Более того, идея представительной демократии была почти сразу скомпрометирована и избирательными кампаниями, и самой деятельностью российского парламента. Надежды на Государственную думу в народе не могли быть устойчивыми, что очень скоро проявилось в характерном равнодушии и к выборам, и к деятельности дум. Среди либеральной общественности также царили идеи о дистанцировании от верховной власти и правительственной группы. Стать на сторону правительства в Думе означало потерять политическое кредо. Даже протесты либеральной общественности по поводу роспуска I Государственной думы, наиболее ярко проявившиеся в «Выборгском воззвании», не нашли поддержки и отклика в стране. Сюжет и последующие размышления, приводимые С.Н. Булгаковым -- депутатом II Государственной думы, позволяют более глубоко осознать и понять причины этого равнодушия. «Масса же, почти вся наша интеллигенция отвернулась от простонародной “мужицкой” веры, и духовное отчуждение создалось между нею и народом. Мне вспоминается по этому поводу одна случайная картинка из жизни второй Государственной Думы. В один из весенних солнечных дней, когда во время думского заседания депутаты и журналисты прогуливались в Таврическом саду, мое внимание привлекла собравшаяся группа нарядной петербургской публики из депутатов и газетных сотрудников, к чему-то прислушивавшаяся и время от времени покатывавшаяся от смеху: в середине толпы оказался забредший туда волынский крестьянин, старик, с чудным и скорбным лицом, с характерной головой, с которой можно было лепить статую апостола или писать икону. Прислушиваясь я понял, что старик рассказывает про какое-то бывшее ему видение, в котором Бог послал его возвестить народным представителям Свою волю. Речь его была сумбурна, но всякий раз, когда он возвращался к своей миссии и говорил о Боге, слова его покрывались дружным смехом, а он кротко и терпеливо, скорбя о смеющихся господах, снова начинал свою повесть. Мне было невыразимо грустно и больно наблюдать эту сцену, в которой так ярко отразилась духовная трагедия новой России, и я с горечью отошел и лишь издали долго видел благородную голову старика, старавшегося что-то разъяснить и убедить смеющуюся толпу любопытных. Впрочем, может быть, я и не вполне точно воспроизвожу эту сцену, но так я ее тогда воспринял. “Не строим ли мы Вавилонскую башню?” -- тихо сказал мне бывший здесь же католический священник-депутат. Я не обманываю себя и теперь, и тоже чувствую себя отчасти в положении думского старика. Всякому, кто в наши дни перед русской интеллигенцией рискует говорить не о текущих, главным образом, политических делах, а об общих целях жизни и религиозном смысле ее, тому приходится заранее иметь против себя безличного, но могущественного и в высшей степени реального противника в духе времени» [2: c. 8].
После 1905 года политическая культура Российской империи начала XX века пополнилась идеей партийной системы в стране. Политическая партийная палитра была очень пестрой: от черного до красного, что отражало пестроту политических пристрастий профессиональной партийной интеллигенции. Образующаяся партийная система в стране мало чего стоила, так как культура большей части политической интеллигенции Российской империи вращалась вокруг «грозных петиций» и абстрактной борьбы за всеобщее благо. Общество не могло больше терпеть авторитарный режим, а народ не был готов к гражданскому обществу. Поэтому «культура участия», идеи парламентаризма и гражданского общества, которое «участвует» в управлении государством, обнулялись взаимным отчуждением.
Сказанное в полной мере можно отнести к российской либеральной интеллигенции начала XX века. Действительно, еще до революции либералы приступили к созданию своих нелегальных органов печати, организаций. Известны факты их сотрудничества с представителями левых и даже радикальных движений. «Скандальную известность... приобрело дело Н.П. Шмита. Богатый владелец мебельной мануфактуры и родственник С. Морозова, Шмит активно сотрудничал с большевиками и снабжал их деньгами на закупку оружия во время Московского декабрьского восстания. Во время восстания участвовал в захвате полицейского участка, аресте полицейских, осквернении портрета Государя и в попытке уничтожения полицейского архива. Привлеченный к суду по статье 100 -- “насильственное посягательство на изменение в России образа правления”, он в 1906 г. предпочел правосудию самоубийство. Шмит не оставил завещания, но устно говорил Горькому, что хотел бы передать свое состояние (ок. 0,5 млн рублей) большевикам» [5: с. 187].
В политической жизни либералы занимали центристскую позицию, а позицию партии кадетов можно смело назвать индикатором либеральных настроений в обществе. Либералы очень быстро набирали политический вес, избавляясь от почвеннических идей, и приспосабливали на русский манер западноевропейские идеи о конституционном парламентаризме, гражданских правах и свободах, ликвидации неограниченного самодержавного режима, введении конституционно-парламентского строя, правовом государстве, гражданском обществе, демократических свободах, самоопределении народов и наций. Все это базировалось на тезисе о неизбежной капиталистической модернизации страны.
