направления в Германии (при соответствующей трансляции за границу)" [8, с. 40] - неокантианстве. Традиционно в неокантианстве выделяют "марбургскую" (Г. Коген, П. Наторп, Р. Штаммлер) и "баденскую" (В. Виндельбанд, Г. Риккерт, Г. Радбрух) школы. Последнюю иногда именуют "неофихтеанской" [13, с. 59-60; 19, с. 12], в связи с констатацией значительного влияния, которое оказала философия Фихте на ее представителей: "идеи Фихте были не менее (если не более) значимы, чем кантовские" [8, с. 44]. Между тем значимость идей Фихте не вполне коррелируется с их распространенностью и популярностью, особенно в русской философии. Как отмечает В.Ф. Пустарнаков, "в силу случайного, но весьма печального и даже трагического стечения исторических обстоятельств Фихте оказался в центре внимания русских исследователей в последний год довоенной и предреволюционной истории России" [18, с. 213].
В 1914 году исполнилось сто лет со дня смерти Фихте, и "это событие отмечалось русскими философами столь же достойно, как и их европейскими коллегами": "в честь этой даты был организован ряд философских собраний, специальных лекций и семинаров, на которых многие видные философы выступили с докладами, посвященными творчеству немецкого классика. На основе этих докладов был подготовлен специальный выпуск номера журнала "Вопросы психологии и философии" и первое монографическое исследование на русском языке" [18, с. 213]. Этим исследованием была монография русского философа и правоведа Бориса Петровича Вышеславцева (1877-1954) "Этика Фихте. Основы права и нравственности в системе трансцендентальной философии", во многом знаменательная для российской философии права как новым прочтением философии Фихте и включением через это прочтение современных достижений европейской философии в исследовательское поле русской философии, так и проблематизацией рационального характера нормативной функции права, его сущности и роли в социальной жизни и душе отдельного человека.
Интерпретация идей Фихте, которую дает Вышеславцев в своей монографии, вполне обоснованно оценивается признанными исследователями идей Фихте, как "пожалуй, и по сей день лучшее в России исследование философии Фихте, причем как с точки зрения обстоятельности и корректности анализа, так и с точки зрения взвешенности и обоснованности оценок" [18, с. 191], и как "работа о Фихте, до сих пор остающаяся лучшей в отечественной литературе"[7, с. 5]. Монография была написана как магистерская диссертация и вышла в том же году (1914), в каком была блестяще, по свидетельству современников [10, с. 7], защищена, "имела большой успех в России и открыла перед ним широкую академическую дорогу" [8, с. 197], и благодаря которой ученый приобрел "солидную научную репутацию в философских кругах" [10, с. 7]. Вышеславцев получает степень магистра государственного права и должность штатного доцента в Московском государственном университете. Высокую оценку работе Вышеславцева дал и Г.Г. Шпет, "весьма строгий и разборчивый ценитель русской мысли", по определению В.К. Кантора: "В большую заслугу нужно, поэтому, поставить философам-юристам школы П.И. Новгородцева, делаемые ею усилия <…> приблизить свои исследования к типу исследований историко-филологического характера. <…> Само собою напрашивается в особенности сравнение исследований Вышеславцева "Этика Фихте" и "Философии Гегеля" Ильина, - и по тяжести тем: оба из истории немецкого идеализма, и по близости метода: интерпретация отдельного автора, главным образом, из него самого - имманентное, так сказать, ему исследование. Правда, именно в смысле и стиля и преодоления дилетантизма - преимущества на стороне работы Вышеславцева. Интереснее и богаче она также содержанием: Вышеславцев более подходит как философ, не скрывает себя, не боится сам ставить вопросы, на которые ищет ответа не только у Фихте, но и в современной философской мысли. Его работа, я бы сказал, и по приемам его научнее, так как автор не претендует сделать из своей интерпретации какого-либо философского "открытия". По языку она - спокойнее, деловитее, также можно сказать, ученее" [21, c. 51].
Действительно, сравнение двух фундаментальных исследований - книги Вышеславцева с работой И.А. Ильина "Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека" напрашивается само собой, но нужно учесть то, что она вышла в свет в 1918 году, т.е. четырьмя годами позже книги Вышеславцева (и можно полагать, что идея поиска иррационального у "рационального" мыслителя вдохновила Ильина именно после работы Вышеславцева), и то, что до интерпретации Гегеля Ильин увлекался идеями Фихте. В 1912 году он написал статью "Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте старшего", а в 1914 году - статью "Философия Фихте как религия совести". Выход в свет монографии Вышеславцева в том же году, что и "юбилейный" фихтеанский выпуск "Вопросов психологии и философии", вероятно, следует считать символическим совпадением. Вместе с тем можно согласиться с И.И. Евлампиевым, который полагает, что "точкой отсчета" [9, с. 47] для работ Вышеславцева и Ильина стала книга "Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве" П.И. Новгородцева.
