«ОЧЕРК ИЗ ЛЕТОПИСЕЙ РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ»: РЕФЛЕКСИЯ И НАРРАТИВ В РОМАНЕ Н.Д. АХШАРУМОВА «МУДРЕНОЕ ДЕЛО»
А.Е. Козлов
Аннотация
роман ахшарумов памфлетный нарративный
Анализируется нарративная организация памфлетного романа критика и писателя Н.Д. Ахшарумова «Мудреное дело» (1864), выявлены параллели, возникающие между сюжетными линиями и действительными происшествиями в истории русской журналистики. Отдельно рассматриваются социальное проектирование писателя, направленное на коррекцию сюжетных коллизий романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?», специфика прогнозирования и «предвосхищения» в свете авторского самосознания. В приложении помещены письма Н.Д. Ахшарумова к братьям Достоевским.
Ключевые слова: русская литература XIX века, беллетристика, «Время», «Эпоха», «Современник», альтернативность и вторичность, нарратив, роман, Ахшарумов, Достоевский.
Annotation
Reflection and Narration in Nikolay Akhsharumov's A Tricky Business as a Chronicle of the Russian Literature of the 19th Century
Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filologiya - Tomsk State University Journal of Philology. 2020. 65. 222-242
Alexey E. Kozlov, Novosibirsk State Pedagogical University (Novosibirsk, Russian Federation)
Keywords: Russian literature, mass literature, fiction, Vremya, Epokha, Sovremennik, secondary and alternative, narrative, pamphlet novel, Nikolay Akhsharumov.
The study is part of Project МК-841.2020.6 (grant of the president of the Russian Federation to support young scientists): "Iskra" (1859-1875) as Encyclopedia of Russian Life: Publishing Practices, Plot Mechanisms, Genre Modifications.
The article is devoted to interpretation the pamphlet novel Mudryonoe delo [A Tricky Business] (1864) by the critic and writer Nikolay Akhsharumov. The novel's subtitle “Essays from the Chronicles of Russian Literature” indicates that the plot should be read as a true story: most heroes were meant to have prototypes, and collisions uniting the staff of the described publishing house could be projected onto actual events and incidents. Parallels between the fictional storylines and actual incidents in the history of Russian journalism and public life are analyzed. In the first part of the article, features of the narration and the prototype are investigated. The story in the novel is based on the protagonist's diary and the author's commentary. The writer chose rather traditional schemes of an adventure novel and a career novel. A Russian Lucien Chardon de Rubemprй, Vasily Grigoryevich Bubnov, a young man from the province, plays the classic role of a simpleton, a retarded one in the opinion his Petersburg circle. The main topic of most conversations is the “symbolic” and “real” capital gained or wasted by Russian journalists. Akhsharumov's novel is literally populated by “doubles” of famous Russian critics and writers. Real names and titles enter into a certain competition with fictitious ones. In particular, it is assumed that the “non-partisan” writer (equally distant from the Slavophiles and the Nihilists) combined the events and incidents from the life of the two editions--Sovremennik [The Contemporary] and Vremya [Time]--in his text, using the resource of rumors and oral histories (A.V. Nikitenko and Yu.G. Zhukovsky). In the second part of the article, the novel's plot logic is considered in the context of the general polemic with the novel What Is to Be Done? by N. Chernyshevsky. Akhsharumov does not accept the “new man” and the mйnage а trois a la Chernyshevsky and disputes this phenomenon in social life. His novel embodies another version of social design related to the representation of the conservative institution of family and marriage. According to V.S. Nechaeva, Akhsharumov builds his melodramatic plot on a real case related to the difficult fate of the nihilist Alexandra Markelova. However, in both cases, the happy-end logic is valid: journalism remains in the hands of an advanced person, and the heroine enters into a legal marriage with Bubnov. In conclusion, the specificity of the narrative organization of the novel is described in the aspect of the author's reflection. The annex contains Akhsharumov's letters to the Dostoevsky brothers. Results and observations which are presented in the article could be used in teaching the history of the Russian literature of the 19th century.
Основная часть
В 1864 г. в журнале братьев Достоевских «Эпоха» был опубликован роман «Мудреное дело. Очерк из летописей русской словесности». Судя по сохранившимся письмам, роман предназначался для журнала «Время» и хранился в портфеле редакции с весны 1863 г. Исследование подготовлено при поддержке гранта Президента РФ для поддержки молодых ученых (МК-841.2020.6 «Искра» (1859-1873) как энциклопедия русской жизни: издательские практики, сюжетные механизмы и жанровые модификации»). По данным Т.И. Орнатской, автор романа Николай Дмитриевич Ахшарумов был, наряду с Н.Н. Страховым, Д.В. Аверкиевым, П.В. Быковым, Л.А. Меем и А.Н. Майковым, завсегдатаем кружка вернувшегося из ссылки Ф. М. Достоевского [2]. Нам не удалось найти подтверждающих эти отношения документов: в частности, в 1860-е гг. Ах- шарумов сторонился писательских кругов. В Приложении приводятся два письма, адресованные М. М. Достоевскому и Ф. М. Достоевскому, по которым можно восстановить первичную хронологию. Тем не менее в отличие от повести И.С. Тургенева «Призраки» и «Записок из подполья» Ф.М. Достоевского он был опубликован не сразу после разрешения «Эпохи» и появился в печати только в летних номерах журнала. Сам автор устами своего героя констатировал: «... летом никто не читает журналов, потому что редакторы и подписчики все разъезжаются. Летом сбывают обыкновенно всю шушеру, которую боятся печатать зимой, в ту пору, когда подписка идет горячо» [1. С. 78] Судя по многочисленным замечаниям фельетонистов, такая оценка является общим местом. Так, М.А. Антонович писал: «Летом бывает жарко, а жар, как известно, вообще, имеет свойство расслаблять, размягчать, растягивать, от жару все делается.