В широком культурном смысле русское либеральное политическое сознание пыталось преобразовать традиционное общество в гражданское, сохраняя монархический режим. При этом представители либеральной интеллигенции признавали за монархией способность проводить реформы в стране. Условием прогресса монархии могла стать деятельность партии кадетов в Государственной думе России. И если поначалу они не отрицали возможности созыва Учредительного собрания, то позже, по мере развития революции, перешли к осуждению насильственных методов борьбы и тактике постепенного размывания сакрального образа и престижа верховной власти. Компромисс с властью публично трактовался как предательство национальных интересов народа. Особенно воинствующие позиции заняла печать. Она, по мнению С.Ю. Витте, «совсем разнуздалась, и не только либеральная, но и консервативная. Вся пресса обратилась в революционную, в том или другом направлении, но с тождественным мотивом “долой подлое и бездарное правительство, или бюрократию, или существующий режим, доведший Россию до такого позора”» [3: с. 186].
Когда в 1909 году вышел сборник статей «Вехи», стало ясно, что есть и другая часть русской интеллигенции--религиозно-философская, которая отошла от идей революции и занялась переосмыслением своего предназначения и отношения к народу. Авторы знаменитого издания, философы и публицисты -- Н.А. Бердяев, П.Б. Струве, С.Н. Булгаков и другие -- резко критиковали леворадикальную интеллигенцию, социалистическую идеологию, призывали к идеям ненасильственного обновления власти, личной ответственности и главенства права. Наиболее резкий отпор «веховцы» неожиданно получили от лидера партии конституционных демократов П.Н. Милюкова, который считал их идеи «ядовитыми семенами, которые те бросают на чересчур, к несчастью, восприимчивую почву» [9: с. 37]. Так «веховское» религиозное возрождение русской философской мысли подвело идейное основание под либеральный консерватизм в политической теории.
Таким образом, обозначившийся в России начала XX века цивилизационный раскол, усиление этноконфессиональных и социально-политических факторов обусловили формирование конгломератного типа политической культуры. Причем речь идет не об отдельных группах и слоях населения со своими политическими ценностями и установками, а о смешении в сознании абсолютного большинства граждан страны ожиданий, норм и ценностей разных политических культур. Массовая политическая культура России не могла принять либеральную политическую идеологию. Представители либеральной интеллигенции сами были носителями конгломератной политической культуры. Ментальные «разрывы» четко определили место либеральной идеологии: она не стала определяющей даже на этапе Первой русской революции. Их влияние на избирателей, в Думе, в общественно-политической жизни страны было едва заметным, а идейный раскол среди либеральной части интеллектуальной элиты способствовал парализации работы самой Думы.
В целом либеральная политическая идеология потерпела поражение и не приобрела популярности в российском обществе, так как либеральные идеи не вписывались в традиционные ценности большей части населения страны.
Литература
1. Бердяев Н.А. Душа России. Л.: Философское общество СССР, 1990. С. 16-17.
2. Булгаков С.Н. Интеллигенция и религия. СПб.: Изд-во Олега Абышко; «Сатисъ», 2010. 304 с.
3. Витте С.Ю. Воспоминания: Царствование Николая II: в 2 т. Берлин: Слово, 1922. 572 с.
4. Ерман Л.К. Интеллигенция в первой русской революции / отв. ред. И.И. Минц. М. : Наука, 1966. 374 с.
5. История России. ХХ век: 1894-1939 / под ред. А.Б. Зубова. М.: Астрель: АСТ, 2009. 1023 с.
6. Кара-Мурза С.Г. Гражданская война (1918-1921). Урок для XXI века. М.: ЭКСМО, 2003. 384 с.
7. Малышева О.Г. Первые выборы в парламент Российской империи в Москве и Санкт-Петербурге // Вестник МГПУ. Серия «Исторические науки». 2016. № 3 (23). С.37-38.
8. Малышева О.Г., Токарева Е.А. Россия начала XX века на пути к гражданскому обществу // Актуальные направления фундаментальных и прикладных исследований: материалы VIII Международной научно-практической конференции (9-10 марта). North Charleston, USA, 2016. С. 11-15.
9. Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция // Вопросы философии. 1991. № 1. С. 106-159.
10. Модели общественного переустройства России. XX век / Ин-т общественной мысли; авт. кол.: В.В. Зверев, Н.И. Канищева, А.Н. Медушевский [и др.]; отв. ред. В.В. Шелохаев. М.: РОССПЭН, 2004. 607 с.
11. Набокина М.Е., Смирнова Ю.В., Токарева Е.А. Российская религиозно-философская интеллигенция как социокультурный феномен начала XX века // Актуальные направления фундаментальных и прикладных исследований: материалы VIII Международной научно-практической конференции (9-10 марта). North Charleston, USA, 2016. С. 15-29.
12. Непролетарские партии России в трех революциях: сб. статей / отв. ред. К.В. Гусев. М.: Наука, 1989. 246 с.
13. Российский либерализм середины XVIII - нач. XX века: энциклопедия / отв. ред. В.В. Шелохаев. М.: РОССПЭН, 2010. 1087 с.
