Основная масса местных октябристских организаций сформировалась в период избирательной кампании в I Думу в январе-апреле 1906 г. Однако окончательно партия октябристов сложилась лишь осенью 1906 г. и тогда же была официально зарегистрирована петербургским градоначальником. Численность "Союза 17 октября" в годы первой российской революции достигала 65-70 тыс. человек. Председателем Центрального комитета "Союза 17 октября" до осени 1906 г. был видный земский деятель Д.Шипов (осенью 1906 г. вышел из Союза и образовал Партию мирного обновления), а с октября 1906 г. - А.Гучков.
"Союзу 17 октября" была свойственна организационная и идейная аморфность. Многие вступившие в "Союз 17 октября" организации сохраняли свою автономность, имели собственную программу и центральные органы. Часть октябристов придерживалась партийной линии, другая часть мало отличалась от правых кадетов, третья - от монархистов. Что касается социальной базы "Союза 17 октября", то весьма показателен тот факт, что в число 33 его основателей, кроме представителей интеллигенции входили, в первую очередь, крупные промышленники и финансисты, а также перестраивающиеся на капиталистический лад помещики. В местных октябристских организациях состояли в основном представители средних городских слоев, интеллигенции, чиновничества, крупные предприниматели, помещики. Вместе с тем в ряде мест были сформированы также рабочие и крестьянские октябристские организации. По своим политическим взглядам к октябристам приближались быстро сошедшие с арены Прогрессивная экономическая партия, Умеренно-прогрессивная партия, Торгово-промышленная партия, Партия правового порядка, Всероссийский торгово-промышленный союз и др. Наиболее активные члены этих партий после их распада вошли в "Союз 17 октября".
Первая российская революция явилась временем одновременно и рождения, и расцвета "Союза 17 октября". В этот период партия октябристов функционировала как полноценная политическая организация - с сетью местных организаций и определенной социальной базой. Позже эта база "уплыла" к кадетам, а сама партия фактически перестала существовать. В 1907-14 гг. партия октябристов последовательно двигалась к полному развалу, а ее деятельность практически не выходила за рамки Думы. При этом думская фракция октябристов совершенно не принимала во внимание решения октябристского ЦК. По своему составу она была крайне разношерстной. Этим объяснялись ее бесконечные колебания, частые пересмотры решений. Внутри думской фракции октябристов были сильны центробежные течения. Численность ее постоянно сокращалась - со 154 человек в начале работы III Думы до 121 в конце и 98 в IV Думе. Полным провалом закончилась и думская тактика октябристов. Они приняли предложение П.Столыпина создать союз с целью провести через III Думу правительственную программу реформ. Пока Столыпин соблюдал хотя бы видимость этого договора, октябристы выполняли в Думе роль правящей партии. Как правило, они блокировались с умеренно правыми и отвергали предложения кадетов о создании "конституционного центра" по проведению реформ. Однако после ряда кризисов в отношениях Думы с правительством в 1909-11 гг. октябристская фракция начала осторожно критиковать действия правительства и по ряду вопросов выступать заодно с кадетами и прогрессистами. В ноябре 1913 г. на конференции "Союза 17 октября" Гучков прямо заявил о переходе октябристов в оппозицию правительству, отказавшемуся от проведения реформ. Однако правое крыло "Союза 17 октября" и большая часть его думской фракции не поддержали Гучкова. В результате фракция октябристов в Думе раскололась на три части: земцев-октябристов (65 человек), собственно "Союз 17 октября" (22 левых октябристов) и беспартийных (15 наиболее правых октябристов). К 1913-14 гг. полностью распалась и сама партия октябристов, а ее местные отделы прекратили всякую деятельность. Произошло это в силу того, что "Союз 17 октября" утратил те позиции, которые он имел в годы первой российской революции в среднем классе. Фактически октябристы пожертвовали этими позициями в угоду интересам узкого слоя крупных промышленников и помещиков юга России, желавших не радикальных реформ, а "полюбовного" соглашения с самодержавием.
Немногим лучше, чем у октябристов, обстояли дела и у образованной в 1912 г. Прогрессивной партии. В ее создании приняли активное участие молодые московские фабриканты А.Коновалов, С.Третьяков, братья Рябушинские и др. Прогрессисты требовали отмены положения об усиленной и чрезвычайной охране, расширения прав Думы, реформы Государственного совета, осуществления гражданских свобод, неприкосновенности личности, отмены сословных привилегий. В их программе говорилось о необходимости конституционно-монархического строя с ответственностью министров перед народным представительством. Отделения Прогрессивной партии были созданы в ряде городов России, но фактически они лишь выполняли функции избирательных комитетов. Деятельность прогрессистов не выходила за рамки Думы, где они вместе с левыми октябристами поддерживали большинство кадетских законопроектов и запросов. Социальная база у прогрессистов была немногим более широкой, чем у октябристов, и сводилась в основном к узкому слою российской буржуазии, тяготящейся ограничениями со стороны полуфеодального государства.
