Кафедра судебных экспертиз
Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)
Объекты судебной лингвистической экспертизы: новые вызовы криминогенной интернет-коммуникации
Владимир Дмитриевич Никишин,
преподаватель, кандидат юридических наук
Аннотация
Статья посвящена рассмотрению системы объектов судебной лингвистической экспертизы на современном этапе ее развития. Актуальность исследования обусловлена активизацией криминогенной интернет-коммуникации, в которой реализуются диффамационные, экстремистские и иные рассмотренные в статье агрессогенные речевые действия, создающие угрозы информационно-мировоззренческой безопасности пользователей Сети. Сущность объекта судебной лингвистической экспертизы рассматривается с точки зрения теории конфликта, криминалистического понимания объекта судебной экспертизы как сложной трехзвенной динамической системы, с точки зрения концепции речевых следов, в зависимости от языковой формы речевого продукта, от материального носителя и т.д. Предлагаются дефиниции диагностируемого и диагностирующего объектов судебной лингвистической экспертизы. В статье уделено внимание креолизованным и поликодовым текстам, их мультимодальной перцепции. Рассматривается соотношение речевых следов криминогенной интернет-коммуникации и цифровых следов. Ключевые слова: объект судебной экспертизы, лингвистическая экспертиза, речевое произведение, речевой продукт, продукт речевой деятельности, информационная безопасность, мировоззренческая безопасность, речевое действие, речевой след, судебная лингвистика, цифровой след, поликодовый текст, креолизованный текст.
V.D. Nikishin, lecturer of the Forensic Expertise Department of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Candidate of Law
OBJECTS OF FORENSIC LINGUISTIC EXAMINATION: NEW CHALLENGES OF CRIMINOGENIC INTERNET COMMUNICATION
Abstract
The article is devoted to the system of objects of forensic linguistic examination at the present stage of its development. The relevance of the study is tied with the activation of criminogenic Internet communication, which implements defamatory, extremist and other aggressive speech acts that create threats to the information and worldview security of Web users. The essence of the object of forensic linguistic examination is considered from the following points of view: the theory of conflict, the criminalistic understanding of the object of forensic examination as a complex three-link dynamic system, the concept of speech traces, the language form of the speech products, the material storage mediums, etc. Definitions of the diagnosed and diagnosing objects of the forensic linguistic examination are proposed. The article focuses on creolized and multicode texts, their multimodal perception. The correlation of speech traces of criminogenic Internet communication and digital traces is considered.
Keywords: object of forensic examination, linguistic examination, linguistic expertise, speech product, product of speech activity, information security, worldview security, speech action, speech trace, forensic linguistics, digital trace, multicode text, creolized text.
Современное интернет-пространство является безграничной информационной площадкой, которая служит не только источником (базой) знаний, но и средой официальной и неофициальной личной и массовой коммуникации. Псевдоанонимность и доступность интернет-коммуникации являются факторами, провоцирующими ее криминогенность. Во-первых, пользователи глобальной Сети ощущают вседозволенность, злоупотребляют правом свободно искать и получать информацию, правами на свободу слова, свободу мысли, свободу совести, свободу СМИ, посягая на права других лиц (унижая человеческое достоинство, в том числе через речевые стратегии кибертроллинга и кибербуллинга, посягая на честь, доброе имя, умаляя деловую репутацию, оскорбляя, призывая к насильственным действиям или оправдывая или обосновывая их необходимость и т.д.).
Во-вторых, пользователи могут становиться жертвами массированных информационных атак, направленных на распространение фейковых, диффамационных сведений, экстремистско-пропагандистской, суицидально-пропагандистской и иной деструктивно-криминогенной информации.
Описанные обстоятельства ставят новые проблемы перед теорией и практикой правовой квалификации таких криминогенных речевых действий, совершаемых в интернет-среде, перед теорией и практикой назначения и производства судебной лингвистической экспертизы (далее -- СЛЭ) речевых следов криминогенной интернет-коммуникации, а также оценки результатов таких судебно-экспертных исследований.
В этой связи чрезвычайно актуальным представляется обратиться к вопросу классификации объектов судебной лингвистической экспертизы на современном этапе.