14. Российский либерализм: идеи и люди: сб. статей / под общ. ред. А.А. Кара-Мурзы. 2-е изд., испр. и доп. М.: Новое издательство, 2007. 904 с.
15. Сенин А.С. Александр Иванович Гучков. М.: Скрипторий, 1996. 263 с.
16. СенчаковаЛ.Т. Приговоры и наказы российского крестьянства. 1905-1907 гг.: по материалам центральных губерний: в 2 кн. Кн. 2. М.: Ин-т российской истории РАН, 1994. 204 с.
17. Теория и методология исторической науки. Терминологический словарь / отв. ред. А.О. Чубарьян. М.: Аквилон, 2014. 576 с.
18. Токарева Е.А. Культурный проект, культурная практика и дискурс о культуре и революции в Советской России 1920-30-х гг.: к постановке проблемы // Текст, контекст, интертекст: сборник научных статей по материалам международной научной конференции «XIV Виноградовские чтения». М.: МГПУ, 2016. С. 157-164.
Literatura
1. Berdyaev N.A. Dusha Rossii. L.: Filosofskoe obshhestvo SSSR, 1990. S. 16-17.
2. Bulgakov S.N. Intelligenciya i religiya. SPb.: Izd-vo Olega Aby'shko; «Satis”», 2010. 304 s.
3. Vitte S.Yu. Vospominaniya: Czarstvovanie Nikolaya II: v 2 t. Berlin: Slovo, 1922. 572 s.
4. Erman L.K. Intelligenciya v pervoj russkoj revolyucii / otv. red. I.I. Mincz. M.: Nauka, 1966. 374 s.
5. Istoriya Rossii. XX vek: 1894-1939 / pod red. A.B. Zubova. M.: Astrel': AST, 2009. 1023 s.
6. Kara-Murza S.G. Grazhdanskaya vojna (1918-1921). Urok dlya XXI veka. M.: E'KSMO, 2003. 384 s.
7. Maly'sheva O.G. Pervy'e vy'bory' v pariament Rossijskoj imperii v Moskve i Sankt- Peterburge // Vestnik MGPU. Seriya «Istoricheskie nauki». 2016. № 3 (23). S. 37-38.
8. Maly Sheva O.G., Tokareva E.A. Rossiya nachala XX veka na puti k grazhdanskomu obshhestvu // Aktual'ny'e napravleniya fundamental'ny'x i prikladny'x issledovanij: ma- terialy' VIII Mezhdunarodnoj nauchno-prakticheskoj konferencii (9-10 marta). North Charleston, USA, 2016. S. 11-15.
9. Milyukov P.N. Intelligenciya i istoricheskaya tradiciya // Voprosy' filosofii. 1991. № 1. S. 106-159.
10. Modeli obshhestvennogo pereustrojstva Rossii. XX vek / In-t obshhestvennoj my'sli; avt. kol.: V.V. Zverev, N.I. Kanishheva, A.N. Medushevskij [i dr.]; otv. red. V.V. Sheloxaev. M.: ROSSPE'N, 2004. 607 s.
11. Nabokina M.E., Smirnova Yu.V., Tokareva E.A. Rossijskaya religiozno-filosofskaya intelligenciya kak sociokul'turny'j fenomen nachala XX veka // Aktual'ny'e napravleniya fundamental'ny'x i prikladny'x issledovanij: materialy' VIII Mezhdunarodnoj nauchno- prakticheskoj konferencii (9-10 marta). North Charleston, USA, 2016. S. 15-29.
12. Neproletarskie partii Rossii v trex revolyuciyax: sb. statej / otv. red. K.V. Gusev. M.: Nauka, 1989. 246 s.
13. Rossijskij liberalizm serediny' XVIII - nach. XX veka: e'nciklopediya / otv. red. V.V. Sheloxaev. M.: ROSSPE'N, 2010. 1087 s.
14. Rossijskij liberalizm: idei i lyudi: sb. statej / pod obshh. red. A.A. Kara-Murzy'. 2-е izd., ispr. i dop. M.: Novoe izdatel'stvo, 2007. 904 s.
15. Senin A.S. Aleksandr Ivanovich Guchkov. M.: Skriptorij, 1996. 263 s.
16. SenchakovaL.T Prigovory' i nakazy' rossijskogo krest'yanstva. 1905-1907 gg.: po mate- rialam central'ny'x gubernij: v 2 kn. Kn. 2. M.: In-t rossijskoj istorii RAN, 1994. 204 s.
17. Teoriya i metodologiya istoricheskoj nauki. Terminologicheskij slovar' / otv. red. A.O. Chubar'yan. M.: Akvilon, 2014. 576 s.
18. Tokareva E.A. Kul'turny'j proekt, kul'turnaya praktika i diskurs o kul'ture i revo- lyucii v Sovetskoj Rossii 1920-30-x gg.: k postanovke problemy' // Tekst, kontekst, intertekst: sbornik nauchny'x statej po materialam mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii «XIV Vinogradovskie chteniya». M.: MGPU, 2016. S. 157-164.