Как известно, в реальности весна и лето 1864 г. выдались для главного редактора «Эпохи» катастрофическими: смерть М.Д. Достоевской и М.М. Достоевского, необходимость выплачивать постоянно растущие долги, многочисленные проволочки и задержки издания. Вместе с тем продолжалась необыкновенно интенсивная и жесткая журнальная полемика: «Современник», «Русское слово» и «Искра» с азартом вели спор с редакцией Достоевских, высмеивая их в серии фельетонов1. Критика нигилистических изданий настолько была занята дискуссией с главными полемистами журнала Н. Страховым, Н. Соловьевым и Ф. Достоевским, что большинство беллетристических произведений, опубликованных в «Эпохе» летнего периода, не получило сколько-нибудь развернутых оценок [5-10]. Вероятно, по этой причине памфлетный роман «Мудреное дело», в том же году вышедший отдельным изданием, остался практически не замеченным.
Подзаголовок «Очерки из летописей русской словесности» свидетельствует о том, что роман должен быть воспринят как true story: у большинства героев обнаруживались прототипы, а коллизии, объединяющие сотрудников описанной редакции, могли проецироваться на действительные события и происшествия. Однако в отличие от прецедентных антинигили- податливее и эластичнее, от жару человек теряет бодрость и энергию, раскисает, предается неге и лени, от жару, говорят, даже мозг разжижатся. Все эти действия жара и должны были бы обнаруживаться на летних литературных произведениях, которые в таком случае представляли бы в себе следы расслабления, вялости и разжижения» [3. С. 27]. Вероятно, намекая на сюжет «Зимних заметок о летних впечатлениях», критик продолжал: «Есть еще другая точка зрения, с которой можно рассматривать литературный летний сезон. Этот сезон отличается от зимнего тем, что в течение его литература, особенно периодическая, позволяет себе некоторую распущенность и небрежность, и вообще слабеет в своих совершенствах. <...> Летом оканчивается подписка и не начинается до глубокой осени, и потому литература менее сильно заботится о развитии и обнаружении своих совершенств и угощает читателей произведениями, какие попадутся и какие зимою были бы забракованы. Наконец, наши читатели летом бывают менее взыскательны, да и вообще меньше читают, чем зимой. Вследствие всего этого летний сезон в своих качествах значительно должен уступать зимнему» [3. С. 29]. В полемической статье «г. Щедрин, или Раскол в нигилистах» Достоевским был помещен «отрывок из романа «Щедродаров», больно задевший редакцию «Современника» и вызвавший не менее болезненный «переход на личности» - «Посланье обер- стрижу, господину Достоевскому». Изменение тона полемики, фактически отбрасывание маски фельетониста, наблюдаемое в «Необходимом заявлении», где Достоевский осознанно ставил знак равенства между карикатурным Стрижовым и собой, свидетельствовало об отсутствии сколько-нибудь значительных сил для продолжения споров. Жалуясь на «печальное бесплодие» современной беллетристики, обозреватель «Русского слова» заметил: «Что беллетристика наша падает - это дело очевидное. За последнее время по этой части мы не встречаем ничего такого, чем бы похвастать было можно, что бы пробуждало в обществе новые мысли и удовлетворяло его современным потребностям. В журналах сплошь да рядом печатаются или пасквильные романы, наполненные разными мелочными сплетнями, унижающими литературу, или бесцветные повести, которые самый терпеливый читатель с трудом одолеть может - или, наконец, разные “воспоминания” и “очерки”, в которых редко есть даже содержание, а так - только одни коротенькие строчки» [4. С. 64]. стических произведений («Взбаламученное море» А.Ф. Писемского, «Некуда» Н.С. Лескова, «Марево» Н.П. Клюшникова), «Мудреное дело» оказалось лишено тенденциозного политического содержания. Роман беллетриста, в равной мере далекого от консерваторов, почвенников, прогрессистов и нигилистов, не был программным высказыванием редакции и, несмотря на авторитетное утверждение В.С. Нечаевой, во многом противоречил «идейной направленности» «Эпохи» [5].
