Украинский государственный университет финансов и международной торговли
Кафедра международного менеджмента и маркетинга
Онтологический контекст экономического кризиса
В.Ф. Онищенко, д.э.н.,
профессор
г. Киев
Аннотация
Обосновано, что экономический кризис представляет собой природное явление бытия человечества и его экономической деятельности. Рассмотрены некоторые теоретические аспекты неопределенности экономических процессов, в том числе и кризиса. Позиция автора заключается в том, что кризис является порождением неопределенности человеческих интенций и отношений между людьми по поводу их реализации, что, в свою очередь, порождает новую неопределенность и новые интенции. Автор доказывает, что избежать кризисов в любом обществе невозможно.
Ключевые слова: экономический кризис, неопределенность, бытие, экономическая деятельность, социальная психология, иррациональность, общественное доверие, справедливость.
V.F. Onisнchenko, Ontological context of the economic crisis
It is proved that the economic crisis is a natural phenomenon of the human being and the human economic activity. Some theoretical aspects of the uncertainty of economic processes including crises are examined. The author insists on that the crisis is a result of the uncertainty of the human intentions and relations between people concerning their realization, which, in turn, causes a new uncertainty and new intentions. The author proves that to prevent crises in any society is impossible.
Keywords: economic crises, uncertainty, being, economic activity, social psychology, irrationality, public confidence, justice.
Книга П. Кругмана [1], по моему мнению, поднимает проблемы широкого плана -- в частности, теоретических аспектов понимания природы экономического кризиса и путей выхода из него, о чем свидетельствуют публикации участников дискуссии (В. Гейца, А. Гриценко, М. Зверякова, П. Ещенко, В. Тарасевича, Гж.В. Колодко, А. Гальчинского и других). Замечу, что последний кризис значительно укрепил позиции неокейнсианства, сторонников государственного капитализма, разных моделей дирижизма и патернализма, усилилась критика либерализма и его новейших концепций. С этих позиций активно критикуется процесс глобализации, что свидетельствует о поиске мировыми элитами новой модели экономического и политического устройства мира. Но чем больше мы углубляемся в экономику, тем больше мы понимаем ее глубину, неоднозначность и относительность наших знаний, представлений, моделей и теорий.
По определению Л. Роббинса, экономическая деятельность человека -- это “человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами их достижения, которые могут иметь разное приложение” [2, с. 18]. Ключевые слова этого определения -- человеческое поведение, цели и ограниченные средства их достижения. Именно здесь необходимо искать онтологическую природу кризиса. Кризис -- проявление экономической деятельности человека, поэтому человек -- его главный генератор. Люди конкурируют за ограниченные ресурсы, чтобы реализовать собственные интересы, соотношение которых определяет уровень ограниченности средств для их воплощения, который, в свою очередь, определяет уровень и характер конкуренции и поведение акторов экономических отношений. Иначе говоря, природа экономики определяется потребностями (интересами) людей, которые трансформируются в цели экономической деятельности -- конкретизированные потребности, реализовать которые можно, обменяв деньги на желаемый товар. В рыночной экономике главным ресурсом являются деньги. Поэтому борьба идет за деньги. Борьба персонифицированных денег (достатка и потребностей) на рынках -- это борьба целей. Жизнь денег (работа денег) опосредуется разными финансовыми институциями (банками, инвестиционными фондами, фондовыми биржами и т.п.). Погоня за богатством и страх его лишиться проявляются в разрастании разнообразных механизмов управления рисками, страхования, деривативов, изощренных схем валютно-финансовых и биржевых спекуляций, стратегий, которые возмущают финансовые и товарные рынки, что, в свою очередь, требует еще более утонченных форм страхования, новых деривативов и т.п. Известно, что чем сложнее система, тем она менее устойчива. Из состояния равновесия ее может вывести любая случайность, даже, казалось бы, незначительная. Как следствие, мировая экономика постоянно находится в балансирующем состоянии, в кризисном стрессе. Именно на финансовых рынках определяется человеческое поведение в борьбе за самое желаемое средство реализации собственных целей -- деньги. Н. Фергюсон удачно заметил, что в фондовом рынке, как в зеркале, отражается душа человечества [3, с. 137]. Ради реализации эгоистичных целей люди проявляют все свои добродетели -- талант, трудолюбие, целеустремленность, доверие, но и, к сожалению, не лучшие стороны -- жадность, коварство, недоверие, зависть, страх. Напомним, что двигало людьми в голландском “тюльпановом кризисе” (начало XVII в.) или участниками аферы Дж. Ло “Миссисипская компания” во Франции (начало ХУШ в.) -- жадность и неоправданное доверие, которые привели и к сегодняшнему кризису. В этом контексте следует вспомнить труд Дж. Акерлофа и Р. Шиллера, которые считают, что природа кризиса кроется в человеческом поведении [4]. Это люди, исходя из собственных целей, провоцируют дестабилизацию, и некоторые из них зарабатывают на этом деньги и пытаются воплотить собственную модель мироустройства.