Традиционно принято считать объектами судебной лингвистической экспертизы продукты речевой деятельности: например, сам род «лингвистическая экспертиза» определяется в системе судебно-экспертных учреждений Минюста России, а также в системе добровольной сертификации негосударственных судебных экспертов Судэкс как «исследование продуктов речевой деятельности». Не опровергая истинности данного тезиса, хотим подчеркнуть, что продукты речевой деятельности являются общим объектом для всех речеведческих экспертиз (лингвистической, автороведческой, фоноскопической), однако именно лингвистическая экспертиза в качестве объекта может иметь не любой речевой продукт, а только тот, который обладает качествами цельности, связности, завершенности и т.д., т.е. является текстом.
A. Г. Брагина, Н. Ю. Мамаев, П. А. Манянин определяют объект исследования как письменные или устные тексты, выделяя следующие «группы экстремистских текстов»: печатные тексты, интернет-тексты, устные тексты, уличные тексты.
B. С. Третьякова дает следующее определение объекта лингвистической экспертизы: «конфликтный текст (речевое произведение, высказывание), в рамках которого взаимодействуют два субъекта речи (участники конфликта), имеющие противоречия интересов, целей, взглядов, точек зрения».
Однако конфликтогенные речевые действия далеко не всегда предполагают активные действия обеих сторон конфликта, зачастую социальный конфликт эксплицируется в речевую деятельность одной из сторон конфликта, например призывающей к экстремистской деятельности в отношении определенной социальной группы или обосновывающей или оправдывающей такую деятельность. Потенциально возможна ответная реакция другой стороны социального конфликта, но для признания речевого конфликта состоявшимся, на наш взгляд, достаточно выражения конфликтного агрессогенного высказывания хотя бы одной из сторон социального конфликта.
В другой своей работе В. С. Третьякова справедливо указывает, что «речевой конфликт имеет место тогда, когда одна из сторон в ущерб другой сознательно и активно совершает речевые действия, которые могут выражаться в форме упрека, замечания, возражения, обвинения, угрозы, оскорбления и т.п.».
В аспекте судебного речеведения речевой конфликт (речевая конфликтная ситуация) понимается нами как экспликация социального конфликта в речевую деятельность как минимум одной из сторон данного конфликта.
Речевые следы криминогенной интернет-коммуникации содержат криминогенную речевую агрессию, под которой нами понимается процесс и результат экспликации деструктивных эмоциональных и эмоционально-модальных состояний в продукты речевой деятельности с целью причинения другому лицу морального вреда, в том числе путем угроз, коммуникативного давления на адресата, демонстрации превосходства адресанта и т.д.
М. Л. Подкатилина дает следующее определение объекта лингвистической экспертизы экстремистских материалов: «Речевое произведение, зафиксированное в текстовой или аудиовизуальной форме на каком-либо материальном носителе и исследуемое на предмет наличия/отсутствия признаков экстремизма».
Е. И. Галяшина определяет объект судебной лингвистической экспертизы как «речевые произведения в форме письменного текста или устного высказывания, зафиксированные на любом материальном носителе»11, «единицы языка и речи, тексты, представленные на любом материальном носителе», «речевые следы».
Представляется, что такое разноаспектное понимание объекта судебной лингвистической экспертизы связано с тем, что любой объект судебно-экспертного исследования, с точки зрения Е. Р Россинской, Ю. Г. Корухова, А. М. Зинина, Е. И. Галяшиной и некоторых других ученых, рассматривается как сложная динамическая система, состоящая из трех элементов:
«материальный носитель информации о данном факте, событии;
-- источник информации о факте;
-- механизм передачи информации от источника к носителю».
В связи с тем, что речевые продукты криминогенной интернет-коммуникации как объекты исследования являются результатом речемыслительной деятельности человека, необходимо подробнее остановиться на криминалистических подходах к природе объекта судебной экспертизы.
Несколько иную позицию на природу объекта судебной экспертизы высказывали А. И. Винберг, Д. Я. Мирский и М. Н. Ростов, которые, рассматривая вопрос о возможности признания нематериальных категорий (сведений, голоса, записанного на пленку) в качестве объекта судебной экспертизы, признавали объектом судебной экспертизы только материальный носитель информации (протокол допроса, фонограмму).