В годы первой мировой войны члены думских фракций октябристов и прогрессистов сначала поддержали правительство и верховную власть, а затем приняли участие в создании Прогрессивного блока.
Правый фланг
Союз русского народа. Объединенное дворянство. Националисты
Крайне правые, ультрамонархические, или, как их еще называли, "черносотенные", организации стали появляться в России с начала 1905 г., но особенно быстрый их рост начался после выхода Манифеста 17 октября. Ультрамонархические организации бурно протестовали против ограничения самодержавия и призывали вернуться к положению, существовавшему до осени 1905 г.
Высшими органами для крайне правых являлись монархические съезды, которые за период 1905-07 гг. созывались четырежды. Однако руководящие органы, создаваемые на этих съездах, реальной властью над "черносотенными" организациями не обладали. Наиболее сильным в ультрамонархическом движении был Союз русского народа во главе с А.Дубровиным, В.Пуришкевичем, Н.Марковым и др. Приоритет Союза признавался всеми крайне правыми организациями. IV монархический съезд (апрель 1907 г., Москва) поручил Союзу русского народа возглавить монархическое движение и объединить вокруг себя все остальные организации.
Ультрамонархические организации, в том числе и СРН, были очень аморфными в организационном плане. Их местные отделения действовали не считаясь с указаниями центральных органов. В СРН записывали всех изъявивших желание (кроме евреев), иногда целыми семьями и даже деревнями. С целью привлечения в свои ряды представителей "низших" классов Союз русского народа выступал за государственное страхование рабочих, сокращение рабочего дня, требовал увеличения помощи крестьянам-переселенцам. Крестьяне вступали в СРН надеясь получить за это землю от царя. Среди членов СРН было немало и состоятельных людей, причем в основном это были разбогатевшие выходцы из низов с невысоким образовательным уровнем (как правило, большинство из них принадлежало к купечеству).
Союз русского народа пользовался особым расположением Николая II и получал деньги из специально созданного правительством фонда. Этот фонд миллионными тиражами распространял черносотенные брошюры, прокламации, газеты, призывавшие искоренять "злые силы" в лице социалистов, инородцев, иноверцев и др. Члены СРН, со своей стороны, оказывали поддержку властям не только пропагандой, но и конкретными действиями. Они срывали митинги и забастовки, устраивали контрманифестации, зачастую заканчивающиеся столкновениями с участниками антиправительственных демонстраций. На счету активистов СРН числились также убийства политических деятелей (от кадетов до социал-демократов), еврейские погромы. Для подобных акций в ультрамонархических союзах были образованы неофициальные боевые дружины. Их организацию считал своей первостепенной задачей и Союз русского народа[5].
3. Эволюция однопартийной системы (1920-1990 гг.)
Результатом установления в стране большевистской диктатуры стало создание практически новой социально-классовой структуры, в которой непомерно большую роль играла управленческая элита. Сформировавшаяся уже в первые годы советской власти партийно-государственная номенклатура господствовала во всех сферах жизнедеятельности общества. Выражением главенства номенклатурного слоя в политике явилось утверждение однопартийной системы, а статус Коммунистической партии как "основной и направляющей силы советского общества, ядра его политической системы" был законодательно закреплен в Конституции СССР. Такое исключительное положение КПСС привело к тому, что партия из политической организации, объединяющей своих членов на основе приверженности коммунистическим идеалам и ценностям, превратилась в монопольную "партию власти" с многоступенчатой внутренней иерархией. Она была разделена на "внешнюю партию", объединяющую огромную массу рядовых коммунистов, и "внутреннюю партию", фактически определяющую стратегию развития КПСС и страны в целом. Последняя также была эшелонирована по степени причастности к власти. В нее входило руководство страны, партаппарат, а также хозяйственная и управленческая верхушка государственных и общественных организаций.
По сути, советское общество подразделялась на два слоя: управляющих и управляемых. Соответственно и официальная схема социально-классового деления общества на рабочий класс, крестьянство и трудовую интеллигенцию являлась в значительной степени надуманной. Эти "классы" тоталитарного общества не имели свободы социально-экономической деятельности, осознанных общесоциальных и специфических интересов и даже классового самосознания, хотя официальная идеология усиленно стремилась навязать определенные корпоративистские ценности тоталитарного общества в качестве классовых.