Подчеркну, что человеческие добродетели и изъяны -- это не продукт рынка. По меткому высказыванию М. Тэтчер, капитализм отражает порочную человеческую природу, но сам по себе он не является порочным [5, с. 466]. Вообще любая экономическая система отображает природу (идеологию) тех людей, которые ее создали. Поскольку рынок возник спонтанно из человеческого бытия, то он отображает человеческую природу. Рынок отражает фундаментальную потребность человека в свободе и индивидуальности, он дает человеку свободу, чтобы он, как индивидуальность, мог утвердиться в обществе в соответствии с ценностями как общества в целом, так и собственными. Если на сегодня общество считает, что материальный достаток определяет социальный статус человека, то он будет пытаться его максимизировать.
Баланс между добродетелями и пороками человечества определяет состояние его экономической жизни. Именно они (добродетели и пороки в широком контексте) являются главными характеристиками того, что мы называем “человеческий капитал” и справедливо считаем основой нашего экономического развития во все времена. Когда в совокупном человеческом капитале под воздействием изменений в ценностях общества начинают превалировать зависть, жадность (избыточное иррациональное потребление, спекуляция, “маркетинговые пузыри” и пр.), недоверие, коварство (невыполнение контрактов, нечестная конкуренция и т.п.), наступает кризис. Кризис -- катарсис: общество переосмысливает свои основы и возрождается в новом качестве. Появляются новые ценности, которые вызывают к жизни новый баланс “добра” и “зла”. Прогресс -- преобладание добра, регресс -- преобладание зла. Именно борьба этих двух фундаментальных начал бытия человечества определяет направление его развития.
Сказанное не отрицает других причин экономических кризисов (технологических, институциональных, психологических и т.п.), но все они вторичны, ведь возникают и развиваются как формы проявления и реализации человеческого капитала -- в дискурсе рыночной экономики и природы человека -- в дискурсе его бытия.
Казалось бы, чтобы предотвратить кризисы, необходимо “совершенствовать” человеческую природу. Но, как показывает история, детерминантами эволюции человечества всегда были и будут относительные категории “добро” и “зло” и бесконечная борьба между ними. А это говорит о том, что человек никогда не станет идеальной, бесконфликтной личностью.
Человечество никогда не сможет согласовать свои цели и, соответственно, действия в дискурсе рыночной экономики (теорема Эрроу (Arrow's paradox); проблема “трагедия общего” -- Г. Гардин, М. Олсон, П. Бурдье). Естественный расширенный порядок (рынок) создал свободного человека, индивидуума, наделенного главным, что определяет его индивидуальность, -- частной собственностью (и в том числе интеллектуальной) и, естественно, частными интересами, добиваясь удовлетворения которых люди неминуемо будут приходить к конфликтам.
Безусловно, что рынок (капитализм) эволюционирует под воздействием изменений фундаментальных общественных ценностей. С точки зрения эволюции рынка, интересной мне представляется позиция А. Гальчинского относительно развития так называемых “конвергентных рынков”, позиция, которая, по моему мнению (и в этом я соглашаюсь с автором), есть поводом для “принципиальной дискуссии, конструктивного диалога” [6, с. 6].
Что касается дискуссии, то возникает вопрос: на самом ли деле возможны такие рынки? В приближенном варианте они есть, но в стадии формирования находится, например, рынок ЕС. Но когда мы говорим о конвергентном рынке, как это понимает А. Гальчинский, то возникает ряд методологических проблем, главной среди которых является согласование интересов многочисленных субъектов экономических и социально-политических отношений.
Автор, например, считает, что “...конвергенция, как и конкуренция, является соревнованием; однако оно происходит не согласно логике “кто кого”. Решающей здесь является взаимная заинтересованность не только в сохранении, но и в усилении значимости противоположного (в том числе и неизвестного) субъекта экономического взаимодействия, его самореализации как второго “Я”. Если конкуренция ориентирована на успех, то конвергенция -- на взаимное сближение. Экономическая система “выигрыш -- проигрыш” трансформируется во взаимоотношения “выигрыш -- выигрыш”.
