Униатами оставалось все сельское население, бывшее прежде православным, по крепостному праву подчиненное помещикам-полякам или ополяченным русским и еще меньшая часть небогатых дворян. Название «греко-униты» было книжное и официальное, незнакомое народу, без согласия которого возникла уния, а как богослужение оставлено было греко-русское, то народ не переставал называть свою веру русской, в противоположность вере римо-католической, которую называл польскую или католическою.
Протопресвитер Георгий Шавельский с горечью писал: «Трудно ответить на вопрос: какое бремя сильнее давило Белорусскую униатскую церковь -- нужда ли, происходившая от скудности основных средств существования и сильно угнетавшая духовенство, или те, часто обильные, крохи, которые на долю последнего падали от стола сытых римско-католических ксендзов и богачей -- польских помещиков. Бедность, почти нищета, в которой влачила свое существование большая часть белорусского униатского духовенства, положила на него печать какой-то пришибленности, забитости; материальная же зависимость от панов и католических ксендзов сделала еще большее: она лишила униатское духовенство всякой активности, инициативы, более того -- свободы во всем, что касалось веры, сделав его покорным, слепым орудием в руках его далеко не бескорыстных благодетелей Шавельский Г. прот. Последнее воссоединение с Православной Церковью униатов Белорусской епархии. СПб., 1910. С. 667..
Униатский епископ Иосиф в донесениях Синоду сообщал о том, что католики -- ревностные патриоты Польши, и это отдаляет их от нынешнего их отечества -- России. Католики, не зная ни русских, ни русской истории, отзываются о них с презрением, считают русских варварами. Римское духовенство рассматривает православных как еретиков и схизматиков, поэтому активно занимается прозелитизмом среди них. О неуважительном отношении католиков к православным свидетельствовал сослуживец Иосифа еп. Василий (Лужинский): «Борода и ряса были в величайшем презрении в том краю; и православных священников вообще называли жидом смердячим, козлом и кацапом бородатым и пугалом».
В 1830-33 гг. прокатилась волна антироссийских польских выступлений. Показательно мнение епископа Антония Зубко о предполагаемых причинах восстания.
Многие поляки говорили, что они были противниками революции, но защищали право исповедовать свою религии, желали освободить от гнета свою народность. Однако в действительности, отмечал Зубко, никто не запрещал им исповедовать католичество, развивать этническую культуру и говорить по-польски. «Не народность, угнетаемая будто бы русскими, возбуждает поляков к мятежу, а несбыточный идеал небывалой Польши. Настоящим творцом этой опьяняющей фантазии был римский католицизм, разжигавший воображение и противящийся не только развитию исторической критики, но и познанию явлений духовных и материальных в их действительности», -- полагал еп. Антоний. Статс-секретарь Блудов связал протестные настроения с вероисповедованием. «Народные массы, -- писал он государю, -- без сомнения нигде не желали бунта: но в тех местах западных губерний, где господствует римско-католическая вера и литовское или жмудское наречие, поселяне иногда увлекались своими ксендзами или помещиками и, следуя им по слепоте или невежеству, шли на бунт, как на панщину Антоний (Зубко), арх. О Греко-Унитской церкви в западном крае России. Воспоминания. СПб., 1889. С. 102. . Напротив там, где население составлено большею частью из православных, ход мятежа был останавливаем самими крестьянами». Следовательно, уменьшение влияния католичества, а с ним и пропольских идей, после польских восстаний 30-х годов, стало главной целью русского правительства. Первым этапом при достижении этой цели была ликвидация униатской церкви, ставшей агентом католичества на белорусско-литовских землях.
При Николае I начались реформы в сторону медленого сближения униатов с православием. Церковные деятели выступали против радикального уничтожения униатской церкви. Граф М. Н. Муравьев, активный участник подавления польского восстания 1830-31 гг., был сторонником другого мнения. Он рекомендовал произвести ликвидацию унии как можно скорее, чтобы не дать время католикам предпринять ответные действия. М. Н. Муравьев писал, что всякие попытки католического духовенства обратить униатов к себе нужно строжайше пресекать. Создается впечатление, что Муравьева скорее беспокоил вопрос лояльности и национальной идентичности, нежели конфессиональной принадлежности Акты, относящиеся к истории Западной России. СПб., 1851. Т. 4. N 5. С. 67-69.. На примере истории унии мы видим сращение понятий православный и русский. Обращение к другому исповеданию означало смену национальности. Католичество «обязывало» быть поляком. Поворот униатов в сторону православия, восстановление церковного единства означали восстановление русской национальной идентичности, единства русского народа. Решительный шаг, которой навсегда бы прекратил существование унии, должно, по мнению Муравьева, сделать правительство. Нужно использовать средства из казны. Граф, как чиновник высшего уровня, прекрасно понимал, о чем говорил. Без содействия гражданского начальства епископ справиться не мог. Поэтому Муравьев предлагал ввести всеобщий план, учитывающий как церковные, так и административные ресурсы.