Вместе с тем, несмотря на внешнюю статичность, сложившаяся в стране система управления за годы своего существования пережила глубокую внутреннюю эволюцию. Если период 1917 - конца 1920-х гг. явился временем ее становления, 1930-е - первая половина 1950-х гг. - временем расцвета, то в 60-80-е гг. система вступила в стадию старения, сопровождающуюся девальвацией идеологических ценностей и размыванием социальной базы. Первой кризис испытала идеология системы. Из радикально-революционной она постепенно превратилась в консервативно-охранительную. Это не могло не произойти уже в силу того, что не была выполнена главная цель, поставленная партией большевиков, а именно: не произошло мировой социалистической революции, прежде всего в развитых странах Запада, в то время как, согласно марксистскому учению, именно они должны были оказаться наиболее подготовленными к переходу в социализм. Более того, именно страны Западной Европы наиболее сильно сопротивлялись распространению коммунистического влияния. Вынужденное принять это как данность, руководство ВКП(б) выдвинуло тезис о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. Однако каждый шаг на пути "строительства социализма" сопровождался не улучшением жизни трудящихся, как это предусматривалось теорией, а напротив - падением ее уровня. Необходимость применения силы для решения самых рутинных проблем не могла не привести к апологии насилия со стороны государства - вне зависимости от целей, с которыми к насилию прибегают. Апология же легитимизированного насилия и государства как инструмента его осуществления - главная черта идеологии консерватизма. Уже к концу 30-х гг. в официальной пропаганде стали проскальзывать "державнические" нотки - верный признак отказа коммунистического руководства от надежд на самодостаточность революционных идей и переноса акцента на легитимизированное насилие как средство достижения политических целей. К концу 40-х гг. к этим ноткам добавились отчетливые ксенофобские мотивы - свидетельство того, что в соприкосновении с внешним миром правящий режим видел не столько возможность расширения своего влияния, сколько угрозу своему существованию. Это же относилось и к методам идеологического воздействия на собственных граждан, опирающегося не столько на убедительность коммунистических идей, сколько на устранение (в том числе физическое) идеологических конкурентов. Однако насильственными методами можно было бороться лишь с внешними проявлениями нелояльности к господствующей идеологии, но не с разочарованием в официально декларируемых целях. Негибкость, застылость форм пропагандистского воздействия, обусловливаемая нарастанием консервативных тенденций в идеологической сфере, приводила к тому, что следование постулатам официального идеологии во многом превращалось в формальный ритуал[6].
Все эти процессы протекали одновременно с существенными изменениями в социальной структуре советского общества. Как уже говорилось, идеальной почвой для тоталитарной однопартийной системы является постоянная ротация кадрового состава органов власти путем привлечения выходцев из "низших" слоев общества. Причем чем ниже образовательный уровень неофитов, тем легче они поддаются манипуляциям и тем легче их руками выполнить любую задачу - вплоть до физического устранения неугодных. Характерно, что высшей степенью тоталитарности однопартийная система отличалась именно в годы ускоренной индустриализации, сопровождающейся массовым притоком населения из деревни в город. К 60-м гг. ситуация значительно изменилась. Приток сельского населения в город существенно ослабел. Основные социальные группы советского общества формировались уже большей частью путем естественного воспроизводства (т.е. рабочий класс пополнялся в основном за счет выходцев из рабочей же среды и т.д.). Особенно же важным в этом процессе было то, что и правящий слой во многом стал воспроизводиться естественным путем: дети руководителей, получив образование, пополняли ряды "класса управляющих". Это приводило, с одной стороны, к известному ослаблению связи между властью и обществом, а следовательно - к возрастанию идеологической автономии общества от власти. С другой стороны, это вело к нарушению нормальной циркуляции элит, а в перспективе - к их вырождению. Снижение степени манипулируемости аппарата управления имело следствием прежде всего невозможность продолжения в прежних масштабах репрессивных "чисток" как госаппарата, так и общества в целом. Снижение степени насильственного нивелирования социальной структуры общества, в том числе и самого слоя бюрократии, значительно усиливал его диверсификацию, приводил к формированию новых социальных групп (торговцы-частники, деятели сферы "теневой экономики и др.). В итоге советское общество утрачивало присущий тоталитарному строю интегративный бесклассовый характер, усложняясь как по количеству социальных страт, так и по системе отношений между ними. Само государство из тоталитарного постепенно превращалось в авторитарное. Его вмешательство в жизнь общества, прежде всего в духовно-культурную, заметно уменьшалось (хотя под таким же жестким контролем оставалась экономическая, общественная и, прежде всего, политическая сфера). Одновременно сам класс правящей бюрократии становился все менее монолитным, на первый план все больше выходили интересы отдельных его групп и представителей.