.В этом смысле конвергентная модель экономики приобретает признаки “синтеза центров”, при котором сближающиеся и взаимодействующие субъекты экономического процесса не поглощают друг друга, не теряют свою оригинальность, а, самообогащаясь, остаются самими собой” [6, с. 8-9]. И далее: “В системе экономического развития выделяется качественно новая трехзвеньевая взаимозависимость: отношения конвергенции -- доверие, формирующееся на ее основе, -- социальный капитал. Эта триада становится определяющим инновационным рычагом постматериального развития, наиболее адекватной его ценностям энергетической структурой, механизмом приумножения интеллектуального богатства, преодоления отчуждения человека. Новая парадигма экономических трансформаций формируется именно на этой основе” [6, с. 10]. Иначе говоря, автор имеет в виду синергический эффект; если перевести это на дискурс теории игр, то это напоминает игру с ненулевой суммой, или шире -- приближение к равновесию по Нэшу. Опять-таки, обращаясь к теореме Эрроу и проблеме “трагедия общего”, которые имеют фундаментальное значение для понимания общественных процессов, считаю, что конвергентный рынок -- это идеал, а не реальность. Замечу, что процесс конвергенции имеет асимптотическую природу, то есть приближается к консенсусу, но достичь его никогда не сможет. Всегда будут флуктуационные возмущения, неустойчивость и нестабильность общественного доверия и общественных соглашений. Человеческой природе не присуща модель стойкого баланса целей и интересов.
А. Гальчинский считает, что “преимущества конвергенции состоят в том, что она позволяет оставаться самим собой, чем и способствует реализации энергетического потенциала не только более сильных, но и каждого. Конкуренция -- это прерогатива сильных, конвергенция -- достояние всех” [6, с. 9]. Замечу, что автор несколько идеализирует конвергенцию, которая всегда проходит в интересах более сильного, более успешного. Конвергенция -- это “мягкая” форма конкуренции. Поэтому конвергенция никогда не устранит естественных противоречий между субъектами рынка, как бы мы его не называли -- конвергентный, классический и т.п. Более того, автор считает, что основными субъектами такого рынка будут творческие индивидуальности. Мне трудно представить, как “множество творческих личностей” может достичь консенсусных соглашений, «когда каждая личность, сохраняя свою уникальность, одновременно утверждает себя реальным “центром перспективы” [6, с. 8].
Кризисы являются атрибутом рыночной экономики, следствием ее естественных противоречий. В этом контексте хочу привести тезис выдающегося социолога Р.К. Мертона, который заметил, что человек создан не для того, чтобы устранять естественные противоречия, а для того, чтобы жить с ними. Но человек, вместо того, чтобы жить с ними, пытается их устранить и делает ошибки.
Рынок, в его существующих атрибутах, не ошибается, -- ошибаются или сознательно делают ошибки люди, преследующие собственные цели. Поэтому исправлять необходимо не рынок, а наши институции, чтобы они не противоречили существующей естественной логике рынка, а дополняли и развивали ее. Что я понимаю под “естественной логикой рынка”? Логику экономических взаимоотношений между людьми, которая отображает их естественные интенции. Современный экономический порядок возник из стремления человека к олицетворению себя как “индивидуальности”, к свободе и справедливости (но не равенству), достижение которых может быть осуществлено через индивидуализированную собственность. Почему я исключаю равенство? Вольтер отметил, что равенство -- вещь естественная, но в то же время является химерой. Ясно, что когда есть свобода, нет равенства; если есть равенство, то нет свободы. Слова Вольтера можно отнести и к справедливости. Но все-таки в экономическом контексте ее возможно увязать с эффективностью деятельности и благополучием конкретного человека. Понятие “справедливость” является индивидуализированным, а поэтому каждый может его реализовать через индивидуализированную (частную) собственность. Известно высказывание Локка: там, где нет собственности, там нет справедливости. Если изменятся естественные интенции человека, если изменится онтологическая сущность понятий “добро”, “зло”, “индивидуальность”, “свобода”, “справедливость”, то, безусловно, изменятся также логика экономических отношений и механизм их реализации. Кстати, в историческом контексте названные понятия изменяются; они имеют разное содержание и у разных народов. Иначе говоря, то, что мы сегодня называем “рынком”, -- понятие, относительное к нашим естественным интенциям и пониманию императивов нашего бытия и деятельности. Кризис является порождением неопределенности наших интенций и отношений между людьми по поводу их реализации, что, в свою очередь, порождает новую неопределенность и новые интенции и что влечет за собой неопределенность посткризисного будущего.