А. Р Шляхов понимает под объектами экспертизы «носители информации о фактах и событиях, источники фактических данных, полученных путем применения специальных познаний». Аналогичную позицию высказывали также Д. Я. Мирский и М. Н. Ростов.
На наш взгляд, безусловно, нельзя отождествлять материальный носитель и информацию (в разрезе темы настоящего исследования -- речевые продукты), зафиксированную на нем, однако они неотделимы друг от друга, составляют тесное единство; нематериализованные (не зафиксированные на материальном носителе) речевые продукты не могут стать объектом судебной лингвистической экспертизы. Обязательная фиксация объектов судебной экспертизы обусловлена их правовым статусом, процессуальной регламентацией производства судебных экспертиз, направленных на получение доказательства по делу -- заключения эксперта.
Р С. Белкин выделяет следующие существенные стороны, которые характеризуют объект судебной экспертизы:
-- «материальная природа объекта судебно-экспертного исследования;
-- информационная роль объекта судебной экспертизы в установлении определенных фактических данных;
-- связь устанавливаемых фактов с расследуемым и рассматриваемым событием».
В другой своей работе Р С. Белкин подчеркивает, что информация не может существовать «вне информационного сигнала, под которым понимают единство материального носителя и средства передачи информации», а «информационным кодом служит и человеческая речь (словесный код)».
В этой связи для определения родового объекта судебной лингвистической экспертизы интерес представляет концепция речевых следов (как родового -- предметного -- объекта всех речеведческих экспертиз), предложенная Е. И. Галяшиной в свете идей Р С. Белкина: «С точки зрения теории следообразования речевой след -- это информация, запечатленная при помощи языка и посредством речевой деятельности в слове».
С точки зрения данной концепции следообразующим объектом будет выступать речевое произведение как результат речевой деятельности человека (продукт речевой деятельности), а следовоспринимающим -- материальный носитель, на котором зафиксировано данное речевое произведение. «Речевой след будет являться следовым контактом, возникшим в результате соответствующего взаимодействия между носителем информации и речепорождающим субъектом и отражающим признаки следообразующего объекта -- вербализованного продукта речемыслительной деятельности человека».
Таким образом, мы можем рассматривать продукт речевой деятельности как диагностируемый (искомый) объект, а речевой след -- как диагностирующий (проверяемый).
Исходя из вышесказанного, с гносеологической точки зрения родовой объект лингвистической экспертизы может рассматриваться в четырех ипостасях:
-- как речевой след (следовой контакт);
-- как продукт речевой деятельности (речевое произведение);
-- как единицы языка и речи (текст);
-- как материальный носитель информации.
Исходя из данного подхода и учитывая, что текст как единица языка и речи охватывается понятием продукта речевой деятельности, предлагаем сформулировать определение объекта судебной лингвистической экспертизы, опираясь на принятую в судебной экспертологии и криминалистике дифференциацию на диагностируемый и диагностирующий объекты:
1) диагностируемый объект СЛЭ -- это речевой продукт (устный, письменный или поликодовый текст) как результат вербализации речемыслительной деятельности человека;
2) диагностирующий объект СЛЭ -- это речевой след (следовой контакт, полученный в результате фиксации речевого продукта на материальный носитель), отражающий криминалистически значимые свойства речевого продукта.
Такое разграничение имеет не только теоретическую, но и практическую значимость: установление свойств диагностируемого объекта -- речевого продукта -- возможно только по признакам, отобразившимся в диагностирующем объекте -- речевом следе. Следовательно, если речевой продукт не зафиксирован на материальный носитель непосредственно, а «пересказан», «воспроизведен» по памяти в заявлении, протоколе допроса и т.п., в отношении такого объекта не может быть назначена судебная экспертиза, так как подобные речевые продукты представляют собой вторичные тексты, которые априори не эквивалентны первичным. В подобных ситуациях при необходимости использования специальных знаний правоприменитель может привлечь специалиста-лингвиста для дачи консультации или заключения без проведения исследования.