Для сюжета Ахшарумов избирает достаточно традиционные схемы авантюрного романа и романа карьеры Динамика сюжета и нарратива отражена в названиях частей романа. Первая часть романа называется «Отсталый» и демонстрирует статику (позволяя соотнести потерявшегося Бубнова с Обломовым, о котором Ахшарумов писал специально в критической статье). Вторая часть «Между словом и делом», как и у Гончарова, демонстрирует постепенный переход от статики к динамике (Бубнов инициирует журнальное дело = Обломов пробуждается для жизни). В третьей части, «На деле», герой, бросив поприще журналистики (близко к четвертой части романа Гончарова), обретает счастье в семейной жизни (нереализованный сюжетный вариант романа Гончарова).. Российский Люсьен де Рюбампре, Василий Григорьевич Бубнов, молодой человек из провинции (как и в повести М.Е. Салтыкова-Щедрина «Запутанное дело»), выступает в классической роли простака, отсталого, по оценке его петербургского окружения. Повествование в романе строится на основе дневника главного героя, который в первых же строках признается:
Кто был сенсимонист или фурьерист, или гегелист, тот так себя и называл фурьеристом или гегелистом. А теперь нет; никто не сидит у себя на пороге и не отстаивает домашних богов; всякий предпочитает идти набегом в чужие земли, уступая другим без боя свои, и от этого разрушение страшное. А что касается до тех строгих разграничений, до тех катехизисов, на которые намекал Касимов, то, может быть, они и есть, но я их не видал. Если и есть, то должно быть их прячут от непосвященных. Говорят, в литературном кругу есть партии?.. К несчастью, я с литераторами, по крайней мере, с отъявленными, до сих пор не сталкивался и потому не могу судить; но в обществе, в обыкновенных кружках, все это скользко и гибко до крайности. Не разберешь, кто что думает, и кому что нужно... [1. С. 26].
Отчасти это соотносимо с позицией самого Ахшарумова, который, несмотря на сотрудничество с А.А. Краевским и М.Н. Катковым и тяготение к консервативным кругам, стремился создать себе репутацию «внепартийного» писателя [11, 12]. Кроме того, он достаточно поздно вступил на литературное поприще: первое произведение, подписанное его настоящим именем, - статья «О порабощении искусства» - вышла в журнале «Отечественные записки» в 1858 г. Бубнов постоянно жалуется на свою необразованность: он чувствует себя как в тумане, как в лесу.
Столько всякого рода новых идей и высших воззрений, что голова идет кругом. А как станешь соображать да приводить к одному знаменателю, так тебе дико, странно станет, точно ты в лес забрел, или в город какой незнакомый, в котором кривые улицы вбегают, черт знает откуда и уводят тебя неизвестно куда, а кругом люди толкутся, собаки лают, лошади ржут, вывески разные лезут в глаза, разносчики орут тебе под ухо во все горло [1. С. 28].
Основательное знакомство автора романа с политической экономией (Прудон, Маркс, Сисмонди) ставит в центр повествования рефлексию о символической роли и значении журнальных институций1. Так, меценат и «патрон» Бубнова Касимов Близким другом Н.Д. Ахшарумова долгое время оставался Ю.Г. Жуковский - специалист в политической экономии, прошедший путь от эстетика-либерала до социалиста. Сюжетная функция этого героя, пребывающего в вечном движении и руководяще го несколькими предприятиями, соотносима с функцией героя-наставника Штольца. В своем разборе романа И. А. Гончарова Ахшарумов писал: «Какое нам дело до того, что Штольц занимался своими делами и, не встретив больших неудач, нажил себе деньги; что он участвует в какой-то компании, что ему поручают писать какие-нибудь проекты или приспособлять какие-то новые идеи к каким-то делам; что он так занят, что неизвестно, когда успевает и проч.? А далее что?» [13. С. 604). В частности, именно Ахшарумову принадлежит идея сравнения друга Обломова с Мефистофелем [14]: «В конце первого акта, или лучше сказать, в начале второго, Обломову является Штольц - его Мефистофель, его двойник, его парадоксальное и неумолимое противоречие, которое штурмом берет все баррикады Гороховой улицы и выводит Обломова на чистую воду» [13. С. 610]. Тождество Штольца и Касимова усиливается в некоторых репликах. Например: «Брось ты свои филантропические химеры и живи запросто, не натуживаясь через силу. Ну ты подумай только: ну что толку на стену лезть?.. Ну если еще мы с тобой были гиганты какие-нибудь, тогда и гигантскую глупость сделать нам было под стать; а то ведь и этого даже не сделаешь, а только надсадишься, да шишку себе на лбу наколотишь... Ну куда нам с тобой людей переделывать? Да и зачем?» [1. С. 193]. В конце романа Бубнов наносит пощечину Касимову - через этот жест писателем устанавливается тождество между Штольцем (ложным помощником) и Тарантье- вым (этическим антагонистом Обломова). поучает своего молодого друга:
Ни мы, ни они пороху до сих пор не выдумали, а то что они за ум выдают, просто товар, такой же товар, как вот шляпа или сапоги, и продается в таких же лавках, и стоит не больно дорого. Вся разница в том, что они его продают, а мы покупаем, причем, разумеется, по русскому обычаю, нас обмеривают и сбывают нам всякую гниль [Там же. С. 76].