Сторонники воссоединения указывали униатам, что изменения, происшедшие в их церкви, противоречат правилам и договоренностям, подписанным при заключении унии. Православие, русский язык, культура и государственность были исконными в западных епархиях, -- доказывали воссоединители. Польское и католическое владычество пришли в эти земли позднее, их претензии на господство незаконны.
Постепенно иереям внушали мысль о необходимости обращения к православию.
В качестве формального подтверждения согласия брали расписку. Переход в православие не всегда был добровольным и искренним. По мнению прот. Георгия Шавельского, подписки давали иногда из страха или корысти. Недовольных понижали в должностях, отстраняли от приходов, но случаев открытого сопротивления было не много. «Сама выдача подписок показывала, что многих можно заставить стать хотя бы по имени православными» Шавельский Г. прот. Последнее воссоединение с Православной Церковью униатов Белорусской епархии. СПб., 1910. С. 87..
Программа по ликвидации унии включала в себя: отказ от смешанной обрядности, закрытие ряда монастырей, повышение материального уровня духовенства, повышение уровня образования. Главным условием воссоединения было добровольное согласие большинства униатских священников, а само воссоединения выглядело как возвращение к изначально существовавшей общности православия и унии. Восточный богослужебный обряд и согласие с догматами Православной Церкви возрождали утраченное единство с Русской Церковью.
На Полоцком соборе в феврале 1839 года было принято соборное решение о возвращении белорусской униатской церкви в лоно православия. Откровенно упорствующие священники (в основном, монахи) были высланы в монастыри центральной России. Подобная расправа произвела «благоприятное» впечатление на остальных униатов. Для закрепления эффекта в Витебск прислали казаков.
25 марта 1839 года Николай I утвердил постановление Синода о принятии греко-унитской церкви в полное и совершенное общение с православной церковью.
Период, наступивший после провозглашения воссоединения, был, возможно, сложнее, чем время подготовительной работы. Постановление Синода о воссоединении сопровождалось запретом на его публичное провозглашение. Запрещение официальных торжеств было связано с тем, что у «простолюдина могла возникнутьмысль, что раньше он не был православным, а теперь стал». Торжественные служения были совершены спустя месяцы после Полоцкого собора, летом 1839 года во время поездок по белорусским епархиям Киевского митрополита Филарета и архиепископа Иосифа. Публичное объявление о воссоединении было сделано тогда же; из формулярных списков была изъята строфа вероисповедание «греко-униатское», заменена на «православное». На службах прекратили поминать папу, а из Символа веры исключили добавление «филиокве» Яковенко С.Г. Брестская церковная уния: политические и идеологические аспекты (вт. пол. XVI в.). Автореферат... канд. истор. наук. М., 1987. С. 65. .
Вопреки опасениям властей, огласка не сопровождалась волнениями. Прихожане спокойно приняли сообщение о воссоединении. Конечно, до полного воссоединения было еще далеко. По образному выражению православного историка Шавельского, стена была разрушена, но перегородки остались. В частности, потенциально конфликтными стали отношения между православными -- бывшими униатами и православными от рождения. Споры возникали по поводу имущества, совершения треб и т.п. Вставали также вопросы о границах епархий, о власти архиереев, о снабжении причта. По-видимому, в католических храмах продолжали совершать службы как для тех, кто перешел в католичество из униатства, так и для тех униатов, которые тайно ли явно противились воссоединению. Об этом может косвенно свидетельствовать тот факт, что во время волнений 60-х гг. XIX в. при обысках костелов обнаруживали униатские облачения и предметы утвари. Приверженность унии сохранялась, и при первой возможности, а она представилась только через сто без малого лет (после революции 1917 г.), униаты восстановили свою церковную организацию.
Ликвидация унии вызвала долгосрочные изменения во всех сферах жизни Белоруссии. События 1839 года называют по-разному -- «воссоединение униатов с православными» либо «ликвидация унии». Как видно из названий, за каждым стоит определенная точка зрения на происшедшее. Первое наименование принадлежит православным авторам, считающим, что власть России над Белоруссией имела положительное значение. «Воссоединение значит то, что издавна единое, а потом разорванное, опять соединилось», -- такое краткое, но емкое определение предложил сторонник этой позиции прот. Иоанн Наумович (1889 г.) По его мнению, уния была навязана, причем «не добровольно, не по убеждению, приняли унию только те, которых одолевали насилием».