В 1902 году Вышеславцев входит, по приглашению своего университетского друга В.А. Савальского, в кружок П.И. Новгородцева (в том же году успешно защитившего докторскую диссертацию), в который также входили И.А. Ильин и Н.Н. Алексеев. Кружок П.И. Новгородцева, благодаря "нравственным достоинствам и научным дарованиям своего руководителя", оказал "удивительно плодотворное" [6, с. 22] влияние на развитие русской философии. Новгородцев дает рекомендацию для оставления Вышеславцева в качестве стипендиата для подготовки к профессорскому званию по кафедре энциклопедии и истории философии права. В 1908 году Вышеславцев успешно сдает магистерские экзамены и направляется, по существовавшей тогда традиции, в Германию - на два года в научную командировку для подготовки диссертации. В этом же году он публикует статью "Обоснование социализма у Фихте". Первоначально Вышеслацев стажировался в Марбургском университете, и он оказал колоссальное влияние на формирование философских и правовых взглядов Вышеславцева - он посещал лекции и семинары неокантианцев Г. Когена и П. Наторпа и написал там магистерскую диссертацию. География этой командировки, впрочем, была весьма широка. В архивах сохранились воспоминания Вышеславцева: "В течение своей командировки я был в следующих городах и слушал лекции следующих профессоров: в Берлине - Риля, Зиммеля, в Мюнхене - Липпса; в Марбурге - Когена, Наторпа, Германна; в Париже - Бутру, Бергсона, Дюркгейма. Предполагаю быть еще в следующих местах и слушать следующих ученых: в Гейдельберге - Йеллинека, Виндельбанда, в Фрайбурге - Риккерта, и в Галле - Штаммлера" [8, с. 195]. После знакомства с этими учеными он еще раз возвращался в Марбург, так как получил приглашение от Г. Когена к участию в сборнике, посвященном его семидесятилетию (4 июля 1912 года), хорошо зарекомендовав себя во время его семинаров.
Вернувшись в Россию, Вышеславцев начинает преподавательскую деятельность в Московском государственном университете (курс лекций по истории философии права и курс истории политических учений), а также в Народном университете им. А.Л. Шанявского (курс лекций по истории политических и правовых учений, государственному праву и общей теории права) и становится "одним из самых известных лекторов" [10, с. 4] и "одним из самых блестящих дискуссионных ораторов среди московских философов", по свидетельству Ф.А. Степуна [3, с. 7].
Влияние, оказанное марбургским неокантианством на Вышеславцева, безусловно, велико, в связи с чем Н.А. Дмитриева [8, с. 15], П.В. Рябов [16, с. 97] и М.И. Чубаров, вслед за Ф.А. Степуном [17, с. 100], рубрицируют всю его философию как неокантианскую. Думается все же, что такая рубрикация значительно сужает ее политематический и полиметодологический характер и едва ли вмещает в себя даже период стажировки в Европе. Полагаем, что большее влияние на Вышеславцева и на его интерпретацию Фихте в этот период оказал интуитивизм А. Бергсона. Согласимся также с В.В. Саповым [10, с. 4], и О.В. Волобуевым с А.Ю. Морозовым [3, С. 7], которые оценивают роль влияния знакомства Вышеславцева с Н. Гартманом как "гораздо большего" по сравнению с влиянием Г. Когена и П. Наторпа.
Интерес к идеям Фихте у Вышеславцева, думается, был вызван его стремлением к преодолению "кантовского догматизма". Можно проследить определенную эволюцию в понимании им Фихте от первой статьи "Обоснование социализма у Фихте" (1908) до уже упоминавшейся монографии "Этика Фихте. Основы права и нравственности в системе трансцендентальной философии" (1914).
"Обоснование социализма у Фихте" было опубликовано в 1908 году как статья в журнале "Вопросы философии и психологии" с пометкой о том, что это - "пробная лекция, читанная в Московском университете 7 февраля 1908 года". По всей видимости, эта пробная лекция состоялась после сдачи Вышеславцевым магистерских экзаменов, но до отправки его в командировку в Марбург. В этой статье Вышеславцев проводит компаративистский анализ обоснования немецкого социализма. Констатируя, что сочинения Фихте написаны и изданы до появления первых социалистических теорий - трудов родоначальников французского и английского социализма, к которым он относит Фурье, Сен-Симона, Оуэна, Томсона, он выделяет и еще одно отличие социализма у Фихте и социализма у англичан и французов, но это различие - "самое простое и самое яркое": обоснование социализма у Фихте вытекает из его философской системы, из его философии права, в то время как "ни у одного из его соперников нет ничего похожего на настоящую философскую систему" [4, с. 573]. Поэтому анализ идей Фихте через сравнение с их идеями, по мнению Вышеславцева, не может быть осуществлен в силу изначальной слабости их теоретической платформы. Однако, говорит Вышеславцев, существует еще одно обоснование социализма, которое опирается на философскую систему и в сравнении с противопоставлении с которым и следует сравнивать социализм Фихте, - это обоснование социализма у К. Маркса и Ф. Энгельса. Система Фихте, говорит Вышеславцев, строится на идеях свободы и конечной цели, в отличие от марксизма - "натурализма", основанного на категориях причинности и субстанциальности. В соответствии с концептуальными различиями в этих системах различен и смысл обоснования социализма. Для марксизма обосновать социализм - значит показать, что в историческом процессе он является неизбежным следствием экономических переворотов и соответствует интересам пролетариата. Для Фихте обосновать социализм - значит показать, что он является необходимой целью для человеческого творчества, так как она является единственным средством для достижения других высших целей. Эта цель определяется им в работе "Черты современной эпохи": устроение земной жизни сообразно с разумом. Такое устроение недостижимо без социализма. Фихте обосновывает социализм не только через интересы всего человечества, а через постулирование его как морального принципа, основанного на идее справедливости, на принципе права. Социализм Фихте, делает вывод Вышеславцев, - "не экономический, а правовой, а точнее - естественно-правовой" [4, с. 576]. Социалистические постулаты принадлежат к нормам "разумного права", а государство, построенное на таких нормах, Фихте называет "государством разума" (Vernunftstaat), которому противостоит "государство факта". Мир вещей является "ареной" для целесообразной деятельности человека, который для достижения своих целей культивирует природу, подчиняя ее стихийные силы. Далее Фихте указывает на необходимость поиска синтеза этих разнообразных "деятельностей", так как целесообразная деятельность многих может "прийти в столкновение и взаимно уничтожить полезные результаты". Именно такой синтез, разрешение конфликта между свободными деятельностями является задачей права.