Ликвидацией называют решения Полоцкого собора те историки, которые полагают, что уния была самобытным явлением, давление поляков и католиков над униатами сводилась к минимуму, а Россия сыграла роль захватчика-колонизатора.
2.2 Во время атеистической власти
Публикация материалов ватиканских архивов существенно обогатила источниковую базу для изучения генезиса Брестской унии.
Специальные исследования разных аспектов этой проблемы принадлежат перу О. Халецкого, И. Крайцара, И. Мончака, С.Н. Плохия, С.Г. Яковенко, Б.Н. флори и Б. Гудзяка.
В послевоенной историографии Брестской унии книга О. Халецкого -- главное явление. О. Халецкий первым систематически исследовал переписку нунциев с Римом и подробно проанализировал политику курии в отношении православной церкви Украины и Белоруссии. Суть обоснованной автором концепции в том, что Брестская уния была «региональным возобновлением Флорентийской унии среди рутенов Польско-Литовского государства», плодом долгих и целенаправленных усилий папской дипломатии и католической пропаганды Halecki O. From Florence to Brest (1439-1596). Hamden 1968. С. 32. .
Работа И. Мончака, казалось бы, подтверждает тезис о преемственности между Флорентийской и Брестской униями. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что старые доводы в пользу такого мнения неубедительны, а новых автору найти не удалось Moncak I. Florentine Ecumenism in the Kyivan Church. Rome, 1987.С. 12-15. .
С.Н. Плохий Плохий С.Н. Папство и Украина. Политика Римской курии на украинских землях в XVI-XVII вв. Киев, 1989. С. 88. и С.Г. Яковенко в своих работах развили идею о том, что Брестская уния была результатом католической политики. С.Н. Плохий при этом главным фактором считает унионные планы Рима, а С.Г. Яковенко подчеркнул роль нунциев в подготовке Брестской унии Яковенко С.Г. Брестская церковная уния: политические и идеологические аспекты (вт. пол. XVI в.). Автореферат... канд. истор. наук. М., 1987. С. 92. .
Ряд новаторских наблюдений сделан в работах Б.Н. Флори. Он показывает, что обращение православных иерархов к унии было ответом на кризис организационных структур Киевской митрополии во второй половине XVI в. и угрозу сословным позициям духовенства со стороны православных мирян (шляхетских патронов и братств). В ходе унионных переговоров 1590-1595 гг. окончательный поворот в сторону сближения с Римом произошел лишь тогда, когда летом-осенью 1594 г. стало ясно, что компромисс между духовенством, с одной стороны, и братствами и шляхетскими опекунами церкви -- с другой, невозможен и, соответственно, невозможна согласованная внутрицерковная реформа Флоря Б.Н. Брестские синоды и Брестская уния // Католицизм и православие в Средние века (Славяне и их соседи. Вып. 3). М., 1991. С. 65-66..
Среди работ, посвященных частным вопросам, стоит отметить прежде всего статью И. Крайцара, которая фактически опровергает представление том, что иезуиты в 1580-е годы вынашивали планы унии и пытались их воплотить в жизнь. В ряде других статей И. Крайцара и других авторов затронуты некоторые иные специальные вопросы предыстории Брестской унии Krajcar. Jesuits and the Genesis of the Union of Brest// OCP. XXXI (1978). С. 131-153..
Вопрос о Брестской унии, ее причинах и последствиях постоянно привлекает историков католической церкви и особенно тех, кто. занимается политикой Рима на Востоке и его отношениями с православными церквами. Работы О. Халецкого, В. Пери, Э.Х. Зуттнера, Б. Хайбергера позволяют понять, какими принципами, соображениями и обстоятельствами руководствовались руководители Римской курии в своих действиях в отношении православной церкви. Очень характерно, что все чаще звучит мнение (впервые ясно высказанное и обоснованное Е.Ф. Шмурло) о глубоких различиях католиков и православных XVI в. в их манере понимать унию и в стоящих за этими различиями экклезиологических принципах.
Стоит сказать несколько слов и о тех представлениях, которые укоренились в научной историографии, не посвященной специально Брестской унии, но и не включенной в полемические препирательства. Очень распространенным является взгляд на унию как на «религиозный компромисс», результат католической агитации в пользу воссоединения, поддержанной православными епископами, которые «руководствовались как собственными интересами, так и искренней обеспокоенностью судьбой церкви».
Генезису Брестской унии посвящен ряд работ, вышедших в самое последнее время в связи с 400-летним юбилеем унии собора 1596 г. Тут особенно заметны изданная Гарвардским университетом книга ректора греко-католической Богословской академии во Львове Б. Гудзяка и коллективная монография, написанная под руководством Б.Н. Флори.